Галина разбирала аптечный пакет — четыре упаковки для свекрови, каждая в свою ячейку таблетницы, — когда Андрей положил на стол ключи от машины и сказал, что подал на развод.
Пакет она не выронила. Поставила рядом с ключами. Даже чек сложила — по привычке.
— Марина? — спросила Галина. Не потому что догадалась именно сейчас. Просто незачем тянуть.
Андрей дёрнул подбородком.
— При чём тут Марина. Я о нас говорю. О тебе и обо мне.
— Андрюш, я стираю твои рубашки. На воротнике полгода одни и те же духи.
Он сел, потёр колено — как всегда, когда нервничал.
— Ладно, Марина. Да. Мы хотим жить вместе. Галь, ну что мы с тобой мучаемся? Двадцать шесть лет, а я домой иду и не знаю зачем. Ты вечно в каких-то бумагах, квитанциях, с матерью моей возишься. Я мужик, мне жена нужна, а не бухгалтерия на дому.
Галина вытащила из пакета кардиомагнил, положила в верхний ящик — там всегда лежали лекарства Нины Ивановны, рассортированные по времени приёма. Утро — левая сторона, вечер — правая.
— Квартиру на Мичурина ты тоже себе оставляешь?
— Она на мне оформлена, Галь. Ипотеку я плачу.
Ипотеку платил он. Это правда. Тридцать одну тысячу в месяц. А Галина находила жильцов, проверяла документы, оформляла договоры, раз в квартал передавала показания счётчиков, договаривалась с сантехником Палычем, который за три тысячи делал то, за что любой мастер с «Авито» брал двенадцать. Жильцы платили тридцать пять тысяч, разница покрывала коммуналку. Чистый механизм — но работал он только потому, что Галина каждый день подкручивала какую-нибудь шестерёнку.
— Ладно, — сказала Галина. — Квартира твоя.
Андрей явно готовился к другому разговору. К слезам, наверное. К «как ты мог». Он даже из кармана бумажные платочки достал — положил на стол, рядом с ключами. Галина посмотрела на платочки, и ей стало почти смешно. Он, значит, заранее купил. В «Магните», наверное, по дороге. Стоял у кассы и думал: жена заплачет, надо быть заботливым.
— То есть ты не против?
— Я против. Но ты взрослый мужик, Андрей. Насильно мила не будешь. Давай по делу. Мне нужна неделя — вещи собрать, маме твоей передать расписание. И я должна тебе всё объяснить по квартире на Мичурина, там Серёжа-жилец до июня, у него договор.
— Галь, не делай из себя великую жертву. Любая на твоём месте справится. Ну что там — квитанции оплатить? Таблетки матери выдать?
Он произнёс это не зло. Искренне. Он действительно не понимал.
Неделю Галина жила как сапёр на разминировании. Спала по пять часов. Составляла папку.
Не тонкую. Толстую, на пружинной скобе, с разделителями.
Первый раздел — свекровь. Расписание лекарств, телефоны врачей: терапевт Зуева, кардиолог Маслов, эндокринолог в областной — к ней запись только через «Госуслуги», причём за три недели, потому что врач одна на весь район. Номер социального работника Людмилы, которая приходит по вторникам и пятницам — мыть и помогать одеться. Её вызывают через соцзащиту, заявление продлевать каждые полгода. Следующее продление в мае.
Второй раздел — квартира на Мичурина. Договор с жильцом Серёжей, контакты Палыча, график платежей, показания счётчиков за два года. Отдельная вкладка: налоговая декларация по форме 3-НДФЛ за сдачу квартиры, срок подачи — до тридцатого апреля. Галина подавала каждый год в марте. Андрей про декларацию не знал вообще.
Третий раздел — текущие платежи, автоплатежи через «Сбербанк Онлайн», пароли, привязки карт.
Она положила папку на стол в прихожей. Рядом — таблетницу, заправленную на последнюю неделю.
— Тут всё. Разберёшься?
Андрей даже не открыл. Сдвинул папку к стене, чтобы не мешала.
— Галь, ну ты прямо как будто космический корабль передаёшь. Мать покормить, квартиру проверить — что тут сложного?
Галина застегнула сумку. Две сумки и чемодан — двадцать шесть лет в трёх местах багажа. Съёмная студия на окраине — восемнадцать тысяч, хозяйка Тамара, строгая, но справедливая. Нашла за два дня, внесла залог из денег, которые откладывала с подработок — удалённая бухгалтерия для трёх ИП.
— Костя знает? — спросила она уже в дверях.
— Я ему напишу.
— Напиши сегодня. Он обидится, если узнает потом.
Она вышла. Лифт не работал — как обычно, в их доме он ломался раз в месяц. Галина каждый раз звонила в управляющую компанию и добивалась ремонта. Кто будет звонить теперь — не её дело.
Марина переехала через четыре дня.
Андрей потом рассказывал Косте — сын всё-таки позвонил матери, обижаясь, что родители не могли «по-нормальному», — а Костя пересказал Галине.
Марина привезла две сумки с вещами и орхидею в горшке. Поставила орхидею на подоконник в кухне — ровно туда, где стояла Галинина таблетница. Таблетницу убрала в шкаф. «Андрюш, ну что это за больница, зачем на виду?»
Нина Ивановна сидела в своей комнате и молчала. Она после инсульта два года назад говорила медленно, путала слова, но всё понимала. Когда Галина зашла попрощаться, свекровь взяла её за руку и не отпускала минут десять. Не плакала. Просто держала. Галина мягко высвободилась, поцеловала ей макушку и ушла.
Марине Нина Ивановна сказала одно слово: «Чужая». Марина засмеялась: «Ничего, привыкнете, Нина Ивановна. Я вам тоже компоты буду варить, не хуже Галиных». Свекровь отвернулась к стене.
Звонок от жильца Серёжи случился на девятый день.
Серёжа — спокойный мужик сорока лет, инженер, жил один, платил вовремя, не шумел. Галина с ним за три года ни разу голос не повысила. Схема была простая: Серёжа сам менял лампочки, следил за сантехникой по мелочи, а Галина за это не поднимала аренду.
Серёжа позвонил Андрею: в ванной потёк смеситель.
— Ну вызовите сантехника, — сказал Андрей. — Что я, из-за каждого крана буду приезжать?
— По договору это обязанность собственника, — ответил Серёжа. — Я раньше сам делал, но раз у нас новые условия...
— Какие новые условия?
— Вы же мне в прошлый раз сказали, что аренду будете поднимать. Тогда и кран — ваша история.
Андрей поднял аренду. Серёжа написал Галине в мессенджере, коротко: «Галина, ваш муж хочет сорок вместо тридцати пяти. Это не по договору, но я пока не спорю. Просто чтоб вы знали». Она не ответила.
Через неделю Серёжа написал снова: «Нашёл квартиру дешевле. Съезжаю тридцатого. Удачи вам».
Андрей потерял жильца за одиннадцать дней. Квартира на Мичурина встала пустая. Ипотека — тридцать одна тысяча. Коммуналка без жильца — четыре с половиной. Итого тридцать пять с половиной тысяч в месяц в никуда.
Новых жильцов Андрей решил искать сам. Подал объявление. Позвонили шестеро. Двоим не подошла цена — Андрей поставил сорок две тысячи, «как на рынке», не зная, что на Мичурина рынок — максимум тридцать семь: первый этаж, шумная дорога и подъезд без домофона. Третья — студентка, попросила скидку, Андрей отказал. Четвёртый пришёл смотреть и увидел подтекающий смеситель.
— Почините — перезвоню, — сказал и не перезвонил.
Андрей набрал на «Авито» «сантехник». Приехал парень, осмотрел, сказал: «Тут не смеситель, тут подводка. Двенадцать тысяч работа плюс материалы». Палыч сделал бы за три с половиной вместе с деталями. Но Палыч был записан в папке, а папка стояла у стены в прихожей, нетронутая.
С налоговой вышло хуже.
Пятнадцатого апреля Андрею пришло уведомление через «Госуслуги». Он не понял, что это: какая-то форма, какие-то сроки. Позвонил бухгалтеру на работе — та сказала: «Если ты сдавал квартиру, нужна декларация 3-НДФЛ. Срок — тридцатое апреля. Не подашь — штраф».
— А сколько штраф?
— Тысяча для начала. Потом пять процентов от суммы за каждый месяц.
Андрей сел заполнять на сайте. Система запрашивала суммы дохода помесячно, реквизиты договора, ИНН арендатора. Он не знал ничего. Серёжа на звонки уже не отвечал.
Андрей впервые открыл папку. Долго листал разделители, нашёл копию договора, но не понял, как заполнять форму. Позвонил в налоговую — автоответчик на сорок минут. Бросил. Набрал в интернете «заполнить 3-НДФЛ»: от трёх до семи тысяч, срочно — десять.
Десять тысяч за бумагу, которую Галина заполняла сама за вечер.
А Нина Ивановна тем временем угасала.
Не резко — медленно, по чайной ложке. Людмила, социальный работник, пришла во вторник, как обычно. Только дверь открыла не Галина, а Марина — в шёлковом халате, с видом человека, которому помешали.
— А вы к кому?
— Я к Нине Ивановне. Соцработник. По вторникам и пятницам.
— Она спит, — сказала Марина. — Приходите попозже.
— Я по графику, — терпеливо ответила Людмила. — Мне надо помочь ей помыться и проверить давление.
Марина наморщила нос.
— Ну проходите. Только обувь снимайте, я полы утром мыла.
Через знакомых в поликлинике Людмилин рассказ дошёл и до Галины: Нина Ивановна лежала в несвежей постели, ела плохо, из четырёх назначенных препаратов принимала два. На остальные рецепт закончился, а новый надо выписывать у терапевта Зуевой, а к Зуевой запись через «Госуслуги», а пароль от аккаунта Нины Ивановны знала только Галина.
Людмила составила акт и передала в соцзащиту. Андрея вызвали на беседу. Он пришёл в обеденный перерыв, злой, уставший, и услышал:
— Андрей Владимирович, у вашей мамы ухудшение. Нужно обеспечить приём лекарств в полном объёме и обновить заявление на соцработника — оно заканчивается через три недели. Если не продлите, Людмила Сергеевна больше приходить не сможет.
— А кто раньше этим занимался?
Инспектор посмотрела в карточку.
— Ваша жена, Галина Дмитриевна. Она у нас всё оформляла. Очень аккуратная женщина, всегда вовремя.
Андрей промолчал. Вечером дома пересказал Марине.
— Нужно к матери врача вызвать, рецепты обновить. И заявление какое-то в соцзащиту.
— Андрюш, я на работу хожу, если ты забыл. Я не могу целыми днями с бумажками бегать.
— Я тоже работаю.
— Ну наймите сиделку. Или в пансионат, сейчас нормальные есть. Андрюш, мы же не для этого вместе. Я к тебе пришла жить, а не дежурить у койки.
Андрей посмотрел на неё — и впервые увидел не ту Марину, которая смеялась на корпоративах и носила платья с запахом. Увидел женщину, которая при слове «пансионат» не отвела глаз.
— Это моя мать, — сказал он тихо.
— Я знаю. Но я тебе не Галя. Я сиделкой работать не подписывалась.
В ночь на двадцать третье апреля Нина Ивановна упала.
Встала в туалет одна — Марина спала, Андрей заснул на диване после того, как до часа ночи разбирался с декларацией. Нина Ивановна зацепилась ногой о порог в коридоре и рухнула на левый бок. Лежала на полу до четырёх утра, пока Марина не вышла на кухню за водой.
Перелом шейки бедра. Скорая, больница, приёмный покой. Андрей приехал в пять утра — небритый, в мятой футболке, в разных носках. Врач сказал: нужна операция, эндопротезирование, по ОМС очередь месяца на три-четыре, платно — от двухсот пятидесяти тысяч.
Двести пятьдесят тысяч. Квартира пустая, жилец ушёл, ипотека капает, штраф из налоговой на подходе. Марина стояла в коридоре больницы и набирала что-то в телефоне.
— Марин, — позвал Андрей.
Она подняла глаза.
— Я маме своей пишу. Поживу у неё пока. Пока ты разберёшься тут.
— В каком смысле «поживу у мамы»?
— В прямом. Я не буду ночевать в квартире, где горшки, пелёнки и скорая в пять утра. Я не для этого из своей однушки уходила. Ты разберись, потом поговорим.
Она поцеловала его в щёку, как целуют коллегу на проходной, и уехала.
Андрей позвонил Галине в шесть вечера. Она варила гречку на крохотной кухне съёмной студии — две конфорки, стол под стенкой, табуретка вместо стула. Двадцать три квадратных метра новой жизни. Тихо. Пусто. Никому ничего не нужно.
Его номер она не удаляла, но отвечать не хотела. Потом подумала про Нину Ивановну. Ответила.
— Мать в больнице, — сказал Андрей. — Перелом бедра. Нужна операция. У меня нет денег, Галь.
Пауза. Галина ждала.
— Я не справляюсь, — сказал он наконец. — Вообще ни с чем. Я не знаю, как рецепт выписать, не знаю, куда платить за квартиру на Мичурина — там два счёта, оба пропустил. Галь, я не понимаю, как ты это всё тянула.
Галина помешала гречку. Выключила конфорку.
— Очередь на операцию можно ускорить, — сказала она. — Надо собрать документы и написать заявление на имя главврача. У Нины Ивановны инвалидность второй группы после инсульта, по закону ей положено в приоритетном порядке. Я объясню, какие бумаги нужны.
— Галь, приди.
— Я приду к Нине Ивановне. Не к тебе.
Тишина.
— Я понимаю, — сказал Андрей глухо. — Приди к ней. Пожалуйста.
В больнице пахло хлоркой и варёной капустой. Нина Ивановна лежала у стены — похудевшая, в казённой рубашке, запястья как у ребёнка. Увидела Галину и вытянула руку.
Галина села на край кровати, взяла её ладонь. Сухая, горячая.
— Галя, — сказала Нина Ивановна медленно, старательно выговаривая каждый слог. — Забери. Домой.
— Заберу. Только не домой, а ко мне. Тесно, но разберёмся. Сначала операция.
Нина Ивановна кивнула и закрыла глаза, не отпуская руку.
Андрей стоял в дверях палаты. Галина на него не оглянулась. Достала из сумки блокнот — рабочий, в клетку, с загнутым уголком — и начала записывать: фамилия лечащего врача, номер палаты, график перевязок.
Потом поднялась. Прошла мимо Андрея, задержалась.
— Папку я тебе оставляла. Жёлтую, на пружине. Декларацию найдёшь в третьем разделе, там образец и все цифры. Подай до тридцатого, иначе штраф. По квартире — ставь цену тридцать пять и напиши Палычу, его номер на первой странице. Он всё починит.
— Галь...
— Всё, Андрей. Мне ещё к заведующей, узнать про очередь на операцию.
Она пошла к лестнице. На ходу открыла блокнот на чистой странице и начала писать — что купить Нине Ивановне в больницу, какие документы собрать, кому позвонить утром.