– ворчала мать Светланы, Ольга Петровна, перебирая заваренные сухофрукты для компота. Голос у нее был такой, будто она не радость за дочь испытывала, а горькую обиду. На самом деле, конечно, радость была. Но перемешанная с тем особым, материнским, чувством, когда твое сокровище достается кому-то другому.
— Повезло, — вторил ей из-за стола муж, Виктор Сергеевич, не поднимая глаз от газеты. — Главное, чтобы ценил.
Ольга Петровна вздохнула так, что зазвенели ложки в буфете. Она всегда считала, что ее Светлана — не просто умница и красавица, а настоящая находка. Кандидат наук, доцент кафедры прикладной математики, молодая, всего тридцать два. Да еще и с двухкомнатной квартирой в центре города, доставшейся от бабушки. И где она откопала этого… Игоря?
Игорь был полной противоположностью Светлане. Если она жила по расписанию, расписанному на недели вперед, то Игорь жил как ветер: сегодня он мог монтировать кондиционеры, завтра — писать сценарии для корпоративов, послезавтра — учить гитариста в подземном переходе играть блюз. У него не было высшего образования, стабильной зарплаты и, что самое обидное для Ольги Петровны, даже вида на жительство в ее представлениях о правильном зяте.
— Мам, ну что ты ворчишь? — Светлана вошла на кухню, пахнущая кофе и утренней прохладой. — Он хороший.
— Хороший? — Ольга Петровна даже присела на табуретку. — Света, у тебя квартира! Ты — кандидат наук! А он? Кто он?
— Он — художник, — мягко, но твердо сказала Светлана. — И я его люблю.
— Ох, любовь... — махнула рукой мать. — Из-за любви люди и глупости делают. Ты квартиру-то в браке не прописывай, слышишь? Это твое. Имущество.
Свадьбу сыграли скромную, на деньги Светланы. Игорь принес в дом свои кисти, холсты, этюдник и старый котенка с улицы, которого назвал Кузьмой. Ольга Петровна на новоселье пришла с пирогом и цепким взглядом. Она всё оценивала: как зять открывает холодильник (слишком часто), как стелет постель (небрежно), как смотрит на дочь (слишком нежно, что ли? Взрослые люди, а туда же).
Прошел год. Ольга Петровна каждую неделю звонила дочери с одним и тем же рефреном:
— Ну что, работает твой гений? Заработал?
— Мама, он сейчас серию пишет. Заказов много.
— Серию? Картинок? А на что вы живете? На твою зарплату?
Светлана вздыхала, но не спорила. Действительно, основным кормильцем пока была она. Игорь продавал картины редко, зато щедро, но деньги уходили на краски, холсты, а потом на какой-то старый печатный станок, который он выиграл на аукционе. «Зачем?» — спрашивала Светлана. «Для большой идеи», — отвечал Игорь и целовал ее в веснушку на носу.
Однажды Ольга Петровна решила сделать контрольный визит. Пришла без звонка — и застала картину: Светлана, уставшая после двух пар и научного совета, сидит на полу и раскладывает по коробкам линогравюры, а Игорь в это время... спит. На диване. Среди бела дня.
— Это что за безобразие? — возмутилась Ольга Петровна. — Она работает как лошадь, а он дрыхнет?
— Мама, тише, — устало сказала Светлана. — Он ночью работал. У него персональная выставка через месяц. Он готовится.
— Выставка? — Ольга Петровна фыркнула. — В подвале?
В подвале. Но не простом. Игорь организовал выставку в старом здании типографии, которое собирались сносить. Ольга Петровна не пошла — принципиально. Зато пошли все знакомые Светланы: коллеги с кафедры, бывшие однокурсники, даже заведующий кафедрой, старый профессор с бородой, похожей на куст крыжовника.
Выставка называлась «Цифра и тишина». И там, среди черно-белых линогравюр и странных механических объектов, вдруг проступала математика. Ряды Фурье, вырезанные на дереве. Фракталы, превращенные в причудливые орнаменты. Золотое сечение, воплощенное в изгибах веток. Это была не просто живопись — это был диалог. Диалог между жестким миром формул, в котором жила Светлана, и текучим миром образов, где обитал Игорь.
Через неделю после открытия к Светлане подошел заведующий кафедрой.
— Светлана Викторовна, — сказал он, теребя бороду. — А ваш супруг… он не хотел бы оформить совместный проект? Научно-художественный. Грант есть, немецкий. Большие деньги.
Светлана растерянно улыбнулась.
А еще через месяц случилось то, что Ольга Петровна запомнила на всю жизнь. Она сидела дома, смотрела «Жди меня» и вдруг увидела дочь. По телевизору. Светлана стояла рядом с Игорем перед огромной инсталляцией — летящие числа, превращающиеся в стаю птиц. Диктор объявил: «Художник Игорь Мещерский и математик Светлана Мещерская получили премию Европейского союза наук и искусств. Призовой фонд — сто тысяч евро».
Ольга Петровна выронила пульт.
Она позвонила через минуту. Трубку взял Игорь.
— Зять, — сказала Ольга Петровна непривычно тихим голосом. — Я… это… компот сварила. Вишневый. Приехать вам?
— Приезжайте, Ольга Петровна, — спокойно ответил Игорь. — Мы и котлет нажарим. Света как раз формулу идеальной котлеты вывела. Шутит, конечно. Но вкусно получается.
Ольга Петровна положила трубку и долго сидела, глядя на занавески. Потом встала, достала с антресолей новое полотенце — самое красивое, с петухами — и завернула в него банку с компотом.
«Повезло зятю, — подумала она, но совсем по-другому. — Повезло, что такую жену нашел. А ей, дуре моей, повезло, что он есть».
И, уже выходя из дома, добавила вслух:
— А я-то, старая, всё ворчала…
В автобусе она улыбнулась. Впервые за долгое время — легко и беззаботно. И даже соседке тете Зине сказала с гордостью:
— А у меня зять — художник. Лауреат, между прочим. И дочка — умница. Квартира у них, любовь, котенок Кузьма. Всё как у людей. Даже лучше.
Тетя Зина завистливо вздохнула. А Ольга Петровна поправила полотенце с петухами и подумала: «Вот ведь жизнь. Никогда не знаешь, кому на самом деле повезло».