— Товарищ прапорщик, мы лучше на броне поедем. Ветерок, обзор, благодать!
— Отставить на броне! По уставу положено внутри. Живо в десантное отделение, мазута!
— Да ни за какие коврижки. Лучше пуля в грудь, чем заживо сгореть в этом гробу.
Подобные диалоги в Афганистане звучали ежедневно. Офицеры ругались, грозили трибуналом, но в итоге махали рукой. Пехота упрямо лезла на крышу ребристой машины, категорически отказываясь спускаться внутрь. Бойцы, не моргнув глазом шедшие под пули душманов, испытывали суеверный, почти животный ужас перед недрами собственной боевой техники.
БМП-1. В войсках ее называли «Копеечкой». Или куда более мрачно — «Братской Могилой Пехоты». Аббревиатура, пропитанная горькой солдатской иронией. Первая в мире боевая машина пехоты стала шедевром конструкторской мысли и одновременно — изощренной пыточной камерой для собственных экипажей. Как так вышло? Давайте разбираться без штабного глянца.
Дитя ядерного апокалипсиса
Чтобы понять логику создателей БМП-1, нужно перенестись в начало шестидесятых. Разгар холодной войны. Парадигма грядущего конфликта предельно ясна: третья мировая будет ядерной. Советским танковым армадам предстояло рвануть к Ла-Маншу по выжженной, радиоактивной европейской равнине. Пехота должна была поспевать за танками.
Нужна была машина нового класса. Не просто неповоротливый бронетранспортер-автобус, а юркая, плавающая, зубастая колесница. Она обязана была защитить солдат от радиации, химического оружия и позволить им вести бой, не спешиваясь.
В 1966 году челябинские кудесники под руководством Павла Исакова выдали Обьект 765. Машина получилась изящной, как хищная щука. Приземистый силуэт, острый нос. Под капотом урчал 300-сильный дизель УТД-20. На шоссе эта тринадцатитонная гусеничная пуля легко разгонялась до 65 километров в час. Плавала со скоростью пешехода. Чудо-техника? На бумаге — да.
Но дьявол, как известно, кроется в деталях. И деталей этих хватило бы на увесистый том уголовного дела по статье «вредительство». Конечно, никто не вредил специально. Конструкторы были зажаты в тиски жесточайших лимитов массы. Машина должна была плавать. Точка. А значит, броню пришлось урезать до фольгированных значений.
Броня крепка, но только от рогатки
Корпус сварили из катаной стали. Лоб машины получился неплохим, листы установили под безумными углами. Калибр 12.7 мм лобовая деталь держала уверенно. Но борта… Бортовая броня толщиной от 16 до 19 миллиметров пробивалась даже из крупнокалиберного пулемета ДШК. А старый добрый бронебойный патрон из винтовки Мосина с легкостью шил корму с двухсот метров.
Для европейского театра военных действий, где БМП-1 должна была лихо форсировать реки под ядерными грибами, это считалось приемлемым. В реальности афганских ущелий тонкокожесть «Копеечки» обернулась кровавым фиаско. Душманские засады били с возвышенностей, в уязвимые борта и крышу. Броня не спасала. Она превращалась в генератор смертоносных осколков.
Двери в преисподнюю
Но главной ахиллесовой пятой БМП-1, заставлявшей седеть бывалых контрактников, были кормовые двери десантного отделения. Две массивные створки, через которые восемь бойцов должны были десантироваться под огнем. Знаете, что конструкторы запихнули прямо внутрь этих самых дверей?
Топливные баки.
Да, вы не ослышались. Требования военных к запасу хода были суровыми. Внутри корпуса места не хватало. Изобретательные инженеры сделали дверцы полыми и залили туда солярку. В сумме машина несла 460 литров топлива. Солидная часть плескалась прямо в створках, прикрывающих спины солдат.
Представьте картину. Вы сидите в тесном десантном отсеке. За вашей спиной — полая дверь, доверху набитая дизельным топливом. В бою в эту дверь прилетает пуля из ДШК или осколок гранаты. Пробитие. Солярка хлещет в отсек. Малейшая искра от рикошета — и внутри вспыхивает огненный смерч. Шансов выбраться из пылающей, тесной консервной банки практически нет. Именно этот фатальный нюанс породил легенду о БМП как о братской могиле. Солдаты выливали топливо из дверей перед боевым выходом, забивали емкости песком. Жилинспекция бы сошла с ума, но на войне свои законы выживания.
Эргономический коллапс и клаустрофобия
Давайте заглянем внутрь. Десантное отделение рассчитано на восемь человек. Пехотинцы сидят спиной к спине, по четыре человека вдоль бортов. Между ними — топливный бак (еще один!) с аккумуляторами. В летней форме сидеть терпимо. Но зимой, в бушлатах, с вещмешками, автоматами, пулеметами и цинками с патронами? Это напоминало игру в тетрис, где фигурки — живые люди, матерящиеся сквозь зубы.
Компоновка машины вообще поражала своим садизмом. Механик-водитель ютился спереди слева. Справа от него глухо рычал и источал жар дизельный мотор. За спиной мехвода сидел командир. Под сиденьем командира располагались… аккумуляторные батареи. В случае пробития днища миной кислота из расколотых банок весело брызгала прямо на филейные части отцов-командиров.
По уставу десант должен был вести огонь через специальные амбразуры в бортах, не покидая машины. В реальности попасть куда-либо на ходу, глядя в мутный триплекс и дергаясь на кочках, было невозможно. Трата патронов в белый свет как в копейку. Внутри стоял адский грохот, воняло пороховыми газами от стреляных гильз. Вытяжка не справлялась. После часа такого «комфортного» боя бойцы вываливались наружу зеленые, оглохшие и одуревшие от угара.
Слепой снайпер с джойстиком
А чем могла огрызнуться «Копеечка»? Вооружение доверили тульскому КБ. В крошечную башню воткнули 73-миллиметровую гладкоствольную пушку 2А28 с громким названием «Гром». Пушка стреляла активно-реактивными гранатами ПГ-15В. Оружие получилось странным.
Против танков на дистанции до 800 метров «Гром» работал неплохо. Кумулятивная струя жгла броню. Но против пехоты пушка оказалась абсолютно бесполезной. Осколочной гранаты изначально просто не было в боекомплекте! Позже ее разработали, но точность гладкого ствола оставляла желать лучшего. Боковой ветер сдувал оперенный снаряд с траектории. Заряжание было полуавтоматическим. Наводчик-оператор вручную досылал выстрел, лязгая затвором. Скорострельность падала.
Для борьбы с тяжелой техникой на крышу башни пристроили направляющую для противотанковой ракеты «Малютка». Грозное оружие. Но управлять им нужно было по проводам, с помощью специального пульта-джойстика. Наводчик следил за ракетой через прицел и пальцами корректировал ее полет. Это требовало филигранной моторики. Чуть дернул стик на ухабе — ракета ушла в небеса. В бою, когда по броне стучат пули, а адреналин зашкаливает, быть виртуозом-пианистом получалось у единиц.
Уроки, написанные кровью
Афганская война безжалостно вскрыла все язвы концепции. Машина для глобальной ядерной войны категорически не годилась для контрпартизанских действий в горах.
Подорвавшись на мине, экипаж внутри получал тяжелейшие контузии от избыточного давления и гидроудара. Те же, кто сидел на броне, отделывались переломами и ссадинами — взрывная волна просто сбрасывала их на обочину. Именно поэтому пехота облепляла БМП снаружи, как муравьи. Броня служила не укрытием, а просто средством доставки.
БМП-1 стала жертвой своей эпохи. Конструкторы решали узкую задачу и решили ее блестяще. Машина плавала, быстро ездила, защищала от радиации. То, что внутри было невозможно воевать конвенциональным оружием, выяснилось слишком поздно.
Была ли БМП-1 плохой машиной? Нет. Она стала пионером. Первопроходцем, который набил все возможные шишки. Без нее не было бы отличной БМП-2 с ее скорострельной автопушкой и более толстой БМП-3. Западные конструкторы, нервно закурив после парада на Красной площади, бросились создавать свои «Брэдли» и «Мардеры», оглядываясь на советский опыт.
«Копеечка» честно тащила свою лямку во множестве локальных войн. Она горела в песках Синая, штурмовала перевалы Гиндукуша, месила грязь Чечни. Мазута и десантура ругали ее на чем свет стоит. Материли за тесноту, за вонь, за солярку в дверях. Но когда в жарком бою из-за поворота, лязгая гусеницами, вылетала низкая, хищная машина и начинала глухо ухать из своего 73-миллиметрового окурка — пехота готова была расцеловать закопченную броню.
Потому что своя. И потому что спасала, несмотря ни на что.