Библиотекарша стояла на стремянке и красила полку за свои деньги, когда директриса вошла и положила на стол папку с приказом о закрытии библиотеки.
— Вам бы о себе подумать, Оксана Петровна. В вашем возрасте скандал — себе дороже.
— Я хотела бы увидеть документ. С подписью и печатью.
— Документ будет в пятницу. А пока — пишите заявление. Дам хорошую характеристику.
— Характеристику. За тридцать лет.
— Лучше, чем ничего. Незаменимых нет, библиотека — не храм.
Директриса вышла. Оксана спустилась со стремянки, взяла карандаш из-за уха и начала писать. Не заявление.
Оксана стояла на стремянке и красила верхнюю полку, когда дверь библиотеки открылась. Краска была дешёвая — акриловая, из хозяйственного в райцентре. Оксана покупала её на свои, как покупала всё остальное: клей для корешков и лампочки для читального зала.
Каблуки простучали по линолеуму. Оксана не обернулась — знала этот звук. В посёлке на каблуках ходила одна Инна Сергеевна, директриса дома культуры. Пол здесь просел у порога, и каблуки всегда спотыкались на этом месте.
— Оксана Петровна, спуститесь.
Кисть замерла на полувзмахе. Не «здравствуйте». Не «как дела». Оксана вытерла руки о фартук и спустилась. На фартуке остались белые полосы — поверх старых, жёлтых, от прошлогодней покраски.
— Я по делу, — Инна Сергеевна положила на стол папку. Обычную, картонную, с тесёмками. — Из района пришло распоряжение. Оптимизация бюджетных учреждений. Ваш объект — в списке на закрытие.
Оксана посмотрела на папку. Потом на Инну Сергеевну. Костюм из района, маникюр, туфли не для сельской грязи. Назначили полгода назад вместо Фёдора Ильича, который ушёл на пенсию и никого не трогал.
— Какой объект? — спросила Оксана, хотя поняла.
— Библиотека. — Инна Сергеевна постучала ногтем по папке. — Посещаемость не соответствует нормативам. Содержание нерентабельно. Фонд устаревший.
За окном мальчишка проехал на велосипеде по луже, и брызги долетели до стекла. Оксана сняла очки с цепочки, протёрла подолом фартука. Надела обратно.
— Инна Сергеевна, у меня кружок по вторникам и четвергам. Одиннадцать детей записано. Клуб пенсионеров по средам — восемь человек. Книговыдача за прошлый год — тысяча сто экземпляров.
— Это всё в отчёте, — Инна Сергеевна села на стул у окна, не спрашивая. — Я его читала. Тысяча сто — это ничего, Оксана Петровна. В районе норматив три тысячи на ставку.
— Норматив для города. У нас посёлок — четыреста жителей зимой.
— Нормативы одинаковые.
Оксана взяла карандаш из-за уха, покрутила между пальцами. Положила на стол рядом с папкой.
— Мне нужно увидеть документ. С подписью и печатью.
Инна Сергеевна встала. Одёрнула пиджак.
— Документ будет в пятницу. До пятницы у вас есть время написать заявление по собственному. Я дам хорошую характеристику, Оксана Петровна. В районной библиотеке есть полставки — я узнавала.
— Полставки, — повторила Оксана.
— Лучше, чем ничего. — Инна Сергеевна взяла папку и пошла к двери. У порога обернулась. — Подумайте. В вашем возрасте начинать скандал — себе дороже. Я не хочу неприятностей.
Дверь закрылась. Каблуки простучали по крыльцу и стихли.
Оксана осталась стоять у стола. На стремянке сохла кисть — она забыла положить её в банку с водой. Краска уже схватилась, щетина задеревенеет.
Карандаш лежал на столе. Она взяла его и сунула обратно за ухо.
***
Вечером Оксана сидела дома и смотрела на свои руки. Левый указательный — мозоль от ножниц, которыми резала картон для выставок. Правый большой — пятно от штемпельной подушки, въелось и не отмывалось уже который год.
Телевизор бормотал про урожай. Оксана не слушала.
За забором шла Клавдия Ивановна, соседка. Несла из магазина пакет и кота подмышкой — кот опять увязался до прилавка.
— Оксан! — крикнула через забор. — Ты чего в темноте сидишь?
Оксана вышла на крыльцо. Воздух пах прелой листвой, и где-то далеко жгли ботву.
— Клавдия Ивановна, у вас внук Петрова Сашку знает?
— Петрова? Из третьего дома? А чего?
— Он в кружок ко мне ходит. Мастерит из картона. Руки хорошие у мальчишки.
Клавдия Ивановна поставила кота на землю, и тот побрёл к калитке.
— Ходит, знаю. Мой Стёпка говорил — Сашка ему закладку сделал. Из картона, с динозавром. Красивая, между прочим.
— Библиотеку закрывают, Клавдия Ивановна.
Соседка замолчала. Пакет в руке качнулся.
— Как закрывают? Кто?
— Новая директриса. Оптимизация.
— Так она ж полгода как пришла. Чего она понимает вообще?
— Распоряжение из района, говорит.
Клавдия Ивановна покачала головой и подхватила кота, который уже выбрался на дорогу.
— Ну дела. А Стёпке я что скажу? Он к тебе каждый четверг бежит. Мне его из дома не вытащить, а к тебе — сам собирается.
Оксана промолчала. Стёпке она бы сказала — приходи, будет кружок. Но Стёпке восемь, и он не поймёт, почему взрослые решают, что ему не нужно то, за чем он бежит сам.
— Ты-то что делать будешь? — спросила Клавдия Ивановна.
— Думаю.
— Ну думай. — Соседка развернулась и понесла кота домой. У калитки остановилась. — Оксан, если чего — я подпишу. Чего надо — подпишу.
Дверь за Клавдией Ивановной закрылась. Оксана постояла на крыльце. Руки без книг не находили места — она переложила тряпку с перил на ступеньку, потом обратно. Потом достала из кармана телефон и открыла контакты.
Сто двенадцать номеров. Половина — родители детей из кружка. Четверть — пенсионеры из клуба. Остальные — те, кому она подбирала книги на заказ, кому звонила в день рождения, кому носила журналы на дом, когда болели.
Она нашла номер Егора Дмитриевича Сёмина. Главы сельсовета. Палец завис над кнопкой вызова.
Не сейчас. Сначала — подписи.
Утром Оксана открыла библиотеку на полчаса раньше. Включила радиатор, протёрла стол и достала из нижнего ящика стопку чистой бумаги. В верхнем ящике, под карточками, лежал формуляр — самый первый, с детским кривым почерком: «Сёмин Егор, 2-й класс, «Приключения Электроника»». Бумага пожелтела, угол загнулся. Оксана расправила его и положила обратно.
На чистом листе написала заголовок: «Обращение жителей посёлка Ракитное в защиту сельской библиотеки». Подписала первой.
В девять пришёл Сашка Петров — не в кружок, просто так. Сел за стол в детском углу, достал из рюкзака тетрадь.
— Оксана Петровна, у вас есть книжка про то, как корабли строят?
— Есть. На третьей полке, справа внизу. «Кораблестроение для любознательных», зелёная обложка.
Сашка побежал к полке. Оксана смотрела, как он тянется к верхнему ряду — не достаёт, встаёт на цыпочки. Она встала и подала ему книгу.
— Оксана Петровна, а в четверг кружок будет?
Она присела рядом с ним, чтобы глаза были вровень.
— Будет, Саш.
— А на следующей неделе?
— И на следующей.
Сашка кивнул и раскрыл книгу. Оксана вернулась к столу, взяла список и вышла на крыльцо.
Первый дом — Морозовы. Антонина Васильевна открыла не сразу, долго гремела замком. Выслушала, подписала, позвала мужа — тот тоже подписал.
Второй — Касаткины. Зинаида Фёдоровна прочитала всё до последней строчки, сходила за очками, перечитала.
— А нам за это ничего не будет?
— Нет, Зинаида Фёдоровна. Это обращение граждан. По закону имеете право.
Подписала.
Третий дом — Кравченко. Не открыли. Оксана видела, как дёрнулась занавеска на кухне. Постояла минуту у калитки и пошла дальше.
Четвёртый — Голубевы. Нина Павловна вышла на крыльцо, руки в муке.
— Оксана Петровна, я бы подписала, да муж говорит — не лезь. Он в администрации работает, боится.
— Нина Павловна, я не прошу мужа. Я прошу вас.
Нина Павловна вытерла руки о полотенце. Посмотрела на дом, потом на Оксану.
— Ладно. Давай. Но если что — я скажу, что не знала, за что подписываю.
Оксана дала ей ручку и отвернулась, пока Нина Павловна ставила подпись, — чтобы та не передумала.
К обеду — двадцать семь подписей. Оксана сидела на лавке у магазина и считала. Двадцать семь из четырёхсот — мало. Завтра пойдёт на другой конец посёлка, за переезд. Там живут те, кто раньше работал на ферме, и их дети — Оксана водила к ним передвижную полку на тележке каждую субботу.
Из магазина вышла продавщица Люда, закурила на крыльце.
— Оксана Петровна, я слышала, библиотеку закрывают. Правда?
— Хотят закрыть.
— И чего, вот так? Взяли и закрыли?
— Если мы ничего не сделаем — да.
Люда затянулась, посмотрела на список.
— Дай подпишу. Мой Данька к тебе ходил, пока в армию не ушёл. Ты ему «Войну и мир» впихнула — он первую книгу в жизни прочитал целиком.
Оксана протянула ей лист. Люда расписалась крупно, размашисто.
— А то, что директриса эта новая — она вообще хоть одну книгу в жизни прочитала? — Люда выпустила дым. — Я её ни разу у тебя не видела.
— Это не мне решать, что она читала.
— Ну-ну. — Люда бросила окурок в урну. — Ты бы Егора Дмитрича спросила. Он же к тебе записывался первым, нет? Все помнят.
Оксана свернула список и убрала в сумку. Егор Дмитриевич — это следующий шаг. Но сначала — ещё подписи. Чем больше, тем труднее ему будет отвернуться.
***
В среду Инна Сергеевна пришла не одна. С ней был человек из района — Оксана не знала его имени, но видела лицо: он приезжал на совещание в прошлом году. Серый пиджак, портфель, глаза уставшие.
— Плановая проверка фонда, — сказала Инна Сергеевна и поставила портфель на стол поверх стопки детских рисунков. Рисунки помялись. — Знакомьтесь, Пётр Алексеевич из районного управления культуры.
Пётр Алексеевич кивнул, достал планшет.
— Журнал выдачи, пожалуйста.
Оксана открыла шкаф и подала журнал. Он пролистал, сверяя с чем-то на экране.
— По каталогу у вас четыре тысячи двести восемнадцать единиц. Мы проверим выборочно.
Три часа они ходили вдоль полок. Оксана шла рядом и называла каждую книгу, которую снимали с полки. «Вторая полка, третий ряд, инвентарный 2347, Паустовский, «Золотая роза», 1983 год издания». Она знала свой фонд наизусть — каждый корешок, каждую полку.
На второй полке Пётр Алексеевич остановился.
— Инвентарный 1089. По каталогу — Гайдар, «Тимур и его команда». На месте нет.
Оксана замолчала на секунду.
— Эта книга у Кости Сёмина. Ему восемь. Он читает по слогам, поэтому я дала на две недели вместо одной.
Инна Сергеевна, стоявшая у окна, обернулась.
— Пётр Алексеевич, зафиксируйте. Книга отсутствует. Нарушение правил хранения.
— Она на руках у читателя, — Оксана открыла журнал выдачи. — Вот запись, вот подпись матери.
Пётр Алексеевич посмотрел в журнал, потом на Инну Сергеевну. Записал что-то в планшет.
Дальше — третья полка. Ещё одна книга не на месте: Носов, «Незнайка на Луне». Оксана нашла её за радиатором — упала и закатилась. Обложка тёплая, корешок расклеился.
— Зафиксируйте, — повторила Инна Сергеевна. — Ненадлежащее хранение.
— Книга 1978 года, — сказала Оксана. — Ей сорок восемь лет. Я переклеивала корешок дважды. Из своего клея.
Инна Сергеевна подошла к ней ближе. Между ними был стол, на столе — стопка рисунков, которые помялись под портфелем.
— Оксана Петровна, я предлагала вам выход. Нормальный, спокойный выход. Характеристика, полставки в районе. Вы отказались. Теперь будет по процедуре. — Она понизила голос. — Четыре книги не на месте — это недостача. Это уже не оптимизация, это основание для увольнения по статье.
— Две, — сказала Оксана. — Одна на руках у ребёнка, одна нашлась.
— Пётр Алексеевич?
Проверяющий кашлянул.
— Формально — две единицы не подтверждены при проверке. Нужна полная инвентаризация для заключения.
Инна Сергеевна кивнула и забрала свой портфель со стола. Рисунки съехали — один упал на пол. Солнце, дом, собака. Подпись: «Стёпа Г., 8 лет, библиотека».
— Полная инвентаризация — это неделя, — сказала Инна Сергеевна. — Но приказ о закрытии подпишут в пятницу. Так что решайте, Оксана Петровна. Два дня.
Она вышла. Пётр Алексеевич пошёл следом, но у двери задержался.
— Вы бы написали, что ли, обращение куда-нибудь, — сказал он, не глядя на Оксану. — В администрацию. На публичные слушания можно вынести, если подписи соберёте.
Дверь закрылась. Оксана подняла рисунок Стёпы с пола и прикрепила обратно на стену. Кнопка вошла криво, и рисунок висел косо. Она поправила.
Потом села за стол и достала из сумки список. Сорок три подписи за два дня. Мало для города. Но это — посёлок в четыреста человек.
Карандаш из-за уха — в руку. Оксана начала писать обращение в администрацию.
К вечеру среды у неё было восемьдесят одна подпись. Она обошла каждый дом за переездом — там подписывали охотнее. Фермерские жёны помнили субботнюю тележку с книгами, их дети помнили кружок.
Бабка Зоя Михайловна, которой Оксана носила журналы на дом, потому что та не выходила после перелома, подписала и сказала:
— Ты, Оксана, не бросай. Мне кроме твоих журналов разговаривать не с кем. Дочка звонит раз в неделю, и то — «мам, я занята».
Оксана кивнула и записала номер дочки Зои Михайловны. На всякий случай.
***
В четверг утром Оксана надела чистую блузку, положила в сумку папку с подписями и обращение. Сто сорок семь подписей. Карандаш — за ухо. Очки — на цепочку. Вышла из дома и пошла к зданию сельсовета.
Кабинет Егора Дмитриевича был на втором этаже. Секретарша Валя — бывшая ученица Оксаны по кружку оригами — подняла глаза от монитора.
— Оксана Петровна? Вы к Егору Дмитриевичу? Он занят, совещание.
— Я подожду.
Оксана села на стул в коридоре. Стул скрипел — тот же стул, что стоял здесь при Фёдоре Ильиче. На стене — часы с маятником, тикали ровно и тяжело.
Через двадцать минут дверь открылась. Егор Дмитриевич вышел, провожая кого-то. Увидел Оксану, и лицо у него стало таким, каким бывает, когда человек уже знает, зачем к нему пришли, но надеется, что ошибается.
— Оксана Петровна. Заходите.
Кабинет был маленький: стол, два стула, портрет президента, флаг в углу. На столе — кружка с остывшим кофе из автомата.
Оксана положила папку на стол. Егор Дмитриевич посмотрел на неё, потом на Оксану.
— Я знаю, зачем вы пришли.
— Тогда я не буду тратить ваше время, Егор Дмитриевич. Сто сорок семь жителей подписали обращение в защиту библиотеки. По закону о местном самоуправлении я имею право потребовать публичных слушаний.
Егор Дмитриевич откинулся в кресле. Кресло скрипнуло — кожаное, старое, тоже из прошлого.
— Оксана Петровна...
— Я тридцать лет работаю в этой библиотеке, Егор Дмитриевич. Вы были моим первым читателем. «Приключения Электроника», второй класс. Формуляр до сих пор в картотеке.
Егор Дмитриевич перестал крутить ручку между пальцами. Положил её на стол.
— Я помню.
— Тогда вы знаете, что библиотека — не строка в бюджете. Это место, где Сашка Петров сейчас читает про корабли. Где Стёпа Голубев делает закладки из картона. Где Зоя Михайловна получает журналы, потому что больше к ней никто не приходит.
— Оксана Петровна, я понимаю. Но Инна Сергеевна выполняет распоряжение района. У неё план — закрыть два объекта. Если она не закроет — снимут её. А у неё ипотека и мать на руках.
Оксана молчала. За окном ветер качал тополь, и тень от ветки ходила по столу — то закрывала папку, то открывала.
— Вы мне отказываете?
— Я не отказываю. Я говорю, что ситуация сложная. Район давит. Если я проведу слушания, район спросит — почему. И мне придётся объяснять.
— Объяснить, что жители против закрытия. Это и есть ваша работа, Егор Дмитриевич.
Он взял ручку со стола. Снова начал крутить. Потом остановился.
— Хорошо. Слушания будут в пятницу вечером. В клубе. Но, Оксана Петровна, — он посмотрел ей в глаза, — я не могу гарантировать результат. Если район решил закрыть, они закроют. Слушания — это процедура. Не решение.
— Процедура — это начало, — сказала Оксана и забрала папку со стола.
У двери остановилась.
— Егор Дмитриевич. «Приключения Электроника» — вы вернули через месяц. Я не штрафовала, хотя по правилам положено пять копеек за день.
Егор Дмитриевич не ответил. Оксана вышла.
В коридоре Валя подняла глаза.
— Оксана Петровна, будут слушания?
— Будут.
— Я приду. — Валя сказала это тихо, почти шёпотом. — Только не говорите Егору Дмитриевичу, что я вам сказала.
Оксана кивнула и пошла к выходу. На лестнице карандаш выскользнул из-за уха и покатился по ступенькам. Она наклонилась, подняла его и сунула обратно.
До пятницы — один день.
***
Зал собраний в клубе вмещал сто человек, и к семи вечера пятницы стулья закончились. Люди стояли вдоль стен. Оксана видела их всех — Антонину Васильевну Морозову в первом ряду, Люду-продавщицу у двери, Зинаиду Фёдоровну Касаткину, которая села с краю и держала на коленях сумку, как будто собиралась уйти в любую секунду.
Пол в клубе вымыли с хлоркой — пахло так, что щипало глаза. На сцене стоял стол с микрофоном, два стула. Егор Дмитриевич сидел за столом и смотрел в бумаги. Инна Сергеевна сидела в первом ряду, рядом с Петром Алексеевичем из района.
Оксана стояла сбоку от сцены. В руке — карточка с цифрами, записанными карандашом. Ладонь вспотела, и цифры начали расплываться.
— Слово предоставляется Оксане Петровне, библиотекарю, — сказал Егор Дмитриевич в микрофон.
Оксана поднялась на сцену. Три ступеньки — левая скрипнула, как всегда. Она провела здесь утренник в прошлом году — читали стихи Барто, и Стёпа Голубев забыл слова, а она подсказала из-за кулисы.
Микрофон гудел. Оксана положила карточку на стол и отодвинула микрофон.
— Я без микрофона. Зал маленький.
Голос прозвучал ровно. Удивительно ровно для того, что она чувствовала.
— Меня зовут Оксана Петровна Колосова. Тридцать лет я работаю в библиотеке посёлка Ракитное. Первый читатель, которого я записала, сидит за этим столом. — Она посмотрела на Егора Дмитриевича. Он не отвернулся. — Егор Дмитриевич пришёл ко мне восьмилетним мальчиком и попросил «Приключения Электроника». С тех пор через библиотеку прошли все дети посёлка.
Зал молчал. Кто-то кашлянул в заднем ряду.
— Мне говорят: нерентабельно. Посещаемость не соответствует нормативам. Фонд устаревший. — Оксана подняла карточку. — Вот цифры. Тысяча сто книговыдач за прошлый год. Одиннадцать детей в кружке. Восемь пенсионеров в клубе. Сто сорок семь подписей жителей, которые просят библиотеку не закрывать.
Инна Сергеевна в первом ряду открыла папку. Рядом Пётр Алексеевич что-то записывал.
— Но я хочу сказать не про цифры. — Оксана положила карточку обратно. — В посёлке Ракитное нет кинотеатра. Нет кафе. Нет детского центра. Есть магазин и библиотека. Вот и всё. Если закрыть библиотеку, детям останется улица. Пенсионерам — телевизор. Женщинам с детьми — четыре стены и огород.
— Оксана Петровна, — Инна Сергеевна встала. — Мы все понимаем вашу привязанность к месту работы. Но район принял решение. Содержание библиотеки обходится бюджету в триста двадцать тысяч в год. Эти деньги можно направить на ремонт дороги, которой пользуются все четыреста жителей, а не одиннадцать детей.
— Дорога — это прекрасно, — сказала Оксана. — Дорога ведёт куда-то. А куда пойдёт Стёпа Голубев в четверг после школы, если библиотеки не будет?
В зале зашумели. Кто-то сказал: «Правильно!» Кто-то: «Тише!»
Нина Павловна Голубева — та самая, с мукой на руках — поднялась в третьем ряду.
— Мой Стёпа каждый четверг бежит в библиотеку, как в праздник. Оксана Петровна научила его вырезать из картона. Он первую букву написал в библиотеке, а не в школе. — Нина Павловна села, и голос у неё дрогнул. — Если закроете, я не знаю, чем его занять. Мы оба не знаем.
Егор Дмитриевич сидел за столом и не крутил ручку. Ручка лежала перед ним, и он смотрел на неё.
— Я хочу зачитать, — сказала Оксана. Достала из папки лист. — Это письмо Зои Михайловны Кругловой, третий дом за переездом. Она не пришла, потому что не выходит из дома после перелома. Она пишет: «Оксана Петровна носит мне журналы каждый понедельник. Она единственный человек, который приходит ко мне не по обязанности. Если библиотеку закроют, мне некого будет ждать по понедельникам».
Зал замолчал. Зинаида Фёдоровна Касаткина достала платок и прижала к носу.
Инна Сергеевна встала снова.
— Оксана Петровна, никто не спорит, что вы хороший человек. Но мы говорим о бюджете. У меня тоже есть цифры, и мои цифры — это деньги. Район поставил задачу: сократить два объекта. Если я не сокращу библиотеку, придётся сократить кружок в доме культуры. Там тоже дети, между прочим.
— Тогда не сокращайте ни то, ни другое, — сказала Оксана. — Скажите району, что в посёлке нечего сокращать.
— Это не в моей компетенции.
— А закрыть библиотеку — в вашей?
Зал зашумел снова. Егор Дмитриевич постучал ручкой по столу.
— Давайте по порядку. Есть ещё желающие высказаться?
Люда-продавщица подняла руку от двери.
— Я скажу. Мой Данька — он сейчас в армии — мой Данька до Оксаны Петровны ни одной книжки не прочитал. Ни одной. Она ему дала «Войну и мир». Он пришёл ко мне и говорит: «Мам, там про настоящее». Ему семнадцать было. Первая книга в жизни, понимаете?
Инна Сергеевна смотрела в свою папку. Пётр Алексеевич перестал записывать.
Оксана стояла на сцене и видела, как Егор Дмитриевич взял ручку со стола, повертел — и положил. Не крутил. Положил.
— Оксана Петровна, — сказал он, — я принял решение. Публичные слушания зафиксированы протоколом. Мнение жителей однозначно. Я направлю в район обращение с просьбой пересмотреть план оптимизации в части библиотеки. До получения ответа из района приказ о закрытии подписан не будет.
Инна Сергеевна захлопнула папку. Звук был такой, как будто кто-то хлопнул дверью.
Зал захлопал. Не все — но многие. Антонина Васильевна Морозова в первом ряду хлопала громче всех.
Оксана спустилась со сцены. Три ступеньки — левая скрипнула. Руки были мокрые. Карточка с цифрами осталась на столе, и цифры расплылись — но они уже были не нужны.
***
После слушаний Оксана вышла из клуба на воздух. Октябрьский вечер стемнел рано, и ветер гнал листья по дороге к остановке. Никто не подошёл поздравить. Антонина Васильевна помахала от машины. Люда крикнула: «Молодец, Оксана Петровна!» — и ушла к магазину закрывать.
Оксана дошла до автобусной остановки на трассе. Бетонный козырёк, расписание выцветшее, лужа у бордюра. Автобус до райцентра — через сорок минут.
Ветер задувал под куртку. Ноги в осенних ботинках мёрзли, потому что утром она не надела шерстяные носки — торопилась.
В сумке лежала копия обращения в районную газету. Она написала его вчера ночью — от руки, потом перепечатала на компьютере в библиотеке. Три страницы. Факты, подписи, статистика. И одна фраза в конце: «Библиотека — это не здание. Это люди, которые в него приходят».
Автобус придёт, и она поедет в редакцию. Отдаст обращение. Попросит напечатать. Главный редактор — Наталья Викторовна — брала у Оксаны книги для дочери. Должна помочь.
Но это завтрашняя война. Сегодня — только остановка и ветер.
Оксана достала телефон. Открыла контакты. Набрала номер Инны Сергеевны. Та взяла после пятого гудка.
— Инна Сергеевна, я хочу, чтобы вы знали. Утром я привезу вам копию обращения в газету и запись нашего разговора от среды.
Пауза.
— Какого разговора?
— Когда вы сказали Петру Алексеевичу: «Мне из района велели закрыть, а мне плевать на ваши книжки». Телефон лежал на столе, я не выключала диктофон.
Пауза длиннее.
— Оксана Петровна, это... это незаконно.
— Может быть. А может, нет. Я не юрист. Но Наталья Викторовна из районной газеты — юрист по первому образованию. Мы завтра с ней обсудим.
Инна Сергеевна молчала. Потом:
— Чего вы хотите?
— Я хочу работать. В своей библиотеке. Без проверок, без инвентаризаций, без угроз. И чтобы приказ о закрытии не появился ни в пятницу, ни после.
— Вы понимаете, что я могу...
— Что вы можете, Инна Сергеевна? Уволить по статье? За четыре книги, из которых две нашлись? Перед ста жителями, которые сегодня голосовали? С записью, где вы говорите, что вам плевать?
Автобус показался за поворотом — жёлтые фары прорезали темноту.
— Я не враг вам, Инна Сергеевна. Вам из района спустили план — я понимаю. Но библиотеку вы не закроете. Закройте что-нибудь другое.
Оксана нажала отбой. Автобус подъехал, двери открылись. Из салона пахнуло теплом и соляркой.
Она поднялась по ступенькам. Села у окна. Достала карандаш из-за уха и положила на колено.
За окном проплыл посёлок — фонари, заборы, свет в окнах. Библиотека стояла тёмная, закрытая. Оксана смотрела, пока здание не скрылось за поворотом.
Завтра она откроет её в восемь, как всегда. Включит радиатор. Протрёт стол. Положит кисть в воду — ту, что засохла в понедельник. И начнёт красить вторую полку.
Карандаш лежал на колене. Оксана взяла его и сунула за ухо.
***
Инна Сергеевна сидела в своём кабинете в доме культуры и смотрела на телефон. Экран погас, но она не убирала его со стола.
На столе лежал план оптимизации — два объекта, два крестика. Один крестик стоял напротив библиотеки. Второй — напротив кружка мягкой игрушки, который вела пенсионерка Раиса Павловна. Туда ходили четыре человека. Раиса Павловна не собирала подписей и не записывала разговоры.
Инна Сергеевна взяла ручку. Медленно зачеркнула крестик напротив библиотеки. Посмотрела на второй крестик — напротив кружка. Ручка замерла.
Она вспомнила, как Раиса Павловна приносила ей на прошлой неделе игрушку — зайца, сшитого из лоскутков. «Для вашей дочки, Инна Сергеевна. У меня внучка выросла, а руки помнят». Дочка спала с этим зайцем вторую ночь.
Инна Сергеевна обвела второй крестик кружком. Подтвердила. Положила ручку.
Потом открыла телефон и набрала номер районного начальника.
— Борис Геннадьевич, это Сергеева. По оптимизации. Библиотеку закрыть не получится — слушания, подписи, пресса. Но кружок мягкой игрушки — могу. Там четыре человека и одна пенсионерка. Тихо уберём, никто не заметит. — Она помолчала. — Да. Да, я понимаю. К понедельнику оформлю.
Положила телефон на стол. Посмотрела на зайца из лоскутков, который стоял на полке между папками. Дочка просила принести его домой, но Инна Сергеевна оставила на работе — для красоты, сказала.
Она встала, подошла к полке. Взяла зайца. Повертела в руках — шов ровный, глаза-пуговицы пришиты крепко. Раиса Павловна шила сорок лет, и каждый стежок был на месте.
Инна Сергеевна поставила зайца обратно на полку. Задвинула между папками так, чтобы не было видно.
Потом выключила свет и ушла домой.
Заяц стоял на полке в темноте. Одна пуговица блестела — в окно попадал свет от фонаря. К понедельнику кружок закроют. Раиса Павловна узнает во вторник, когда придёт с лоскутками и нитками. Дверь будет заперта.
Но это будет тихо. И никто не заметит.
☕ Здесь — рассказы, которые не отпускают. Подпишитесь.