"Сделанное по-русски зачастую не совпадает со сделанным по-человечески". Цитата взята с сайта: https://fabulae.ru/
История , рассказанная бывшим офицером подводником, служившим в СССР на дизельной подводной лодке.
Сижу я на ресепшене нашего атриума БЦ класса «А», смотрю в мониторы, а напарник инженер судостроитель возьми и отвлеки меня очередной историей.
Голос у него хриплый, как у старого компрессора, но глаза живые, он иногда такое поведает, что не знаешь верить или нет.
История о том, как смекалка столкнулась с уставом, а люк помог уйти моряку на гражданку без пенсии.
Лодка была старая, добрая, проекта шестьсот сорок первого. Дизельная, «электричка», пахнущая соляркой, машинным маслом и вечной сыростью. Назовём её «Сом», хотя в документах она шла под номером.
Выходили на учебное погружение. Полигон тихий, глубины небольшие, погода штилевая. Командир в центральном, вахтенные на местах, всё как по нотам.
Дали команду: «Погружаться!»
Гуднули цистерны, лодка качнулась, вода сомкнулась над рубкой. Глубиномер пополз. Десять метров. Из динамика раздалось: «Доложить по отсекам!».
В третьем отсеке, за пультом торпедной установки стоял капитан-лейтенант Виктор Сомов (все имена вымышленные). Старший боевой части, человек с лицом, высеченным из гранита, и с принципом: «Докладывать – значит докладывать, а не ныть».
В углу отсека, у переборки, начала капать вода. Кап-кап. Ровно, как метроном.
Сомов посмотрел на подчиненных, потом на лужу размером с блюдце.
Взял микрофон:
– Третий отсеков. Всё в норме. Погружаемся. В динамике щелкнуло: «Принято». Матрос скосил глаза:
– Товарищ капитан-лейтенант, течёт же.
– Это конденсат, Кривошеев, – отмахнулся Сомов. – От контраста температур. Физика.
Двадцать метров. Лодка чуть просела, давление в отсеке подросло. Капли превратились в ровную струйку, стекающую по кабельной трассе прямо в поддон. Где-то за обшивкой слышалось тихое шипение.
Снова команда из центрального: «Доложить по отсекам!» Сомов вытер рукавом китель, встал по стойке смирно:
– Третий. Обстановка штатная. Системы в норме.
Матрос Кривошеев уже не выдержал:
– Товарищ капитан-лейтенант, там уже ручей. Может, доложить?
Доложить это значит признать аварию.
- Авария это тревога, всплытие, комиссия, протоколы, намёки политотдела. А нам ещё три часа учений. Сядь и наблюдай. Под давлением резина осядет, фланец сядет, само пройдёт.
Тридцать метров. Вода уже не капала, а текла. Лужа расплелась, под ногами хлюпало, воздух стал тяжёлым, пахнущим ржавчиной и морем. Давление давило на уши, на переборки, на совесть.
Из динамика, уже с лёгкой ноткой напряжения: «Третий! Доложить обстановку!»
Сомов молчал секунду. Потом решительно:
– Третий отсек. Всё в порядке. Продолжаем выполнение задачи.
Кривошеев побледнел. Сомов огляделся, как полководец перед решающим ударом.
– Матрос Кривошеев! Принести кувалду.
– Кувалду, товарищ капитан-лейтенант?!
– Да! Трёхкилограммовую. Ту, что для уплотнения крышек. Живо!
Принесли. Сомов подошёл к месту протечки, прикинул на глаз угол, размахнулся и нанёс три точных, глухих удара по переборке рядом с кабельным вводом.
Бам. Бам. Бам. Металл вздохнул. Струйка дёрнулась, пошла вбок, потом просто прекратилась. Осталась влажная дорожка и тишина.
Сомов вытер лоб, поправил фуражку и сказал с видом человека, только что открывший новый закон гидродинамики:
– Видишь? Деформация уплотнила зазор. Инженерная смекалка, Кривошеев. В академии нас этому не учили, потому что там преподают, а не плавают. Кривошеев кивнул, боясь пошевелиться.
– А если пробьём?
– Не пробьём. Мы же не в сарае гвозди забиваем. Мы подводники.
Лодка отработала программу, всплыла, вернулась на базу. Всё как обычно: швартовка, сдача вахты, душ, борщ, разговоры о рыбалке. Командир доволен, отчёт сдан, учения закрыты.
Пока на третий день не потребовалось проверить аварийно-спасательный люк. Он был в третьем отсеке.
Второй такой же стоял в рубке. По уставу, раз в месяц проверка открытия, смазка, контроль уплотнений.
Люк не открылся. Ни на пол-оборота. Ни на миллиметр. Заклинило намертво.
Начальник аварийной партии, бородатый старшина, стучал по обечайке монтировкой, ругался матом, звал сварщика с болгаркой.
Люк молчал. Оказалось, три удара кувалдой слегка деформировали посадочное кольцо. Металл «поплыл», люк встал враспор. Не закроется – еще, куда ни шло. Но не откроется это уже вопрос жизни и смерти.
Вызвали комиссию. Вопросы сыпались, как град:
– Кто обнаружил течь?
– Когда доложил?
– Кто санкционировал применение ударного инструмента?
– Почему в журнале боевой части запись: «Обстановка без изменений»?
Сомов стоял по стойке «смирно», смотрел в одну точку и отвечал ровно, как по учебнику:
– Течь была минимальной. Устранена штатными методами. Люк заклинило из-за естественной усадки уплотнителя. В условиях погружения действовал в рамках обеспечения живучести корабля.
Комиссия посмотрела на него, потом друг на друга, потом на люк, который теперь требовал вырезки автогеном. Один из членов комиссии, пожилой капитан первого ранга, тихо сказал:
– Виктор Петрович, вы не живучесть обеспечивали. Вы отчёт обеспечивали. А люк… люк просто не захотел быть вашим соучастником.
Уволили через месяц. «По служебному несоответствию». Без суда, без шума, но с формулировкой:
«За сокрытие аварийной ситуации, самовольные действия, нарушающие инструкцию по борьбе за живучесть, и приведение аварийно-спасательного средства в неработоспособное состояние».
Сомов уехал в Ростов. Говорят, открыл автосервис. Там кувалдой по подвеске стучат, и это не считается преступлением.