Ресторан Лейнера на углу Невского, два часа ночи. За столиком у окна — немолодой мужчина с седой бородой и красными от бессонницы глазами. Петербург в октябре 1893-го пахнет хлоркой и страхом: холера выкашивает город квартал за кварталом. Официант приносит стакан воды. Некипячёной. Человек, чья мать умерла от холеры на его глазах, берёт стакан и пьёт.
Через четыре дня Петра Ильича Чайковского не станет.
Человек, перед которым вставал зал
К осени 1893 года его имя звучало на афишах от Москвы до Нью-Йорка. Десять опер. Три балета. Семь симфоний. Концерты, которые исполняли в Берлине, Праге, Лондоне. Когда он поднимался за дирижёрский пульт, в зале пахло духами, нагретым бархатом кресел и канифолью от разогретых смычков — тем особенным электричеством, которое возникает между оркестром и человеком, способным одним движением руки вызвать слёзы у тысячи незнакомцев.
Шестнадцатого октября 1893 года — за девять дней до смерти — он сам дирижировал премьерой Шестой симфонии в Петербурге. Люстры дрожали от медных духовых. «Патетическая» — так она будет названа по совету брата Модеста. Публика аплодировала вежливо. Не более. Критики пожимали плечами.
В письме он напишет: «Этой симфонией я горжусь более, чем каким-либо другим своим сочинением». Девять дней. Девять дней отделяли его от смерти — и от бессмертия этой музыки.
Балет, который провалился
Но была в его жизни рана, которая не заживала шестнадцать лет. «Лебединое озеро» — работа, в которую он вложил всё. Премьера состоялась в Большом театре 4 марта 1877 года. Хореограф Рейзингер превратил музыку в гимнастику. Кордебалет топтался на месте, размахивая бутафорскими крыльями. Критик Ларош, друг композитора, нашёл слова, которые ранили точнее ножа: «По музыке — лучший балет, который я слышал. По танцам — едва ли не самый скучный».
За пять сезонов — тридцать девять показов. Потом балет тихо сняли с репертуара.
Чайковский так и не узнает, что «Лебединое озеро» станет самым исполняемым балетом в истории. Петипа и Иванов воскресят его уже после смерти автора — уберут бутафорию, поставят знаменитый «танец маленьких лебедей», дуэт Одетты и Зигфрида. Мир будет рыдать под эту музыку. А тот, кто её написал, уйдёт, считая балет провалом. Впрочем, терять было не впервой — он научился этому рано.
Холера, которая приходила дважды
Ему было четырнадцать, когда мать, Александра Андреевна, заболела. Холера забрала её быстро — жар, судороги, горячая ванна, в которой она и умерла. Запах камфоры, мокрые простыни, тишина, наступившая в доме после. Мальчик Петя стоял у двери и понимал: детство кончилось.
Тридцать девять лет спустя он вернулся в Петербург. Стояла осень, город задыхался в эпидемии. Знакомые боялись выходить на улицу. Воду кипятили дважды. А Чайковский — тот самый Чайковский, который помнил мать в горячей ванне, — сел в ресторане и попросил стакан сырой воды.
Брат Модест потом напишет, что это было белое вино с минеральной водой. Другие свидетели настаивали: некипячёная. Ледяная. Из-под крана. Какая разница теперь.
Четыре дня, которые слышала вся Малая Морская
Двадцать первого октября он проснулся с тошнотой. Рвота, озноб, холодный пот, пропитавший ночную рубашку. Квартира племянника Владимира Давыдова на пятом этаже дома 13 по Малой Морской — вот последний адрес великого композитора.
Врач Лев Бертенсон поставил диагноз: азиатская холера. Тело, которое полторы недели назад стояло за дирижёрским пультом, теперь содрогалось от судорог на кровати с влажными простынями. У постели дежурили братья — Модест и Николай, слуга Алексей Софронов, трое врачей.
Предложили горячую ванну — стандартное лечение. Чайковский отшатнулся. Ванна. Горячая вода. Мать. Тот самый запах камфоры, те самые мокрые простыни, тот самый исход. Он знал, как это выглядит. Он видел это в четырнадцать лет.
Двадцать пятого октября, в три часа пятнадцать минут ночи, дыхание стало реже. Модест потом запишет: «Глаза вдруг раскрылись. В них что-то засветилось — и с последним вздохом потухло».
Тело композитора отпели в Казанском соборе. Расходы на похороны принял на себя император Александр III. Петербург прощался так, будто умер не музыкант — а часть самого города.
Реквием, который он написал себе
Через несколько недель «Патетическую» исполнили снова. На этот раз зал молчал не от равнодушия — от потрясения. Финал симфонии, где музыка не взлетает, а угасает, медленно, как дыхание умирающего, — стал звучать иначе. Люди поняли: он написал собственный реквием. И знал это.
«Лебединое озеро» воскресло через два года. Стало шедевром. Стало символом. Стало тем балетом, который включают по телевизору, когда в стране меняется власть, — таким прочным стал этот знак.
Человек, написавший самую узнаваемую балетную музыку на планете, ушёл, считая её неудачей. Композитор, чья Шестая симфония стала гимном прощания, не услышал настоящих аплодисментов. Сын женщины, умершей от холеры, — умер от холеры.
Ресторан Лейнера давно снесли. Но стакан сырой воды, поднятый в два часа ночи рукой, которая девять дней назад держала дирижёрскую палочку, — этот стакан так и не поставили на место.
Как думаете — Чайковский действительно не знал, что пьёт некипячёную воду, или это был осознанный выбор человека, который уже написал свой реквием?