Первого сентября 1911 года в Киевском городском театре пахло духами, нагретым бархатом и свечным воском. Шла «Сказка о царе Салтане». Человек, который пять лет пытался спасти Россию от самой себя, стоял у барьера оркестровой ямы и разговаривал с бароном Фредериксом. Через три минуты он будет перекрещивать царя собственной простреленной рукой.
Человек, которого хотел Менделеев
В Петербургском университете молодой дворянин из Дрездена сдавал экзамен по химии. Принимал его сам Дмитрий Менделеев — и поставил высший балл. Троюродный брат Лермонтова, праправнук Суворова, Пётр Столыпин не пошёл ни в науку, ни в армию. Он пошёл в чиновники.
К сорока четырём годам этот крупный мужчина с тяжёлым взглядом и аккуратной бородой стал самым молодым премьер-министром Российской империи. Николай II назначил его в 1906 году — в разгар первой русской революции, когда бомбы рвались на улицах, а губернаторов убивали быстрее, чем назначали новых.
Столыпин не пил, не курил и работал по четырнадцать часов в сутки. Аграрная реформа — два с половиной миллиона крестьян переселены в Сибирь. Военно-полевые суды — сотни казнённых террористов. Верёвочную петлю в народе прозвали «столыпинским галстуком». Его ненавидели все: левые — за виселицы, правые — за реформы, двор — за независимость.
Десятого мая 1907 года он встал перед Государственной думой и произнёс фразу, которая переживёт и его, и империю: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия».
Взрыв, после которого на пиджаке остались только чернила
Двенадцатого августа 1906 года — суббота, приёмный день. На казённую дачу Столыпина на Аптекарском острове пришли двое в жандармской форме. Старые каски выдали их — швейцар заметил подмену. Террористы метнули портфель с бомбой.
Взрыв снёс прихожую, дежурную комнату и балкон второго этажа. Стёкла разлетелись до набережной. Двадцать семь человек погибли на месте. Запах гари, известковой пыли и крови повис над руинами.
Четырнадцатилетняя Наташа, старшая дочь Столыпина, лежала под обломками с переломами обеих ног. Трёхлетнего Аркадия вытащили с осколочным ранением бедра. Врачи настаивали на ампутации — обе ноги девочки. Столыпин отказал. Ноги удалось сохранить, но Наташа хромала до конца жизни.
Самого премьера не задело. Только чернильница опрокинулась на его пиджак — чёрные пятна на белой ткани. Одиннадцать покушений за десять лет, и каждый раз он оставался цел. Николай II предложил деньги на лечение детей. Столыпин отказался: «Я не продаю кровь своих детей».
После взрыва семью переселили в Зимний дворец. Для раненой Наташи оборудовали операционную в бывшей спальне Екатерины.
Тот, кто пришёл с билетом от охранки
К 1911 году Столыпин знал, что его время заканчивается. Двор интриговал, Распутин набирал влияние, царь охладел. «Меня убьют, — говорил он знакомым, — и убьют именно агенты охранного отделения».
Двадцатичетырёхлетний Дмитрий Богров — сын киевского присяжного поверенного, анархист и одновременно агент охранки — получил пропуск в Киевский городской театр от начальника Киевского охранного отделения Кулябко. Сто двенадцать товарищей Богров уже сдал полиции. Теперь ему нужно было доказать революционерам, что он не предатель.
Двадцать девятого августа Распутин, стоя в толпе, мимо которой проезжал Столыпин, вдруг выкрикнул: «Смерть за ним. Смерть за ним едет».
Второй антракт «Сказки о царе Салтане»
Первое сентября 1911 года. Киевский городской театр залит электрическим светом. В зале — Николай II с дочерьми, министры, генералы, губернаторы. Из-за кулис ещё тянет запахом грима и нагретых софитов. На сцене только что отзвучали оркестровые медь и литавры Римского-Корсакова — сказочные декорации, золотые купола Леденца.
Второй антракт. Столыпин стоит у барьера оркестровой ямы, спиной к залу. Белый мундирный пиджак, ордена поблёскивают в свете люстр. Рядом — барон Фредерикс, министр двора, и граф Потоцкий. В зале стоит тот ровный гул, который бывает, когда сотни людей разговаривают шёпотом.
Богров подходит спокойным шагом. Браунинг в руке. Два сухих хлопка — в руку и в живот. Запах пороха смешался с духами и бархатной пылью партера. Пуля попала в крест ордена Святого Владимира, срикошетила и пробила печень.
Столыпин не упал. Он поставил на барьер фуражку, расстегнул мундир и увидел жилет, пропитанный кровью. Посмотрел вверх — на царскую ложу, где стоял побледневший Николай. Медленно поднял правую руку — простреленную — и перекрестил императора.
Потом тяжело опустился в кресло. «Счастлив умереть за царя», — сказал он голосом, который слышали все, кто стоял рядом.
Четыре дня он умирал в клинике братьев Маковских. Врачи не стали оперировать — решили лечить консервативно. Пятого сентября, около десяти вечера, внутреннее кровотечение забрало то, что не смогли забрать одиннадцать покушений.
Богрова повесили через десять дней. Тем самым «столыпинским галстуком», который изобрёл убитый.
Тишина в Киево-Печерской лавре
Его похоронили в Киево-Печерской лавре — не в Петербурге, не в Москве. Согласно завещанию: «Где убьют, там и закопайте».
Реформу не завершили. Через три года началась мировая война. Через шесть — революция. Через семь — расстреляли царя, которого Столыпин перекрестил простреленной рукой в киевском театре.
Дочь Наташа — та, которой чуть не отрезали ноги — вышла замуж за князя Волконского и уехала во Францию. Умерла в 1949-м, пережив отца на тридцать восемь лет.
В лавре тихо. Но если закрыть глаза, можно увидеть: белый мундир, оркестровая яма, простреленная рука, медленно поднимающаяся для крестного знамения. Он благословил того, кого не смог спасти.
А вы бы поддержали столыпинские реформы — или встали на сторону тех, кто считал его «вешателем»?