Мой левый слуховой аппарат – телесного цвета, похожий на крупную фасолину – лежал на стеклянном столике у зеркала. В две тысячи шестом году такие устройства ещё были громоздкими, они свистели от сквозняков и заставляли мир звучать металлическим эхом. Я надевала его только на работу, в клинику. Дома, в своей просторной двушке с высокими сталинскими потолками, я предпочитала тишину. Пятьдесят лет – отличный возраст для того, чтобы наконец-то разрешить себе не слушать то, что не хочется.
Десять лет назад я оглохла на одно ухо после гриппа. Дети выросли и разъехались – сын в Москву, дочь в Казань. Муж ушёл ещё раньше. Моя жизнь сузилась до маршрута «дом на Петроградской – ветеринарная клиника на Васильевском», и меня это вполне устраивало. Мои пациенты – коты с почечной недостаточностью и собаки с дерматитами – не требовали лишних слов.
В ту среду я дежурила в первую смену. Дзинькнул колокольчик на входной двери – звук, который я хорошо различала правым, здоровым ухом.
– Вера? Серьёзно, Вера Бессонова?
Я подняла глаза от карты пациента. У стойки регистратуры стоял Лёня. Леонид Аркадьевич Савин, с которым мы тридцать лет назад в одной компании пели песни под гитару в стройотряде. Он пополнел, полысел, но обзавёлся добротным кашемировым пальто и той уверенностью, которую дают хорошие деньги.
А рядом с ним стояло недоразумение. Девица лет тридцати пяти, в короткой шубке, с идеальной укладкой и лицом, выражающим снисходительность ко всему миру. В руках она держала дрожащего померанского шпица.
– Лёня, – я вышла из-за стойки. – Какими судьбами?
Мы обнялись. Он пах дорогим одеколоном и морозом.
– Вот, Микки приболел, – Лёня кивнул на шпица. – А Снежана так расстроилась. Я помню, ты же ветеринарный заканчивала. Дай, думаю, к своим обратимся. Знакомьтесь. Это Снежана, моя... невеста.
Девица скривила губы в подобии улыбки и протянула мне два пальца. Я её пальцы проигнорировала. Взяла собаку. Шпиц был упитанным, чистым и абсолютно здоровым на вид.
– Проходите в смотровую.
Пока я слушала собаку фонендоскопом, Снежана не замолкала ни на секунду.
– Он вчера ничего не ел! Позавчера тоже. Я говорю Лёнечке – это точно инфекция! Нам нужен лучший стационар, вы же можете положить его на капельницы? Я готова оплатить любые препараты, ну, то есть Лёнечка оплатит. Правда, милый?
Лёня сдавленно кивнул. Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот остроумный парень? Перед мной стоял уставший мужчина, готовый платить за любой каприз, лишь бы рядом была молодость.
– Собака здорова, – сказала я, снимая фонендоскоп. – Небольшое расстройство желудка, судя по пальпации. Вы ему со стола ничего не давали?
– Что вы себе позволяете! – взвизгнула Снежана. – Он ест только премиум-паштет! Если вы компетенции не имеете, мы поедем в нормальную европейскую клинику!
Её голос резонировал в моём аппарате отвратительным писком. Я незаметно коснулась заушины и перещёлкнула тумблер. Звук исчез. Мир погрузился в ватную тишину.
Снежана продолжала возмущаться, размахивая руками. Лёня виновато развёл руками, взял собаку и потянул невесту к выходу. Я жестом показала ему: пустяки, всё нормально.
Они вышли в коридор. Я осталась в смотровой, заполняя журнал. Клиника у нас была небольшая, со стеклянными перегородками между кабинетами и холлом.
Через стекло я увидела, как Снежана отдала шпица Лёне, что-то раздражённо ему выговаривая. Лёня послушно кивнул и пошёл к выходу. Снежана осталась в холле. Она достала из сумочки телефон – серебристую «раскладушку» – и стала звонить.
Аппарат у меня был выключен. Я не слышала ни слова. Но за те десять лет, что я теряла слух, я приобрела другой навык. Чтобы не переспрашивать людей, я научилась читать по губам.
Снежана стояла лицом ко мне, прижимая трубку к уху. Её ярко накрашенные губы артикулировали очень чётко.
«Нет, котик... Да, старый придурок повёз псину в машину. Я с ним до выходных. Да... В пятницу нотариус. Только дарение. Слышишь? Дарение, никакого завещания, дети его потом затаскают по судам... Как только распишется – я к тебе. Потерпи, мой хороший. Квартира на Невском того стоит».
Пятница. Нотариус. Квартира на Невском.
Снежана захлопнула «раскладушку», поправила причёску и пошла к выходу, виляя бёдрами в короткой шубке.
Я включила аппарат. Тишина взорвалась гулом холодильника с вакцинами.
***
Весь вечер я ходила по своей пустой сталинке. Паркет скрипел под ногами. За окном мокрый питерский снег лепился к стёклам.
Лёня был мне не просто приятелем. Когда-то, на третьем курсе, именно он вытащил меня, простуженную, из холодной палатки на картошке. Отпаивал чаем, не спал всю ночь. Мы тогда почти влюбились друг друга, но «почти» не считается. Он женился на другой, я вышла замуж. Жизнь развела. А теперь – старый придурок.
Я нашла его номер в клинике, в карточке шпица. Позвонила.
– Лёня. Это Вера.
– Верочка, прости за сцену. Снежана очень перенервничала.
– Слушай меня внимательно, – перебила я. – Завтра в семь вечера ты приходишь ко мне. Один. Адрес я продиктую.
– Вера, неудобно как-то, Снежана...
– Один. Если не придёшь, я звоню твоей дочери. Наде, правильно?
На другом конце повисла пауза.
– Откуда ты знаешь про Надю?
– Я многое знаю. Завтра в семь.
Он пришёл. С тортом и бутылкой вина, как в юности. Только лицо было мятым, с тёмными кругами. Сел на диван, огляделся.
– Уютно у тебя. Большие комнаты. У меня тоже высокие потолки, но там сейчас... хаос. Мы ремонт затеяли.
– Лёня, – я села напротив. Положила руки на стол. – В пятницу вы идёте к нотариусу. Оформлять дарственную на квартиру. Верно?
Торт так и остался лежать в коробке. Лёня побледнел.
– Откуда ты... Это наши дела, Вера. Снежана молодая, ей нужна уверенность в будущем. Мне пятьдесят два. Если со мной что-то случится, дети её на улицу выгонят.
– А у неё есть котик, – сказала я.
– Какой котик?
Я повторила ему весь разговор. Слово в слово. Артикулируя так же чётко, как та ярко-накрашенная девица.
С каждой фразой Лёня оседал всё ниже, будто из него выпускали воздух.
– Это бред, – он попытался улыбнуться. – Ты не могла слышать. Ты была в другом кабинете, там звукоизоляция!
Я сняла с уха аппарат и положила перед ним на стол. Фасолина издала тонкий, мерзкий писк.
– Я глухая на одно ухо, Лень. У меня нет звукоизоляции от тишины. Я читаю по губам. Она говорила про дарение, про то, что как только ты распишешься, она вернётся к своему «котику».
Мы сидели молча очень долго. Питерский ветер завывал в старых деревянных рамах.
– Я ведь понимал, – вдруг сказал он тихим, надтреснутым голосом. – Где-то внутри понимал. Но кому я нужен, Вера? Вдовец. С брюшком. С одышкой. Она называла меня самым умным. Создавала иллюзию. А я за эту иллюзию готов был расплатиться всем, что заработал за жизнь.
***
В пятницу Лёня к нотариусу не поехал. Он поехал на дачу, предварительно выставив чемоданы красной шубки за дверь своей квартиры. Снежана звонила ему сорок три раза, потом начала писать СМС с проклятиями, которые он мне перечитывал по вечерам.
А потом он стал заходить в клинику. Без шпица. Просто приносил кофе в бумажных стаканчиках и пирожные. Сидел на лавочке в холле, ждал, пока у меня закончится смена.
Однажды, когда ноябрь уже перевалил за середину, мы шли по набережной Мойки. Воздух был колючим.
– Знаешь, о чём я думаю весь этот месяц? – спросил он, пряча руки в карманы пальто.
– О том, как легко потерять недвижимость на Невском? – усмехнулась я.
– Нет. О картошке. О той палатке. И о том, каким же я был идиотом, когда пошёл провожать тогда не тебя, а Люсю со второго курса.
Я остановилась. Посмотрела на него. Мои пятидесятилетние морщины, моя оглохшая половина мира, моя пустота, которая заполняла эту огромную сталинку все последние годы.
– Лёня. У меня слуховой аппарат иногда свистит. И я люблю тишину по выходным.
– А я храплю. И не умею готовить.
Он достал руки из карманов и очень осторожно, как будто боялся спугнуть, взял меня за пальцы.
– Можно я останусь в твоей тишине, Вера?
Я не стала отключать аппарат. Мне хотелось слышать каждое слово. И звук шагов по мокрому асфальту. И то, как бьётся моё сердце, которое, оказывается, всё ещё умело ждать весны посреди петербургской зимы.
—
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы — включите уведомление
👍 Поддержите лайком или подпиской — для меня это важно
📱 Я в Телеграм (Нажмите для перехода)
📳 Я в MAX (Нажмите для перехода)