— Деда, приезжай. Он маму по лицу ударил.
— Что это за сумма?
Игорь стоял в прихожей, так и не сняв правый ботинок. В одной руке он держал рабочий портфель, в другой — телефон со светящимся экраном.
Анна выглянула из кухни.
В руках она держала мокрую тарелку. Ужин был почти готов, пятилетняя Даша рисовала за столом, а десятилетний Матвей делал уроки в своей комнате. Обычный вторник. Но по тому, как муж смотрел на экран, Анна поняла: обычного вечера не выйдет.
— Ты про уведомление из банка? — сбивчиво начала она, делая шаг в коридор.
— Я про списание.
Игорь наконец скинул ботинок. Швырнул портфель на обувницу. Грузный, с красным с мороза лицом, он казался сейчас особенно большим в узком коридоре их квартиры.
— Семь тысяч восемьсот рублей в детском мире. Плюс три тысячи в продуктовом. Куда ты спустила десять кусков за один день?
— Я купила Матвею зимнюю куртку.
Анна постаралась сказать это невозмутимо, но голос дрогнул.
— Старая куртка совсем мала. У него рукава до середины предплечья. Завтра обещают минус пять, он не может идти в школу в ветровке.
— Зимнюю куртку? — Игорь шагнул к ней. — А старую, которую мы брали в позапрошлом году, он износить успел? Что значит мала?
— Игорь, он вырос на десять сантиметров за год.
Она попыталась оправдаться. Это была её главная ошибка.
Пять лет назад, когда родилась Даша, он сам настоял, чтобы жена уволилась. Говорил, что женщина должна обеспечивать тыл. Что его фирма пошла в гору.
Первые годы так и было. Бизнес действительно взлетел. Не без помощи связей отца Анны, Виктора Николаевича, который вовремя свёл зятя с нужными людьми из администрации. Но два года назад тесть отошёл от дел и вышел на пенсию. И Игоря словно подменили.
Каждый рубль стал поводом для допроса.
— Пусть свитер толстый подденет! — рявкнул муж. — Ты вообще понимаешь, чьи деньги тратишь, дармоедка?!
— Я не дармоедка. Я занимаюсь домом и детьми. Как мы и договаривались.
— Мы договаривались, что ты будешь экономить мои деньги!
Игорь ткнул пальцем в экран телефона.
— Семь восемьсот! Ты цены вообще видела? Могла бы на рынке посмотреть или на авито с рук взять! Но нет, наша барыня привыкла на всём готовеньком сидеть!
— Пожалуйста, не кричи, — Анна отступила к стене. — Дети же здесь.
— А мне плевать! Я в своём доме! Неси сюда эту куртку.
— Зачем?
— Неси, я сказал! Хочу посмотреть, на что ты мои бабки спустила.
Анна молча прошла в детскую. Матвей сидел за столом, ссутулившись над тетрадкой. Он не поднял глаз, но Анна видела, как напряжена его спина. Она взяла пакет с кровати и вынесла в коридор.
Игорь выдернул куртку из пакета. Встряхнул.
— Обычная тряпка. За восемь кусков? Ты сдурела?
— Это мембрана, — тихо ответила Анна. — Чтобы он не потел по дороге в школу.
— Мембрана! Выдумали слова, чтобы из таких дур деньги тянуть!
Он бросил новую куртку на пол.
— Матвей! Вышел сюда!
Дверь детской скрипнула. Мальчик остановился на пороге. Худой, серьёзный, в вытянутой домашней футболке.
— Неси старую куртку, — скомандовал отец.
— Игорь, не надо, — Анна шагнула вперёд. — Что ты устраиваешь?
— Молчать! — он повернулся к сыну. — Неси, я сказал. Надевай.
Матвей молча снял с крючка свою старую синюю куртку. Натянул на плечи. Ткань натянулась на спине, рукава едва доставали до локтя.
— Застёгивай, — велел Игорь.
— Она не сходится, пап, — глухо ответил мальчик.
— Втяни живот и застегни! Нормально она сидит. Просто кому-то жрать надо меньше!
Анна больше не могла на это смотреть. Внутри всё закипело. Привычный страх перед скандалом вдруг исчез, уступив место холодной, глухой злости.
— Сними, Матвей, — сказала она.
Она подошла и стянула с сына тесную куртку.
— Иди в комнату. Завтра пойдёшь в новой.
— Я не разрешал! — Игорь шагнул к ней, нависая всем телом.
— А мне плевать, что ты разрешал, — Анна выпрямилась. Впервые за два года она смотрела ему прямо в глаза. — Я не позволю тебе издеваться над ребёнком из-за копеечной экономии.
— Копеечной? Да ты ноль без меня! Поняла? Ноль!
Игорь пнул стоящий у стены пакет с продуктами. Тот завалился на бок. По кафелю со звоном покатилась банка с горошком, высыпались макароны.
— Я вкалываю с утра до ночи! — орал он. — А ты только карточкой моей пикаешь! Сырок она купила по триста рублей! Макароны итальянские! Совсем берега попутала?
— Я всё верну, — бесцветно ответила Анна. — Устроюсь на работу и верну.
— Куда ты устроишься? — ухмыльнулся муж.
Он смерил её уничижительным взглядом.
— Кому ты нужна с двумя прицепами? Ты же ничего не умеешь. Думаешь, папаша твой поможет? Отстрелялся Виктор Николаевич! На даче грядки копает. Теперь я здесь всё решаю. И я решаю, что он обошёлся бы старой курткой!
— Не трогай моего отца. И не смей называть моих детей прицепами.
— О, какие мы гордые!
Игорь шагнул вплотную. Замах был быстрым, наотмашь.
Анна отшатнулась, но не успела. Тяжёлая ладонь ударила по лицу. Щека вспыхнула огнём. Голова мотнулась в сторону, Анна ударилась плечом о зеркало.
В коридоре стало неестественно тихо. Было слышно только, как гудит холодильник на кухне.
Анна прижала ладонь к лицу. Боли она почти не чувствовала. Только кристальную, пугающую ясность. Это конец.
— Отойди от мамы.
Голос прозвучал тихо. Так отчётливо, что Игорь замер, медленно опуская руку.
В дверях детской стоял Матвей. Он не плакал. Лицо у мальчишки было совершенно спокойным, каменным. Только глаза смотрели исподлобья, тяжело и не по-детски.
— Ты что вякнул, щегол? — Игорь медленно повернулся к сыну. — В свою комнату марш.
Матвей не сдвинулся с места.
Он сунул руку в карман шорт и достал свой простенький телефон. Пальцы быстро набрали номер.
— Кому ты там звонишь? — скривился Игорь. — Бабушке пожаловаться решил? Ну давай.
Матвей не ответил. Он поднёс трубку к уху.
— Деда, приезжай.
Голос мальчика не дрогнул ни на секунду.
— Мы дома. Он маму по лицу ударил. Я жду.
Игорь изменился в лице. Спесь моментально слетела, уступив место суете.
Виктор Николаевич действительно копал грядки на даче. Но бывшие партнёры, чиновники и люди в погонах до сих пор звонили ему советоваться. Игорь прекрасно знал, чей номер набрал его сын. Знал он и то, что тесть никогда не бросал слов на ветер.
— Эй, малой...
Игорь нервно сглотнул. Сделал шаг к сыну.
— Ты чего удумал? Дай сюда трубку. Я с дедом сам поговорю. Скажи, что пошутил!
Матвей качнул подбородком.
— Дед сказал, будет через пятнадцать минут. И чтобы ты никуда не уходил.
Мальчик убрал телефон обратно в карман.
Анна смотрела на сына и не узнавала его. Куда делся тот робкий мальчик, который всегда прятался при малейшем повышении голоса? Сейчас перед ней стоял маленький мужчина.
— Аня...
Игорь обернулся к жене. В его голосе больше не было превосходства. Только жалкое заискивание.
— Ань, ну скажи ему. Перезвони отцу! Мы же просто повздорили! Я же из-за работы на нервах.
Он попытался взять её за руку.
— Не прикасайся ко мне, — сухо произнесла Анна.
Она вдруг увидела мужа настоящим. Не всесильным добытчиком. А обычным трусом, который самоутверждался за счёт слабой женщины, но мгновенно сдулся перед реальной силой.
— Ань, ты чего? Он же меня с землёй сровняет! Бизнес прикроют с полпинка! Ну, прости, сорвался. Хочешь, я завтра вам обоим куртки куплю? Самые дорогие!
Он топтался на месте, поглядывая на замок входной двери.
— Иди собирай вещи, — Анна опустила руку от горящей щеки. — У тебя десять минут.
— Да куда я пойду на ночь глядя?! — взвился он. — Это и моя квартира тоже! Я за неё половину ипотеки выплатил!
— Будешь объяснять это моему отцу.
Анна поправила волосы.
— Матвей, иди в свою комнату и закрой дверь.
Мальчик кивнул и ушёл.
Игорь метнулся в спальню. Оттуда послышался звук открывающихся шкафов, звон вешалок. Он не стал брать чемодан. Просто покидал вещи в спортивную сумку.
Через десять минут в двери повернулся ключ.
Виктор Николаевич никогда не звонил в звонок. У него были свои ключи от их квартиры. Он шагнул в прихожую. Прямой, седой, в тёмной куртке.
Он не стал кричать. Просто посмотрел на красную ссадину на щеке дочери. Затем перевёл взгляд на Игоря, который застыл с сумкой в руках.
— Добрый вечер, Виктор Николаевич, — пробормотал Игорь. — Мы тут просто... недопоняли друг друга.
— Сумку взял? — тихо спросил тесть.
— Взял. Но я имею право здесь находиться. У нас общая собственность. Ипотека.
Виктор Николаевич неторопливо расстегнул куртку.
— Значит так, зятёк. Слушай внимательно. Сейчас ты выходишь за эту дверь сам. Тихо и без концертов.
Игорь открыл было рот, но тесть поднял руку.
— Если ты не выходишь сам, я набираю сто двенадцать. Наряд приедет через восемь минут. Статья шесть один один Кодекса об административных правонарушениях. Побои. Аня прямо сейчас едет в травмпункт фиксировать след от твоей руки. А ты едешь в изолятор до утра.
В коридоре повисла тяжёлая пауза.
— Квартира общая, — продолжил Виктор Николаевич тем же будничным тоном. — Но бить мою дочь права у тебя нет. За остальными вещами придёшь завтра. Днём. И только в присутствии участкового, чтобы руки не распускал. А до суда по разделу имущества ты сюда больше не сунешься. Выбирай. Либо сам на выход, либо с полицией.
Игорь сглотнул. Геройство закончилось окончательно. Он прекрасно понимал, что тесть не шутит, и что связи у него остались. Против административки и зафиксированных побоев никакая доля в ипотеке не поможет — из квартиры выведут под руки.
— Я понял, — буркнул он.
Он натянул второй ботинок, закинул сумку на плечо и протиснулся мимо тестя на лестничную клетку.
— Ключи на тумбочку положи, — бросил в спину Виктор Николаевич.
Звякнула связка ключей. Дверь захлопнулась. На лестнице застучали быстрые шаги — лифт Игорь ждать не стал.
Анна прислонилась спиной к стене. Ноги вдруг стали ватными.
— Ну, чего застыла? — тесть по-доброму усмехнулся и похлопал её по плечу. — Иди лёд приложи. А я пока макароны с пола соберу. Мальчишка-то наш молодец оказался.
Делать было нечего. Анна кивнула, перешагнула через рассыпанный горошек и пошла на кухню.
Впервые за последние два года в этой квартире дышалось легко.
