— А теперь мама едет домой, билет купите из своей пенсии.
— От твоей псины одни клочья по всей квартире, я доброе дело сделала!
Миша разулся в прихожей и сразу понял — что-то не так. Навстречу не выбежал Арчи. Обычно тяжелый белый самоед сносил с ног, тыкался мокрым носом в ладони и крутился волчком, пока Миша снимал куртку. Сейчас в коридоре стояла только звенящая тишина. И едко пахло хлоркой.
С кухни доносился монотонный гул работающего пылесоса. Миша прошел по коридору, заглянул в ванную комнату. Лежанка Арчи пустовала. Две миски на подставке были вымыты до блеска и перевернуты вверх дном. Игрушечный резиновый гусь исчез из угла. Поводок с крючка тоже пропал.
В груди стало холодно. Миша шагнул в гостиную.
Жены там не было. Зато посреди комнаты, на коленях перед бежевым турецким ковром, ползала Александра Ивановна. Тёща ожесточенно терла ворс влажной щеткой, собирая остатки белого пуха. Увидев зятя, она даже не поднялась. Только поправила сползшую на лоб химическую завивку.
— Чего стоишь? Нету Аделинки, в магазин ушла.
Отозвалась Александра Ивановна будничным тоном.
— Где собака?
Сухо спросил Миша.
Александра Ивановна кряхтя поднялась с колен. Отряхнула подол домашнего халата. Скрестила руки на груди и воинственно вздёрнула подбородок.
— Нету больше твоей шерстяной псины, — припечатала она.
— В смысле нету?
— В прямом! Я пристроила его в хорошие руки. Люди приехали, забрали. Ещё и пять тысяч сверху дали, представляешь?
Миша окаменел. Он смотрел на тёщу и пытался осознать услышанное. Собака, которую он покупал три года назад за немалые деньги. С которой гулял каждое утро в любую погоду. Которую возил к ветеринару на другой конец города. Продана. Пока он был на работе.
— Вы что сделали?
Голос Миши упал до угрожающего шепота.
— Что слышал! — заголосила Александра Ивановна, переходя в наступление.
— От твоей псины одни клочья по всей квартире! Я доброе дело сделала! Аделина целый день с тряпкой бегает, шерсть эту выгребает. Ковер вон, турецкий, дорогущий, весь белым пухом забит! Вы на работе сидите, а мать тут в грязи должна ковыряться?
— Это моя собака, — раздельно проговаривая слова, произнес Миша.
— И моя квартира.
— Ой, да ладно тебе трагедию ломать!
Отмахнулась тёща.
— По факту я вам жизнь облегчила. Вон, дышать сразу легче стало. А то развели псарню. Я для вас стараюсь, между прочим! Вздор это всё, в городе животину держать. Собака должна во дворе сидеть, на цепи, дом охранять. А этот только жрет и гадит.
Входная дверь загрохотала. В прихожую вошла Аделина с пакетами из супермаркета. Увидела мужа, стоящего напротив матери, и сразу всё поняла. Пакеты с шуршанием опустились на ламинат.
— Мишка...
Сбивчиво начала жена, пряча глаза.
— Ты только не ругайся. Мама не со зла.
Миша медленно повернулся к жене.
— Ты знала?
— Я... я на работе была.
Аделина суетливо поправила краб на волосах.
— Мама позвонила, сказала, что выставила Арчи на сайт объявлений. Я просила удалить, а она говорит, что уже люди едут. Я просто не успела ничего сделать, Миша. Ну не ругаться же мне с ней было по телефону. И не выгонять же её на улицу из-за собаки. Перестаньте ссориться, пожалуйста.
Александра Ивановна победно хмыкнула.
— Вот именно! Человека родного из-за животного грызть будете? Подумаешь, собака. Новую заведете, лысую какую-нибудь, если так приспичило. А то эта шерстяная псина мне всё здоровье угробила. У меня давление скачет от этой вони!
Миша не стал кричать. Он давно усвоил, что с этой женщиной эмоции не работают. Александра Ивановна жила у них второй месяц. В её деревенском доме прохудилась крыша, и Миша лично нанял бригаду, оплатил материалы и перевёз тёщу в город, чтобы она не мерзла. На прошлой неделе он купил ей путёвку в хороший санаторий с лечением.
Путёвка, распечатанная на цветном принтере, лежала тут же, на комоде под зеркалом.
Миша достал из кармана телефон.
— Кому отдали?
Сухо отрезал он.
— Да какая тебе разница? — возмутилась тёща, направляясь на кухню.
— Женщина приехала, приличная с виду. На машине. Сказала, в частный дом забирает. Ему там лучше будет, на воле.
— Кому. Вы. Отдали. Мою. Собаку.
Миша шагнул наперерез, перегораживая дверной проём.
Александра Ивановна осеклась. Зять редко повышал голос, но сейчас его невозмутимый, холодный тон не предвещал ничего хорошего.
— Да откуда я знаю! — рыкнула она, отступая на шаг.
— Номер в телефоне остался. Звонила она мне. Сама с ней разбирайся, раз такой умный.
— Диктуйте.
Миша разблокировал экран.
Александра Ивановна полезла в карман халата за смартфоном. Долго листала вызовы, щурясь без очков. Продиктовала цифры.
— Миша, ну что ты начинаешь...
Протянула Аделина с порога.
— Ну люди уже забрали, деньги заплатили. Как ты будешь обратно требовать? Позорище какое. Скажут, что мы ненормальные. Давай я тебе породистого щенка куплю с премии?
— По факту, твою мать сейчас можно привлечь за кражу.
Бросил Миша, набирая номер.
Трубку взяли после третьего гудка. Женский голос ответил настороженно. Миша представился. Объяснил, что собака была продана без ведома хозяина, и по законам двадцать шестого года это квалифицируется как хищение чужого имущества.
— Мужчина, вы в своем уме?
Взвизгнула трубка.
— Мне женщина продала собаку. Я деньги заплатила. Пять тысяч! Какие претензии? Собака моя. До свидания.
Вызов оборвался.
Миша невозмутимо набрал номер снова. Абонент был недоступен. Закинули в черный список.
Тогда Миша открыл контакты и нашёл номер участкового. С Михалычем они учились в одном классе, и тот работал как раз в соседнем районе.
— Михалыч, привет. Выручай.
Миша коротко обрисовал ситуацию.
— У меня тут сто пятьдесят восьмая, часть вторая. Кража личного имущества с незаконной реализацией. Собака породистая, дорогая. Тёща тайком продала, пока я на работе был. Номер покупательницы есть, но она в отказ пошла.
В трубке тяжело вздохнули.
— Мишка, ну какая кража. Это семейные разборки. Вы сейчас КУСП зарегистрируете, мне бумажки плодить. Собаку изымут как вещдок, она в отделе сидеть будет, пока суд да дело. Тебе оно надо?
— Не надо, — согласился Миша.
— Поэтому я тебе и звоню. Давай по номеру адрес пробьем. Михалыч, сейчас двадцать шестой год. У собаки чип стоит, регистрация на меня через Госуслуги оформлена. Это цифровой след.
— Если я официально дам ход, тетка присядет за скупку краденого. Я заеду за тобой, прокатимся в гражданке. Проведешь профилактическую беседу. Глядишь, и отдаст добровольно.
— Ладно. Давай через двадцать минут у опорника.
Миша сбросил вызов. Молча обулся.
— Ты чего удумал?
Александра Ивановна пошла красными пятнами.
— Ты меня в тюрьму посадить хочешь из-за блохастого?! Я мать твоей жены! Я тебя кормлю, обстирываю!
— Я сказал, мы закончили.
Миша снял с крючка ключи от машины.
— Сидите дома.
Он вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Два часа ушли на то, чтобы пробить адрес по базе и доехать до частного сектора на окраине города. Оказалось, что «приличная женщина» скупала породистых собак по дешёвке для незаконного разведения. Высокий забор из профнастила, глухие ворота. Из-за забора доносился непрерывный лай десятка собак.
Михалыч, одетый в штатскую куртку поверх форменной рубашки, постучал в калитку ногой.
Открыла та самая покупательница. При виде полицейских погон под курткой её гонор мгновенно испарился.
— Добрый вечер. Капитан Смирнов.
Представился Михалыч.
— Поступило заявление о краже собаки породы самоед. Гражданка, вы в курсе, что приобрели похищенное имущество? Статья сто пятьдесят восемь Уголовного кодекса.
— Плюс статья сто семьдесят один — незаконная предпринимательская деятельность без уплаты налогов. Разведение животных в неподходящих условиях. Оформлять будем?
Женщина побледнела.
— Да я не знала! Мне бабка позвонила, сказала, собака не нужна!
— Бабка не является собственником. Собственник перед вами.
Михалыч кивнул на Мишу.
— Собака чипирована, в единой базе числится на нем. Сейчас вызываем наряд, оформляем изъятие вещдока, вас в отдел для дачи показаний.
— Участкового местного привлечем, пусть посмотрит, сколько у вас тут неучтенных животных. Или решаем вопрос на месте добровольной выдачей имущества законному владельцу?
Из-за угла дома выглянул грязный, напуганный Арчи. Увидев Мишу, пёс рванулся с веревки и заскулил так пронзительно, что Михалыч только головой покачал.
Женщина суетливо отвязала собаку. Вывела за калитку и сунула Мише скомканную пятитысячную купюру.
— Забирайте! И деньги свои забирайте! Только не надо наряд! У меня щенки маленькие, мне проблемы не нужны!
— Оставьте себе.
Рубанул Миша, забирая поводок.
— На корм другим собакам. Займусь я вашей богадельней, как время будет.
Обратно ехали молча. Арчи сидел на заднем сиденье, положив тяжелую голову между передними креслами, и часто дышал.
Домой Миша вернулся ближе к десяти вечера.
Когда он открыл дверь, в прихожей его встречали обе женщины. Аделина с заплаканным лицом и Александра Ивановна — с выражением оскорбленного достоинства на лице.
Арчи, отряхнувшись, сразу побежал на кухню проверять свои вымытые миски.
— Ну и молодец, что привёз.
Буркнула тёща, пряча глаза.
— Только шерсть сам за ним убирать будешь. Я к пылесосу больше не притронусь. Я для вас старалась, а вы... Ещё и полицию приплел, позорище.
Миша медленно снял куртку. Повесил её на крючок. Разулся. Затем подошел к комоду и взял в руки распечатанный лист с путевкой в санаторий.
— А вам, Александра Ивановна, пылесосить больше не придется.
Спокойным, бесцветным тоном произнес он.
Миша на глазах у тёщи разорвал лист пополам. Потом ещё раз. И бросил обрывки в мусорную корзину.
— Ты чего делаешь?
Задохнулась от возмущения Александра Ивановна.
— Это же моя путевка! Размещение люкс! У меня вылет в четверг! Я уже всем соседкам в деревне позвонила!
— Была ваша, — отчеканил Миша.
— Я путевку вашу аннулировал. Пока в машине ехал. Штраф за отмену удержат, остальное вернется мне на карту в течение трех дней.
Александра Ивановна вросла в ламинат. Её рот открывался и закрывался, но звука не было.
— Миша, ну ты чего...
Жалобно протянула Аделина, теребя подол кофты.
— Ну зачем ты так жестко. Ну извинилась же мама по-своему. Как же она теперь перед людьми... Она же уже вещи собирать начала. Нельзя же так с пожилым человеком.
— А теперь мама едет домой.
Оборвал Миша, не глядя на жену.
— Завтра утром. Крышу вам, Александра Ивановна, доделали еще в среду. Я звонил прорабу. В доме тепло, печка работает. Так что собирайте вещи. Поедете на утреннем автобусе.
— Да как ты смеешь!
Взвилась тёща, голос её подпрыгнул на октаву.
— Я в этом доме слова сказать не могу! Выкинул мать на улицу из-за собаки! Аделинка, ты стоишь и молчишь?! Скажи своему мужу! Я к вам со всей душой, а вы меня на мороз!
Аделина опустила глаза и принялась суетливо поправлять обувь на полке. Она знала этот невозмутимый тон мужа. Спорить было бесполезно. Если Миша сказал «по факту» — он не отступит. Ей было жаль мать, но жить в постоянных скандалах она тоже устала.
— Билет на автобус купите сами. Из своей пенсии.
Миша прошел на кухню, открыл кран и начал наливать воду в собачью миску.
— И да, карту, которую я вам давал на продукты, можете тоже оставить на тумбочке. Финансовая помощь закончилась. Я сказал.
В квартире стало очень тихо. Только вода шумела в раковине, да Арчи жадно пил, расплескивая капли по кафелю. Александра Ивановна молча развернулась и пошла в гостевую комнату собирать сумки.
Через три дня Миша вернулся с работы пораньше.
В прихожей пахло борщом. Арчи привычно снес его с ног, оставив на черных брюках клочья белой шерсти. Миша потрепал пса по загривку.
Из гостиной доносился монотонный гул. Аделина водила щеткой по бежевому турецкому ковру.
Она выключила пылесос, стряхнула несуществующую пыль с ладоней и виновато улыбнулась.
— Я тут подумала... может, убрать этот ковер вообще?
Спросила жена, глядя на Арчи.
— Он же старый совсем. И чистить его тяжело. Скрутим и на балкон вынесем. Мама звонила утром, говорит, печка хорошо топит.
Миша коротко кивнул.
— Убери.
Ответил он, проходя мыть руки.
Об Александре Ивановне в этом доме больше не вспоминали. Ни в тот вечер, ни через месяц. Жизнь потекла своим чередом, только Аделина теперь всегда проверяла, заперта ли дверь, когда уходила на работу.
