Он первый раз пришёл в конце мая. Забор починить, сосед Петрович попросил, говорит. Зашёл — ладно. Стою у окна, смотрю, как чужой мужик тюкает молотком по моим доскам. Думаю: ну и зачем всё это.
Мне 51. Деревня Савинское, Костромская область — кто знает, тот поймёт. Работаю медсестрой в фельдшерском пункте, езжу на автобусе в соседнее село. Сын Колька — четырнадцать лет, угрюмый, весь в телефоне. Коза Манька, куры, огород. Бывший Виталек три года назад собрал чемодан и уехал в Кострому — нашёл там себе, говорят, лет на двадцать помоложе. Ну и пожалуйста. Мы с Коленькой справляемся. Некогда убиваться.
Сергей починил забор за два часа. Я вынесла чаю — ну, по-людски. Он сел на ступеньку крыльца, шапку снял, говорит: "Спасибо, хозяйка." И посмотрел — как-то так... спокойно. Без этого мужского взгляда, когда тебя будто со всех сторон оценивают. Просто посмотрел.
Из Ярославля оказался. Сам после развода. Купил в нашем Савинском домик — городские сейчас так делают, бегут из своих квартир. Я тогда подумала: ну и сиди в своём домике, нам тут городских учить не надо.
Пришёл на следующей неделе. Воды наколоть, говорит, вижу, надо вам.
— Надо, — говорю. — Только я и сама справляюсь.
— Вижу, что справляетесь, — говорит, смеётся. — Я просто так.
Ну вот. Помог.
Так и повелось. Придёт раз в неделю, чего-нибудь сделает, потом сядем на крыльце. Чай, небо, тихо. Он разговаривает нормально — про Кольку спрашивает, про козу. Интересуется, не для вида. Витька последние года три за столом молчал, как пень. Слова не вытянешь. А этот — нет.
Нинка, наша старшая медсестра, в начале июня говорит:
— Надь, ты чего такая светлая стала?
— Ничего, — говорю. — Просто выспалась.
Сама думаю: значит, заметно. Хожу как девчонка, слушаю телефон — не написал ли. Вобщем, стыдно было. Прям стыдно — в пятьдесят один год вот это всё внутри. Это самое... смешно же.
У нас в деревне говорят: пришла беда — отворяй ворота. Витькин уход три года назад — это была беда. Не потому что я его сильно любила к тому времени — уже нет. А потому что стало пусто. И я, короч, привыкла к пустоте. Поставила её в угол, как старый шкаф, и перестала замечать.
А в июле Сергей пришёл вечером. Поздно. Колька уже спал. Сел рядом на крыльцо, долго молчал. Потом говорит, не глядя на меня:
— Надь, я хочу тебе сказать кое-что. Ты мне нравишься. Просто чтобы знала.
Я сижу. Держу чайник в руках — уже тёплый, не горячий. Ноги стали ватные. Ничего не говорю.
Слёзы потекли сами, я даже не заметила как.
Не от горя — нет. От чего-то другого. Как форточку открыли в комнате, где давно не проветривали.
Он не уехал осенью — я, если честно, ждала, что уедет. Сейчас вот крышу смотрим перед зимой. Колька к нему привыкает, потихоньку — поначалу дулся, а на прошлой неделе сам в шахматы позвал. Ну, значит, нормально.
Деревня гудит, конечно. Нашла себе городского, раньше надо было думать, то да сё. Пусть гудит. Им интересно — ну и ладно.
Не знаю, что будет дальше. Это вот самое — оно гарантий не даёт, я понимаю. Но я вот что заметила: три года я просыпалась с таким вот камнем в груди. Тяжело и — зачем вставать? А сейчас просто встаю. Кажется, впервые за всё это время — просто встаю и улыбаюсь. Сама себе, в зеркало в коридоре.
Машке, наверное.