– Регина, ты опять всё перепутала. Ну посмотри в свои чертежи, девочка. Размеры профиля не бьются с допуском станков!
Голос Тамары Ивановны разносился по всему производственному цеху. Она стояла у линии резки металла, сложив руки на пышной груди. На ней был синий рабочий халат, её волосы стянуты в тугой, промасленный узел.
Я сжимала в руках папку с технической документацией так сильно, что побелели костяшки.
– Тамара Ивановна, допуски согласованы лично с заказчиком, – мой голос дрожал от сдерживаемой злости. – Вы заузили профиль, потому что ваш оператор вчера вышел на смену нетрезвым и запорол тридцать метров материала. И вы сейчас пытаетесь списать этот брак на конструкторскую ошибку!
Она прищурила узкие, выцветшие глаза и сделала шаг ко мне. Вокруг гудели станки, и она заговорила почти шепотом, прямо мне в лицо.
– А ты не забыла, девочка, чей брак мы списали в утиль два года назад по тихому? Твои расчеты по «Северному потоку». Восемьсот тысяч рублей ущерба, Региночка. Одно мое слово генеральному, и ты вылетишь отсюда с волчьим билетом и иском о возмещении. Так что переписывай чертеж.
Она отвернулась и пошла вдоль линии.
Меня трясло. Она снова это сделала. Она снова вытерла об меня ноги, повесила косяк своих рабочих на мой отдел и заткнула мне рот тем старым секретом.
Мне тридцать девять лет. Регина Моисеева, ведущий технолог-конструктор на заводе металлических фасадов в Екатеринбурге. Я связующее звено между крупными застройщиками (моими клиентами) и производством. Мой оклад — сто тысяч рублей, плюс процент от закрытых заказов.
Тамаре Ивановне пятьдесят два. Она мастер цеха, ветеран производства, работающая здесь двадцать лет. Властная, грубая, привыкшая управлять рабочими матом.
Наш завод — это большой механизм. Если заказ сорван, кто-то должен лишиться премии. Третьего не дано.
Два года назад я действительно ошиблась. Я только вышла из декретного отпуска, голова шла кругом от недосыпа. Я неправильно рассчитала толщину креплений для одного мелкого заказчика. Партия пошла в брак. Тамара Ивановна тогда подошла ко мне, сказала: «Не реви, мать. Спишем на сбой калибровки станка, директор не технарь, не поймет».
Я была ей благодарна до слёз. Я думала, она помогла мне по-женски.
Но я глубоко ошибалась. Она повесила меня на крючок. И с этого года начала безжалостно дёргать за леску.
***
В августе завод получил контракт от известного застройщика на облицовку нового торгового центра. Сделка на пятнадцать миллионов рублей. Я вела этого клиента лично три месяца, ужинала с их инженерами, согласовывала каждую заклепку. Мой бонус от сделки должен был составить двести пятьдесят тысяч.
В цех ушли идеальные чертежи.
Через неделю звонит разгневанный прораб застройщика: «Регина, вы что нам привезли? Углы завалены, краска лущится! Мы возвращаем партию!».
На разборе у генерального директора сидела я и Тамара Ивановна.
– Это вина проектировщиков, Петр Алексеевич, – соловьем пела Тамара, разложив на столе мои чертежи поверх которых красным маркером были нарисованы какие-то левые стрелки. – Регина Андреевна передала измененные допуски в ночь. Оператор резал по тому, что дали.
– Тамара! Вы же сами звонили и просили сдвинуть размер на два миллиметра, потому что у вас не было нужного резца! – я вскочила со стула.
Генеральный поднял руку.
– Хватит. Регина, я устал от ваших оправданий. Клиент уходит. Вы лишаетесь всех премий до конца года, а на будущее — за каждую ошибку я буду вычитать из вашего оклада.
В коридоре Тамара похлопала меня по плечу:
– Не психуй. Зато старое не всплыло, да?
Полгода она систематически подставляла меня перед руководством. Из-за ее махинаций с сырьем и срывов сроков (ее рабочие вечно пили или не выходили) страдали мои графики. Она прикрывала задницу своего цеха, спихивая всю вину на «некомпетентность технологов». А я молчала. Потому что те восемьсот тысяч долга за старую ошибку висели надо мной дамокловым мечом — у меня ипотека, мать болеет, я не могла рискнуть судом.
К ноябрю я сидела на голом окладе. Из-за отмененных бонусов мне не хватало денег на коммуналку.
Зато цех Тамары Ивановны получал квартальные надбавки за «бесперебойную работу».
Двадцатого ноября случилась катастрофа.
Самый важный, стратегический заказчик завода — строительный холдинг «Авангард» — заказал партию фасадных кассет для бизнес-центра. Контракт на сорок миллионов.
Я спустилась в цех проконтролировать отгрузку первой партии.
На поддонах лежали исцарапанные кассеты. Неправильный режим покраски. Пузыри на металле.
– Тамара Ивановна! – закричала я, кинувшись к ней. – Вы запороли заказ! Это же очевидный брак полимерного покрытия! Как вы могли пропустить это через ОТК?!
Она пила чай из стеклянной кружки. Медленно поставила ее на стол.
– А это не мы запороли, Региночка. Это ты неправильный температурный режим в технологической карте указала.
– Я указала двести градусов! – я трясла перед ней копией карты.
Она усмехнулась.
– А в экземпляре, который лежит у генерального, там опечатка. Двести пятьдесят. Кто-то зашел под твоим логином в систему и поправил. И поверь, если генеральный начнет копать, он найдет не только опечатку, но и тот старый акт о твоем личном браке. Так что иди, девочка, и звони клиентам. Объясняй, почему они не получат панели вовремя.
***
У меня потемнело в глазах. Я смотрела на эту женщину, и внутри меня словно рухнула плотина.
Я поняла простую вещь: пока я здесь работаю, я всегда буду ее щитом. Она будет покрывать пьянство и халатность своего цеха моими деньгами и моей репутацией, просто потому что два года назад сделала мне одолжение и получила рычаг давления на всю жизнь.
Я не пошла к генеральному.
На следующий день я взяла один день за свой счет.
Я поехала на конкурирующий завод, который находился в соседней промзоне. У них стояло более новое оборудование, но не было хороших технологов с живой клиентской базой.
Мы обговорили оклад. Сто пятьдесят тысяч рублей на руки, плюс прозрачный бонус от договоров.
Затем я села в машину и начала обзванивать своих клиентов.
«Авангарду» я позвонила первому.
– Игорь Сергеевич. Наш завод запорол вашу партию фасадов. Они попытаются скрыть это и отправить вам перекрашенный брак. Я увольняюсь. Но если вы разорвете с ними договор сейчас из-за срыва сроков, я гарантирую, что до конца года новый завод отольет вам партию по той же цене. Моя новая компания готова взять ваш заказ без предоплаты.
Я звонила четыре часа. Трем самым крупным застройщикам региона. Людям, которые работали не с логотипом завода, а со мной — потому что это я ночами сидела над их спецпроектами и находила компромиссы.
Все трое согласились уйти вслед за мной.
В пятницу утром я положила на стол генерального директора заявление на увольнение.
И тут же, в течение двух часов, в коммерческий отдел нашего завода поступили официальные претензии с расторжением договоров на общую сумму почти семьдесят миллионов рублей. Застройщики требовали возврата авансов из-за некачественных образцов и срывов сроков.
Генеральный вызвал меня. В кабинете стояла Тамара Ивановна. Красная, тяжело дышащая.
– Регина, что происходит? «Авангард» только что уведомил о разрыве! – директор был в панике.
– Я забираю своих клиентов с собой в другую компанию, Петр Алексеевич, – спокойно сказала я, глядя в глаза Тамаре. – Потому что я не хочу больше отвечать за пьяных рабочих Тамары Ивановны и брак, который она штампует за счет моих премий.
– Она врет! – завизжала Тамара. – Петр Алексеевич, она сама бракодел! У меня есть акт, как она два года назад запорола заказ на восемьсот тысяч!
Директор нахмурился.
– Какой заказ? Какие восемьсот тысяч, когда мы сейчас теряем семьдесят миллионов?!
***
Меня уволили без отработки. Акт двухлетней давности не сыграл никакой роли на фоне дыры в годовом бюджете завода.
Я перешла к конкурентам. Трое моих переведенных клиентов обеспечили мне железную позицию, отличные бонусы и уважение на новом месте.
На старом заводе начался персональный ад. Разрыв договоров на семьдесят миллионов в конце года означал, что предприятие осталось без живых денег. Генеральный директор остановил две производственные линии из трех.
Цех Тамары Ивановны расформировали. Ее саму попросили написать «по собственному», потому что платить мастерам стало нечем. Но вместе с ней без работы перед Новым годом остались почти шестьдесят рабочих — простые сварщики, операторы станков, грузчики, у которых были ипотеки и семьи. Завод убирал людей десятками, чтобы не стать банкротом.
На днях я встретила в торговом центре бывшую коллегу-сметчицу Оксану. У нее двое маленьких детей.
– Здороваться не буду, Регина, – сказала она, не глядя на меня. – Ты нас всех в могилу сбросила. Мы третий месяц оклад в двадцать тысяч ждем. Понятно, что у тебя с Тамаркой личные счеты были, она та еще змея. Но зачем завод было топить? Забрала бы свое заявление и ушла тихо. Из-за твоего увода клиентов у нас оператор Коля ипотеку просрочил — банк квартиру забирает. Мы тебе ничего плохого не делали.
Она развернулась и ушла.
Я стояла у витрины с детскими игрушками и чувствовала, как внутри все сжимается.
Я отомстила мастеру, которая ломала мне жизнь и держала меня в страхе за старую оплошность. Я наказала руководство, которое слепо верило интриганке.
Но правильно ли я поступила, когда забрала главных клиентов из-за личной мести и оставила почти сто человек без работы и без денег к существованию, — или я перегнула палку, обрекая невинных работяг на нищету?