В гостях...

Комната была тесной и захламленной. Воздух был затхлым, в комнате давно не открывали окно. Я остановился на пороге.

Умирающий лежал на узкой односпальной кровати. Свет из коридора лег на его лицо, темное, грубое, словно вырубленное из дубового полена, покрытое испариной. Он еще дышал, неглубоко и нечасто, втягивая воздух сухими легкими.

- Вот, - тихо сказала хозяйка.

Я молча кивнул. Кресло мне приготовили в небольшом закутке, отгороженном от остальной комнаты кроватью умирающего и громоздким сервантом. За тусклым стеклом угадывались ряды книг. Сделав шаг, я споткнулся о стопку перевязанных бечевой газет и ухватился за спинку кровати. Пальцы хозяйки тут же больно сдавили мое предплечье.

Не могли прибрать, поганцы...

Обойдя сервант я погрузился в кресло, положил руки на вытертые подлокотники. Дверь закрылась. Предательски щелкнул замок.

Да, здесь не сбежишь, остается только ждать.

Минуты тянулись вязко и душно. Стоило прийти хоть на полчаса попозже. Или хоть выпросить свет. Скоротал бы время за книжкой. Конечно, умирающего беспокоить не след, но и я заснуть не должен.

Конечно, не засну, кофе был крепчайший.

Любопытно, кем был будущий покойник. Лицо... Ручищи вон какие... Одна рука висела до полу, и сожмись ладонь в кулак, был бы он почти с мою голову. Лесоруб, должно быть.

Нехорошо, отец. Не стоило тебе так...

В окно заглянул надкушенный диск Луны. Я выпрямился.

Умирающий вдруг задышал часто-часто, словно опаздывая куда, и вскинулся, сел на кровати, глядя распахнутыми глазами прямо перед собой - на боковую стенку серванта, где над изножием кровати висел-поблескивал ничем не прикрытый мутный овал зеркала.

- Нет! - крикнул я, хватая его за плечи и пытаясь уложить обратно на тощую подушку. - Не смотрите! Нельзя вам еще!..

Умирающий, рыча, попытался ухнуть широким лбом в зеркало, но не смог и вдруг весь вывернулся, так что ноги оказались на подушке, а голова в изножие.

Я отшатнулся было, но тут же вспомнил свои обязанности и, подхватив с пола одеяло, набросил его на мужчину. Его ноги молотили по спинке кровати, руки путались в тяжелом шерстяном одеяле, голова билась о рассохшуюся полировку серванта, из перекошенного рта вырывался почти что звериный, совсем уж нечеловеческий рык.

Я навалился сверху, вжимая умирающего в матрац, стонущий всеми пружинами. Сколько же еще?

Вдруг зеркало, висевшее над нами, само собой разлетелось на множество мелких осколков - и сразу наступила тишина.

Я поднялся с бездыханного тела и отряхнулся.

- Прощевай, дядя. Извини уж, ежели что...

Укрыв лицо мертвеца одеялом, я почти ощупью выбрался из своего закутка и нащупал дверь.

- Э, хозяйка! Открывай давай.

- Нешто все? - раздалось из-за двери.

- Все, все. Давай, мне бы еще умыться...

Замок снова щелкнул.

- Вот спасибо-то! Если бы не вы!..

- Воды дай, дура. Сказано же - умыться бы. Да поживее!

Хозяйка засуетилась, метнулась куда-то в темную каморку, а я притворил дверь и утер вспотевший лоб.

Пронесло. Пока пронесло. Опять.