Февраль 1944 года. Корсунь-Шевченковский котёл. Немцы рвутся на запад, чтобы вырваться из окружения. Их дивизии сжимаются в кулак, артиллерия бьёт по нашим позициям без остановки. Советские войска держат оборону, но силы неравны.
А на одном из участков фронта, у села Дашуковка, наших почти не осталось. Пехотный батальон — и один танк. Всего один Т-34 на три километра фронта.
Командование ставит задачу, от которой мороз по коже: занять село, выйти на северную окраину и держаться любой ценой. Ни шагу назад. Помощи ждать неоткуда. Фактически — идти умирать.
Экипаж этого единственного танка возглавлял молодой лейтенант Александр Фадин. До войны он приписал себе два года, чтобы попасть на фронт. В училище он первым научился стрелять с ходу — на экзамене сбил мишень за полсекунды, и полковник в восхищении подарил ему свои часы. Фадин носил их всю войну.
Тот февральский бой стал главным в его жизни.
Ночной штурм
Т-34 с десантом автоматчиков ворвался в Дашуковку ночью. Фадин вёл машину жёстко и грамотно: танк давил пулемётные гнёзда, пехота зачищала дома. Огонь, грохот, крики. Село постепенно переходило в наши руки.
Но немцы быстро опомнились. Подтянули резервы, открыли миномётный огонь. Автоматчиков скосило почти полностью — из пятидесяти человек в живых осталось меньше двадцати. Фадин остался один.
Он замер на северной окраине, вжавшись в стену крайнего дома. Дорога, ведущая из села, просматривалась идеально. И по этой дороге внезапно двинулась колонна.
Немцы включили фары. Фадин потом рассказывал: «Я глазам не поверил».
Всю ночь они сидели без света, а тут — яркий поток фар, как на параде. Колонна шла медленно, уверенно. Враги ещё не знали, что село уже не их.
Фадин выждал, пока головная машина поравнялась с ним. Выстрел — и грузовик взметнулся огненным шаром. Второй снаряд разнёс замыкающий автомобиль. Колонна замерла, заметалась.
Механик-водитель Петр Дорошенко крикнул в переговорное устройство:
— Лейтенант, не стреляй все машины, трофеи нужны!
Фадин усмехнулся, но послушался. Он прекратил огонь. Но за те несколько минут, что длилась стрельба, на дороге горело уже одиннадцать машин — грузовики и бронетранспортёры.
В отсветах пламени метались фигуры. Фадин выпустил по ним ещё несколько осколочных снарядов и разрядил пулемётный диск. Поле перед селом опустело.
Дорошенко выдохнул в динамик:
— Ну вот, теперь и трофеи не нужны. Все сгорели.
Фадин не ответил. Он смотрел в небо.
Точка в чёрном небе
Утром, когда начало светать, над дорогой показался самолёт. Итальянский «Капрони», транспортник. Немцы сбрасывали окружёнцам еду и боеприпасы. Самолёт летел низко, вдоль телеграфной линии.
Фадин провёл его взглядом. Расстояние между столбами — пятьдесят метров. Самолёт шёл неспешно, километров пятьдесят-шестьдесят в час.
— Заряжай осколочным, — сказал Фадин механику.
— Зачем? — не понял тот.
— Увидишь.
«Капрони» сбросил груз, развернулся и пошёл на второй круг. Прямо на них.
Фадин прильнул к прицелу. Он не стрелял по самолётам никогда. Никто из танкистов не стрелял. Это считалось бессмысленным — слишком мала вероятность попасть. Но он уже рассчитал скорость, упреждение, траекторию. Он знал, куда выстрелить.
Выстрел. Снаряд ушёл в серое небо.
Одна секунда. Две.
Взрыв.
Снаряд угодил прямо в мотор. «Капрони» переломился в воздухе и рухнул на поле в полукилометре от танка.
— Попал, — тихо сказал Фадин. — Есть.
Дорошенко молчал. Он смотрел на горящие обломки и не мог поверить своим глазам. Самолёт, сбитый из танковой пушки. Этого не могло быть. Но это было.
То, что произошло дальше, оказалось страшнее, чем сам выстрел.
Еда дороже жизни
Немцы из окружения увидели падение самолёта. Они знали, что на нём привезли продовольствие. Они голодали уже несколько дней.
И они побежали.
Десятки, потом сотни фигур высыпали из укрытий и бросились к обломкам. Они лезли под пули. Они не видели ничего, кроме ящиков с едой. Они топтали своих раненых, отталкивали друг друга, падали и снова вставали.
Фадин смотрел на это безумие и не мог пошевелиться. Потом пришла злость.
— Огонь осколочными! — крикнул он.
Снаряды рвались среди бегущих. Поле покрылось телами. Фадин выпустил почти всё, что у него оставалось. Он не считал. Потом, в наградном листе, запишут: уничтожено более пятидесяти солдат и офицеров противника. Но, скорее всего, их было гораздо больше.
Когда стрельба стихла, на поле не осталось ни одного живого.
Дорошенко сказал:
— Лейтенант, у нас три снаряда осталось.
— Хватит, — ответил Фадин.
Три снаряда
Они не успели перевести дух. Из-за поворота, прикрываясь пехотой, вышел «Тигр». Тяжёлый, неуязвимый для лобовых попаданий с дальней дистанции.
Фадин стоял за стеной дома. Он знал: если «Тигр» заметит их раньше — всё. У него три снаряда. Третий — осколочный, для пехоты. Значит, на «Тигра» только два. И стрелять надо в упор.
— Петя, — сказал он механику. — Заводи мотор. Не глуши. Подпустим его поближе, выскочим из-за хаты. Как выскочим — сразу сдавай назад. Не дожидаясь моей команды.
— Понял, — ответил Дорошенко.
«Тигр» приближался. Медленно, уверенно. Экипаж не видел русский танк за углом дома. Фадин ждал. Ещё десять метров. Ещё пять.
— Пошли!
Танк вылетел из-за укрытия. Фадин выстрелил бронебойным прямо в лоб. Дорошенко в ту же секунду врубил заднюю передачу. Т-34 ушёл обратно за стену.
Всё заняло несколько секунд.
«Тигр» загорелся. Вспыхнул, как спичка. А потом рванул так, что земля задрожала.
По немецкой пехоте Фадин ударил последним осколочным.
В боекомплекте остался один снаряд — подкалиберный.
Последний бой
Они знали, что немцы не отступят. И знали, что помощи пока нет. Радио молчало. Подкрепление не приходило.
Из утреннего тумана вышла самоходка «Фердинанд». Толстая броня, длинная пушка. Фадин решил не прятаться. Он выкатился навстречу.
Он не успел выстрелить первым.
Три снаряда один за другим впились в тридцатьчетвёрку. Машину тряхнуло, загорелся приборный щиток. Заряжающий Фетисов упал на пол и не шевельнулся. Дорошенко застонал, схватившись за плечо.
Фадин вылез из башни, открыл люк механика, вытащил Дорошенко, взвалил на плечи и потащил к своим. Вокруг свистели пули, рвались мины. Он шёл, спотыкаясь, но не останавливался.
Когда они отошли достаточно далеко, Фадин оглянулся. К месту боя подходила наша артиллерия и автоматчики. Подмога пришла.
Бой длился больше пяти часов. Один танк против дивизии.
Утром 19 февраля 1944 года у села Дашуковка экипаж Александра Фадина уничтожил: 11 машин и бронетранспортёров, два средних танка, один «Тигр», транспортный самолёт, сбитый из пушки, и более пятидесяти солдат противника. Один танк. Пять часов. И выстрел, которого никто до них не делал.
Звезда, которую ждала 52 года
За тот бой Александра Фадина представили к званию Героя Советского Союза. Но он его не получил. По какой причине — история умалчивает. Фадин не жаловался. Он прошёл всю войну, потом служил в Академии бронетанковых войск, готовил танкистов в Сирии, написал более сорока научных работ.
Только в 1996 году, спустя 52 года, ему присвоили звание Героя Российской Федерации.