Я уволила девочку прямо на совещании. При всех. Объяснила, спокойно и чётко, что она не справляется, что таких специалистов я могу найти за два дня, и что, если честно, даже два дня — это много.
Она собирала вещи, а остальные сидели и смотрели в столы.
Меня это устраивало.
Меня зовут Алина, мне 44. Живу в Екатеринбурге, у меня собственное рекрутинговое агентство, хорошая квартира в центре и муж, который давно научился не спорить. Детей нет — я так решила лет в тридцать. Бизнес был важнее. Честно говоря, бизнес был вместо всего.
Я себя называла требовательной. Коллеги, думаю, другим словом. Ну и ладно.
Стиль у меня был простой: результат, и ничего лишнего. Кто не тянет — до свидания. Кто опаздывает — минус из премии, без разговоров. Ну а кто приходил с личными проблемами — я смотрела так, что больше не приходили. Держала всех в ежовых рукавицах, и, если честно, гордилась этим.
Один разговор помню хорошо.
— Алина Сергеевна, у меня мама в больнице...
— У нас дедлайн во вторник. Мама подождёт.
Я правда так говорила. Мне казалось, это и есть профессионализм.
На переговорах меня боялись, это точно. С партнёрами — жёсткая, точная, без воды. Я гордилась. Думала: вот это сила, вот так надо.
Дома было тихо. Муж Игорь ужинал молча, спрашивал иногда как дела — я отвечала коротко. Мы жили в одной квартире и почти не мешали друг другу. Мне казалось, что это и есть нормальная взрослая жизнь.
Была у меня в офисе одна девочка, Катя. Двадцать четыре года, только универ закончила. Шустрая, старательная — из кожи вон лезла, это было видно. Всё время эта улыбка. Меня прям раздражало.
— Катя, это что? — я положила перед ней распечатку с ошибками. — Ты это вообще читала перед тем, как отправить?
— Я... не заметила, исправлю сейчас.
— «Не заметила». Ты понимаешь, что я плачу тебе деньги не за то, чтобы ты потом исправляла?
Она кивала. Краснела. Исправляла.
Я думала: научится. Либо научится, либо уйдёт.
Тот день начался как обычно. Я приехала в офис в 7:40 — раньше всех, так всегда. Налила кофе, прошла к себе. И тут из переговорки — голос.
Дверь была неплотно прикрыта.
Катя. Говорила вполголоса, но я всё слышала.
— Мам, я не знаю... Нет, я пытаюсь, честно пытаюсь. Она опять сегодня при всех... Мам, она говорит так, будто я вообще ничего не умею. Я уже сама начинаю думать — а вдруг правда ничего не умею? Вдруг я реально такая?..
Я остановилась у двери.
— Нет, я не брошу. Мне нужна эта работа. Просто... устала. Страшно с утра вставать, понимаешь? Страшно ехать.
Я не зашла. Тихо отошла к своему столу.
Руки были... странные. Я взяла чашку — она немного звякнула о блюдце.
Страшно ехать на работу.
Мне было двадцать два, когда я устроилась на первую работу. Рекламное агентство, Москва, конец девяностых. Начальница там — Нина Васильевна, лет пятидесяти, всегда красная помада. Не знаю зачем это помню, но помню. Живого места не оставляла — каждую неделю, при всех, спокойным голосом. Как я потом. Я приходила домой, закрывалась в ванной и плакала. Звонила маме.
— Мам, она говорит, что я ничего не умею. Может, правда ничего не умею?
Мама говорила: умееш, всё будет.
Вобщем, ушла я оттуда через год. Думала: никогда не буду такой.
Я сидела за своим столом. Смотрела в экран. Там ничего не было.
Катя вышла из переговорки в 8:05. Прошла мимо, кивнула. Улыбнулась — привычно, немного напряжённо.
— Доброе утро, Алина Сергеевна.
— Доброе, — сказала я.
Она удивилась. Я увидела — удивилась.
Потому что обычно я не отвечала.
В тот день я не вызвала никого на разбор. Не прокомментировала ни одну ошибку вслух. Вечером дома Игорь спросил: ты в порядке? Я сказала: да. Потом подумала и сказала: нет, не совсем.
Он не знал, что делать с этим. Я, если честно, тоже не знала.
Я не стала другим человеком за один день. Это было бы враньё. Но что-то сдвинулось. Медленно, как тяжёлая мебель.
Катя до сих пор работает у меня. Мы не подруги. Но страшно ехать — надеюсь, теперь не страшно.
Стало легче. Не хорошо. Но легче.
А у вас была в жизни такая минута — когда вы вдруг увидели себя чужими глазами?