Ноябрь в нашем офисе всегда был месяцем паники и валидола. Я работаю старшим специалистом отдела закупок в крупном фармацевтическом дистрибьюторе. Именно в ноябре у нас проходит ежегодная аттестация персонала — жесточайший экзамен на знание регламентов, по итогам которого решается, кто получит повышение оклада на двадцать процентов, а кто пойдёт на улицу. Мне тридцать пять лет, я мать-одиночка, и эти дополнительные двадцать процентов к зарплате были мне жизненно необходимы, чтобы закрыть кредитную карту и оплатить ребёнку брекеты. Я готовилась к аттестации полгода. Мои показатели были идеальными.
Но всё изменилось, когда в начале октября к нам в отдел посадили Алину.
Алине было двадцать два года. Она только что закончила какой-то платный институт менеджмента, носила брендовые кроссовки, пила матчу на альтернативном молоке и появлялась в офисе не раньше одиннадцати утра. У неё не было абсолютно никакого опыта в закупках медикаментов. Но у неё был один огромный, неоспоримый козырь: она была родной племянницей нашего коммерческого директора.
Первую неделю Алина просто сидела в телефоне. Но потом коммерческий директор поручил ей самостоятельный участок — закупку сезонных вакцин, чтобы продемонстрировать генеральному директору "молодое дарование" в деле.
И тут начался ад. Алина не понимала разницы между ампулами и флаконами. Она не умела работать в нашей ERP-системе. И вместо того чтобы учиться, она решила проблему самым циничным образом.
В один из дней она подошла к моему столу, положила стопку накладных и сказала:
– Марин, проведи эти пятьдесят заказов по базе. Мне некогда, у меня маникюр через час.
Я устало посмотрела на неё:
– Алина, у меня свой план закупок горит. Я физически не успею сделать двойную норму. Это твоя работа.
Она наклонилась ко мне, обдав сладким запахом дорогих духов, и её милое личико исказила надменная ухмылка.
– Ты, кажется, не поняла, Марин. На следующей неделе аттестация. И председателем комиссии будет мой дядя. Если к пяти часам эти заказы не будут в системе, я скажу ему, что ты токсичная, отказываешься помогать молодым кадрам и саботируешь работу отдела. Ты не то что свои двадцать процентов не получишь — ты вообще вылетишь отсюда по статье за несоответствие должности. Поняла?
Шантаж. Прямой, наглый, неприкрытый шантаж увольнением.
У меня внутри всё похолодело. Я вспомнила про долг на кредитке, про цены на стоматологию для сына. Я не могла позволить себе потерять эту работу. Коммерческий директор души не чаял в племяннице и действительно мог стереть меня в порошок на аттестационной комиссии.
Я молча взяла накладные. Весь следующий месяц я работала за двоих. Я задерживалась до восьми вечера, вбивая её контракты, пока она листала ленту соцсетей и красила ногти. Мои нервы были натянуты до предела, я начала пить успокоительные на ночь. Алина же ходила королевой, получая похвалу на планёрках за "высокую эффективность".
Но некомпетентность всегда ведёт к катастрофе.
***
За три дня до аттестации Алина решила "проявить инициативу". Коммерческий директор был в командировке, и она захотела показать, что может принимать решения сама. Она решила сформировать срочный заказ на импортную вакцину, у которой заканчивались сроки годности у поставщика, но на которую давали огромную скидку.
Но вместо того, чтобы заказать 50 упаковок, как требовал регламент для скоропорта, она то ли ошиблась нулём, то ли перепутала артикулы. Она оформила электронную заявку и подписала её своей цифровой подписью на 5000 упаковок.
Сумма контракта составила четыре миллиона рублей. Вакцина должна была сгореть через три месяца, и продать такой объём мы бы физически не смогли. Завод-поставщик мгновенно отгрузил товар и выставил нам невозвратный счёт.
Когда Алина увидела в системе подтверждение отгрузки на четыре миллиона, она побледнела так, что стала сливаться со стеной. Она поняла, что натворила. Если об этом узнает генеральный директор, даже коммерческий дядя не спасёт её от уголовного дела за растрату.
Она подбежала ко мне. Глаза у неё были дикие, голос дрожал:
– Марина! Марин, слушай меня! Быстро заходи в систему под своим логином!
Я отстранилась от её трясущихся рук:
– Что случилось?
– Я ошиблась в заказе вакцины... Там четыре миллиона! Сделай возврат по базе под своим именем! Напиши в IT-отдел, что это был системный сбой твоего компьютера! Скажешь, что кнопка залипла!
Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
– Алина, ты в своём уме? Заказ подписан твоей ЭЦП. Если я полезу туда, это будет служебный подлог. Нас обеих уволят, а деньги повесят на меня!
Её страх мгновенно перерос в истеричную агрессию.
– Ты сейчас же это сделаешь! – завизжала она на весь кабинет. – Если ты меня не прикроешь, я прямо сейчас звоню дяде! Я скажу, что это ты мне неправильно продиктовала артикул! Я тебя уничтожу, ты завтра окажешься на улице с волчьим билетом!
В повисшей над отделом тишине было слышно только гудение кондиционера. Остальные менеджеры опустили глаза, боясь вмешаться.
Долг по кредитке. Брекеты для сына. Аттестация через три дня.
Мои пальцы легли на клавиатуру. Я могла зайти в базу, написать ложный отчёт об ошибке программы, попытаться отозвать партию. Я могла стать её соучастницей и спасти свою ничтожную, но стабильную зарплату.
Мой палец коснулся клавиши Escape.
Я нажала её с такой силой, что пластик хрустнул.
– Нет, – сказала я громко. Голос мой был холодным и твёрдым, как сталь. – Я не буду покрывать твою тупость.
Я заблокировала компьютер. Схватила со стола распечатку её заказа с её электронной подписью, которую успела вывести на принтер во время её истерики, и направилась прямо к дверям генерального директора. Алина бежала за мной по коридору, хватая меня за рукава пиджака и срываясь на рыдания, но я просто отшвырнула её руку.
***
Я положила документы на стол генеральному директору. Мужчине суровому и не терпящему семейственности.
Гроза, которая разразилась через полчаса, потрясла всё здание. Коммерческого директора срочно отозвали из командировки. Алину вывели из кабинета генерального в слезах, её пропуск был заблокирован в ту же секунду. Груз вакцины удалось развернуть на полпути, заплатив поставщику колоссальную неустойку в двести тысяч рублей, которую, по слухам, вычли из зарплаты коммерческого. Алину уволили по статье за грубое нарушение регламента.
Я не стала соучастницей подлога. Я отстояла своё право не быть рабыней чужой некомпетентности.
Но на этом справедливость закончилась.
Через три дня состоялась моя аттестация. В комиссии, с серым и злым лицом, сидел коммерческий директор. Мои знания и показатели даже не проверяли объективно. Он заваливал меня вопросами вне моей компетенции, придирался к каждой запятой в моих старых отчётах.
По итогам аттестации мне выставили оценку "удовлетворительно". Моё повышение зарплаты на двадцать процентов было заблокировано на ближайшие два года.
Вчера я сидела на кухне, подсчитывая остаток на карточке, и думала, чем кормить ребёнка до аванса. Мои коллеги в офисе вздыхают: "Ну зачем ты пошла бороться с блатными? Написала бы в айти-отдел про системный сбой, Алина бы откупилась перед дядей тишком, а ты бы получила свои двадцать процентов надбавки за лояльность. А теперь сиди с голой ставкой".
Я смотрю на спящего сына и не знаю, права ли я. Я сохранила профессиональную честь и не села в тюрьму за фальсификацию электронной подписи. Но из-за моего отказа покрывать чужую ошибку мой ребёнок останется без нужной медицинской помощи ещё на долгие месяцы. Как бы поступили вы? Сдали бы наглую шантажистку гендиру, прекрасно понимая, что вас уничтожат на переаттестации, или пошли бы на подлог, чтобы сохранить деньги?