Светлана Вета, дипломированный психолог, телесный психотерапевт, создательница Академии "Душа Веты"
После нескольких месяцев работы одна клиентка сказала мне с вызовом: “Мне нравятся со-зависимые отношения. В них я живая и жизнь моя яркая, а по-другому я не хочу. А вот эти ваши опоры внутри себя искать — мне не хочется”.
Моя клиентка назвала то, что большинство не называет. Интенсивность со-зависимых отношений — это не побочный эффект. Это и есть их содержание. Это и есть то, ради чего их создают.
Статья о том, почему одни женщины возвращаются к тем, кто их подавляет. Почему другие ищут тех, кого можно “подмять” под себя.
Почему зависимые отношения ощущаются как единственная "настоящая" жизнь?
Нейробиолог Яак Панксепп, создавший аффективную нейронауку, описал семь первичных эмоциональных систем мозга. Одна из них — система SEEKING, поиска — является, по его мнению, наиболее фундаментальной. Это двигатель, который заставляет живое существо двигаться, хотеть, добиваться. Именно она активируется при влюблённости, при азарте, при предвкушении.
Со-зависимые отношения держат систему SEEKING в постоянном возбуждении — именно благодаря своей непредсказуемости. Когда неизвестно, позвонит ли он, придёт ли, будет ли сегодня тепло или холодно — мозг буквально не может остановиться. Он продолжает искать. Продолжает хотеть. Продолжает быть в движении.
Panksepp, J. (1998). Affective Neuroscience: The Foundations of Human and Animal Emotions. Oxford University Press.
Стабильные отношения не производят этого эффекта. Они не держат систему SEEKING в напряжении. Именно поэтому человек, выросший на интенсивности, воспринимает покой как пустоту — а не как ресурс.
Исследования Хелен Фишер показали: страстная влюблённость и кокаиновая зависимость активируют одни и те же зоны мозга — вентральную тегментальную область и прилежащее ядро. Дофаминовый всплеск при воссоединении после разлуки — одна из самых мощных естественных наград, которые способен производить мозг. Именно поэтому уход и возвращение в нарциссических отношениях производят эффект, физиологически неотличимый от наркотического.
Fisher, H.E. (2004). Why We Love: The Nature and Chemistry of Romantic Love. Henry Holt and Company.
Но это — нейробиология симптома. За ней стоит психология причины.
Почему возвращаются к тому, кто подавляет?
Джон Боулби, создавший теорию привязанности, сформулировал то, что сейчас кажется очевидным, но тогда было революцией: ребёнок привязывается не к тому, кто хороший, а к тому, кто есть. Привязанность — это не оценка качества отношений. Это биологический механизм выживания.
Если значимый взрослый был непредсказуем — иногда тёплым, иногда жестоким, иногда отсутствующим — нервная система ребёнка формирует тревожный стиль привязанности. Основная его черта: близость воспринимается как нечто, что надо завоёвывать, удерживать, заслуживать. Она никогда не бывает данностью. Она всегда под угрозой.
Bowlby, J. (1969). Attachment. Attachment and Loss. Vol. 1. Basic Books.
Взрослея, такой человек несёт этот нейронный шаблон в каждые новые отношения. Стабильный партнёр вызывает тревогу — потому что знакомое ощущение близости предполагает неопределённость. Партнёр, который то приближается, то отдаляется — даёт именно то, что нервная система знает как «близость». Это не мазохизм. Это узнавание.
Женщина возвращается к тому, кто подавляет, не потому что ей нравится страдать. Она возвращается потому что именно эти отношения ощущаются как настоящие — в той системе координат, которую выстроило её детство.
Психиатр Джудит Херман показала: повторная виктимизация — возвращение в ситуации, схожие с травматическими — является одним из наиболее устойчивых и наименее понятых последствий детской травмы. Это не выбор и не привычка в обычном смысле. Это паттерн, встроенный в нервную систему раньше, чем появились слова для его описания.
Herman, J.L. (1992). Trauma and Recovery: The Aftermath of Violence. Basic Books.
Важно также то, что исследователи называют прерывистым подкреплением. Психолог Б.Ф. Скиннер установил: живое существо формирует самую устойчивую зависимость именно тогда, когда подкрепление приходит непредсказуемо. Не когда хорошо всегда. А когда иногда очень хорошо — и непонятно когда. Именно эта непредсказуемость держит.
Skinner, B.F. (1938). The Behavior of Organisms: An Experimental Analysis. Appleton-Century-Crofts.
Почему другие ищут тех, кого можно “подавлять”?
Это стратегия с той же корневой системой — но другим защитным механизмом.
Если в первом случае человек воспроизводит позицию подчинения — потому что в детстве именно она давала доступ к близости, — то во втором случае человек выбирает позицию контроля. Он научился: быть уязвимым опасно. Единственный способ не быть брошенным — не давать другому возможности уйти. Держать. Доминировать. Организовывать так, чтобы другой нуждался в тебе сильнее, чем ты в нём.
Психолог Нэнси Чодороу, исследовавшая формирование женской идентичности, показала: стратегия контроля в отношениях часто формируется там, где в детстве не было ни одного надёжного взрослого, которому можно было позволить быть сильнее себя. Ребёнок, которому пришлось стать родителем для своих родителей — или просто очень рано научиться выживать самостоятельно — вырастает с глубинным убеждением: полагаться на другого опасно.
Chodorow, N. (1978). The Reproduction of Mothering. University of California Press.
Оба паттерна — подчинение и контроль — это ответы на один и тот же вопрос: как выжить рядом с другим человеком, не разрушившись? Первый отвечает: растворись. Второй: захвати.
Ни тот ни другой не отвечает на вопрос: как быть рядом, оставаясь собой?
Именно это — самая трудная задача. И именно это — то, чему не учат ни в одной семье, где отношения строились по первой или второй модели.
Запишитесь на консультацию онлайн
Почему не замечают зависимость?
Психология отрицания
Здесь работают несколько механизмов одновременно — и их важно назвать.
Первый — рационализация. Психика человека устроена так, что она всегда найдёт объяснение своему поведению, которое сделает его разумным. «Он такой из-за детства». «Он меняется». «Я понимаю его лучше других». «Если уйду сейчас — предам его в самый трудный момент». Каждое из этих объяснений может быть частично верным — и при этом служить топливом для продолжения разрушительных отношений.
Второй — диссоциация от телесных сигналов. Питер Левин показал: при хроническом стрессе в отношениях нервная система постепенно отключает сигналы дискомфорта — потому что реагировать на них невозможно, а жить с ними нужно. Человек перестаёт чувствовать то, что его тело давно пытается сообщить. Усталость после встреч воспринимается как норма. Тревога становится фоном. Желание спрятаться интерпретируется как «я просто интроверт».
Levine, P.A. (1997). Waking the Tiger: Healing Trauma. North Atlantic Books.
Третий — инвестиционный капкан, или ошибка невозвратных затрат. Поведенческие экономисты Канеман и Тверски описали универсальный когнитивный феномен: чем больше уже вложено — времени, сил, денег, надежд, — тем труднее признать, что это не работает. Психика интерпретирует уход как потерю всего вложенного. Оставаться — как его защиту.
Kahneman, D., Tversky, A. (1979). Prospect Theory: An Analysis of Decision under Risk. Econometrica, 47(2), 263–291.
Самое точное описание этого механизма, которое я слышала от клиентки: «Мы через столько прошли. Я не могу уйти. Я уже столько потратила на эти отношения». Потратила — именно это слово. Отношения стали инвестицией, которую нельзя списать.
Четвёртый — стыд. Признать зависимость — значит признать, что ты не контролируешь свою жизнь. Для многих женщин, особенно тех, чья профессиональная идентичность связана с помощью другим, это невыносимо. Психолог Брене Браун показала: стыд — главный враг изменений. Пока человеку стыдно за то, что он в этих отношениях, он будет прятать их от себя — а не исследовать.
Brown, B. (2012). Daring Greatly. Gotham Books.
Психологические границы. Что это такое на самом деле?
Слово «границы» стало настолько частым в психологическом дискурсе, что почти утратило смысл. Его используют как синоним «сказать нет» или «не позволять собой манипулировать». Это верно — но это поверхностное суждение.
Психологические границы — это не стены и не барьеры. Это структура, которая определяет, где заканчивается один человек и начинается другой. Это знание о том, что принадлежит мне — мои чувства, мои потребности, мои ценности, мои решения, — и что принадлежит другому.
Философ Мартин Бубер описал два типа отношений: "Я — Оно" и "Я — Ты". В отношениях Я — Оно другой человек существует как объект, выполняющий функцию. В отношениях Я — Ты — как отдельный субъект, встреча с которым возможна именно потому, что оба остаются собой. Подлинная встреча, по Буберу, требует двух отдельных «я». Она невозможна при слиянии — и невозможна при дистанции.""
Buber, M. (1923). Ich und Du. Insel-Verlag.
Именно поэтому границы — это не про защиту от другого. Это про условие встречи с ним.
Клиницист Генри Клауд и его коллеги описали несколько типов нарушений границ:
Слияние: «я не знаю, где кончаюсь я и начинается он».
Проницаемость: «я не могу сказать нет, потому что боюсь его реакции».
Жёсткость: «я никого не пускаю близко, потому что это безопаснее».
Непоследовательность: «иногда я держу границу, иногда нет — в зависимости от его настроения».
Cloud, H., Townsend, J. (1992). Boundaries: When to Say Yes, How to Say No to Take Control of Your Life. Zondervan.
Формирование здоровых границ — это телесный, не интеллектуальный навык. Человек, который не чувствует своё тело, не может чувствовать свои границы. Потому что граница начинается с ощущения: вот здесь мне хорошо. Вот здесь — уже нет.
Что стоит за запросом на партнёрские отношения — и почему он такой трудный?
«Я хочу партнёрских отношений, но не таких, где два "мужика" с одинаковой ответственностью. Я хочу, чтобы было место и женщине, и мужчине. Чтобы было доверие, слушание, учёт интересов, совместные планы».
Этот запрос — один из самых частых, которые я слышу. И один из самых тонких — потому что за ним стоит несколько разных потребностей одновременно. И я работаю на то, чтобы помогать становится именно партнерами.
1. Потребность в различии. Не в иерархии — в различии. Мужское и женское как разные энергии, разные способы присутствия в мире — не лучший и худший, а дополняющие. Это отражает то, что Карл Юнг описал как архетипическое взаимодействие анима и анимуса: внутренняя динамика, которая ищет себе воплощение во внешних отношениях.
Jung, C.G. (1954). Anima and Animus. In Collected Works, Vol. 7. Princeton University Press.
2. Потребность в безопасной зависимости Это именно то, что Боулби называл надёжной базой: возможность опираться на другого — и знать, что он не исчезнет, не использует эту опору против тебя, не обесценит. Это не слабость и не инфантильность, а одна из глубочайших человеческих потребностей.
3. Потребность в субъектности обоих
Не раствориться — и не поглотить. Быть рядом с человеком, который имеет своё мнение, свои желания, свою жизнь — и при этом выбирает быть с тобой. Это то, что делает близость настоящей, а не функциональной.
Джон Готтман, наблюдавший тысячи пар на протяжении сорока лет, выделил несколько маркеров устойчивых отношений. Соотношение позитивных и негативных взаимодействий 5:1. Готовность принять влияние партнёра — то есть менять своё мнение под воздействием его аргументов. Сдерживание конфликта — способность остановить эскалацию до того, как она стала разрушительной. И — это ключевое — знание внутреннего мира другого: его страхов, мечтаний, ценностей.
Gottman, J.M. (1999). The Seven Principles for Making Marriage Work. Crown Publishers.
Готтман показал: самый надёжный предиктор счастья в паре — это не отсутствие конфликтов. Это качество выводов после конфликта. Пары, которые умеют восстанавливаться и делать выводы, переживают всё.
Что делать тому, кто хочет нормальные отношения?
Хотеть иначе — это уже начало , потому что большинство людей не хотят иначе. Большинство хотят, чтобы нынешнее стало лучше — без того чтобы что-то менять внутри.
Работа начинается с честного ответа на один вопрос: что я называю любовью? Не в теории — а по ощущению. Что именно ощущается как «настоящее»? Интенсивность? Тревога? Борьба за внимание? Или спокойное присутствие? И если спокойное присутствие ощущается пресным — это не характеристика отношений. Это информация о нервной системе.
Нейробиолог Стивен Поргес показал: нервная система, хронически находившаяся в режиме угрозы, теряет способность распознавать безопасность как ресурс. Безопасность буквально ощущается как скука или тревога — потому что система не знает, что с ней делать. Именно поэтому работа с этим — это не работа с убеждениями. Это работа с телом.
Porges, S.W. (2011). The Polyvagal Theory. W.W. Norton & Company.
Соматические практики — движение, дыхание, контакт с ощущениями — помогают нервной системе буквально перенастроиться: начать воспринимать покой как безопасность, а не как угрозу. Это не быстро. Это не интеллектуально. Но это работает.
Параллельно — работа с нарративом. Нарративная терапия Майкла Уайта предполагает: изменение начинается с изменения истории, которую человек рассказывает о себе. Не «я та, которую всегда бросают» — а «я та, которая умеет любить глубоко и ищет того, кто способен принять эту глубину». Не «мне нужен тот, кого я могу контролировать» — а «мне нужен тот, кому можно доверять». Разница в нарративе — это разница в выборах.
White, M., Epston, D. (1990). Narrative Means to Therapeutic Ends. W.W. Norton.
Вместо итога:
Моя клиентка, которая сказала «мне нравятся зависимые отношения, в них я живая», — через несколько месяцев после этого разговора сказала кое-что ещё: " Я поняла, что путаю живость с тревогой. Я думала, что тревога — это и есть жизнь. А живые отношения — это другое - это когда я могу "уседеть на месте", наслаждаясь присутствием партнера, а не убегать в поиске других удовольствий"
Это — одно из самых точных описаний терапевтического прорыва, которые я слышала.
Зависимые отношения не делают нас живыми. Они делают нас активированными. Это разные вещи. Живость — это способность чувствовать радость, интерес, покой, любопытство, удовольствие от обычного дня. Активация — это нервная система в режиме угрозы, которая мобилизует все ресурсы ради выживания рядом с непредсказуемым человеком.
Партнёрские отношения — те, где есть место и женщине, и мужчине, где есть доверие и слушание — не производят того дофаминового шума, который производят зависимые. Они тише. Они устойчивее. И в них — больше пространства для того, чтобы быть собой, а не бороться за место рядом. Просто быть. Быть собой.
Научиться хотеть этого — отдельная работа. Не менее важная, чем разобраться, почему хотелось другого.
«Постигайте со мной жизнь, психологию и искусство быть собой» Светлана Вета
Ответьте на вопросы:
1. Кто я без своего партнера?
2. Что мы создаем вместе?
3. Что меня не устраивает в отношениях и как долго я могу это терпеть?