— Миша, я, конечно, все понимаю, апрель, весна, гормоны, но почему твоя сестра примеряет мой гарнитур с александритами, стоя перед зеркалом в прихожей, будто она королева Шантеклера?
Илона стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем, которое видало виды еще до первой девальвации. На плите в эмалированной кастрюле томились тефтели в подливке, распространяя густой аромат лаврушки и домашнего уюта. Цены на говядину в этом месяце в «Пятерочке» кусались так, будто коров кормили исключительно трюфелями, поэтому тефтели были наполовину из риса — для объема и душевного спокойствия.
Миша, уткнувшись в газету с кроссвордами, даже не поднял головы.
— Илона, ну чего ты заводишься. Лена просто смотрит, она же женщина, ей хочется красоты. У нее сейчас сложный период, Костя ее опять оставил с долгами по коммуналке.
— Сложный период у нее длится с момента окончания детского сада, — парировала Илона, скептически глядя на мужа. — И заметь, ее «периоды» всегда оплачиваем мы. То Егору на кроссовки не хватило, потому что ты Ленке «в долг» дал, то Инесса в старой куртке ходит.
Илона была женщиной основательной. В свои пятьдесят пять она знала, что жизнь — это не сериал по второму каналу, а ежедневная битва с пылью на плинтусах и нежеланием детей учить тригонометрию. Она видела людей насквозь, как рентгеновский аппарат в районной поликлинике, и золовка Лена в ее личном рейтинге полезных ископаемых занимала место где-то между плесенью и сорняками.
— Ой, Илоночка, ты уже здесь, — в кухню вплыла Лена, сияя улыбкой человека, который только что нашел чужую заначку. — Какая прелесть эти твои сережки. Инкрустация, конечно, старовата, сейчас такое не носят, но как винтаж — пойдет.
— Это мамино наследство, Лена, — сухо ответила Илона, забирая из рук золовки футляр. — Положи на место. Там, в шкатулке, еще кольцо лежало, бабушкино, с тяжелым золотом.
— Положила, положила, — Лена беззаботно махнула рукой, усаживаясь за стол и придвигая к себе вазочку с печеньем «Юбилейное». — Миш, а дай мне две тысячи до зарплаты? Мне сапоги нужно в ремонт отдать, а то подошва просит каши, а на улице лужи, апрель все-таки.
Илона про себя отметила, что сапоги у Лены были новенькие, из искусственной замши, купленные явно не на последние копейки. Но Миша, добрая душа и классический «старший брат», уже полез в карман брюк, выуживая мятые купюры.
— Миша, нам еще за репетитора Инессе платить, — напомнила Илона, но было поздно. Деньги исчезли в недрах Лениной сумочки быстрее, чем растворяется надежда на бесплатную медицину.
Вечер прошел в привычном ритме. Егор пришел из института, бросив рюкзак прямо в коридоре, из-за чего Миша чуть не совершил полет шмеля. Инесса заперлась в комнате, врубив музыку, от которой у Илоны начинала ныть пломба в левом верхнем зубе.
— Папа, а где мои наушники? — Егор высунулся из своей комнаты. — Я их на тумбочке оставлял.
— Не знаю, сын, спроси у матери, — Миша продолжал сражаться с кроссвордом, пытаясь вспомнить имя актрисы из немого кино.
Илона зашла в комнату к сыну, попутно поднимая с пола носок, который, судя по виду, пытался мигрировать в сторону шкафа.
— Нет там твоих наушников, Егор. И моих сережек с тумбочки тоже нет. Лена ушла полчаса назад.
В воздухе повисло нехорошее молчание. Илона медленно прошла в спальню. Шкатулка, стоявшая на комоде под зеркалом, выглядела подозрительно легкой. Внутри не было ни тяжелого кольца, ни гарнитура с александритами, ни золотой цепочки, которую Илона берегла на «черный день», хотя в их семье «черный день» наступал с завидной регулярностью — аккурат за неделю до зарплаты.
— Миша, иди сюда, — голос Илоны был ровным, как кардиограмма спящего человека, но в нем слышался звон стали.
Миша вошел, потирая переносицу.
— Что случилось? Опять кран потек? Я завтра прокладку поменяю, честное слово.
— Кран подождет. Твоя сестра «одолжила» мое золото. Все. Подчистую.
Миша изменился в лице. Он открыл шкатулку, заглянул туда, будто надеялся, что украшения играют с ним в прятки.
— Да нет, Илон... Она не могла. Наверное, ты сама переложила. Вспомни, может в ящик стола?
— Миша, я в здравом уме и твердой памяти. Я видела, как она крутилась у зеркала. Она даже не стеснялась. Видимо, решила, что «сложный период» дает ей право на экспроприацию.
Илона села на кровать, глядя на пустую бархатную подушечку внутри шкатулки. В голове крутилась фраза из старого фильма: «Шпак не брал, посол не брал...»
— Я ей сейчас позвоню, — Миша схватился за мобильный. — Это недоразумение. Она просто... ну, может, примерить взяла домой?
— Примерить? — Илона горько усмехнулась. — Миша, детство закончилось. Лена взрослая тетя с сорок вторым размером ноги. Давай, звони. Послушаем очередную сказку венского леса.
Гудки шли долго. Наконец, трубка отозвалась жизнерадостным голосом золовки.
— Мишенька? Что-то забыла у вас?
— Лена, тут Илона говорит, что золото из шкатулки пропало. Ты не видела? Она волнуется.
На том конце провода возникла пауза. Илона подошла ближе, чтобы слышать каждое слово.
— Ой, Миш... Ну вы чего, из-за железок каких-то шум поднимаете? Я их просто взяла на время. Мне нужно было срочно... ну, в общем, решить вопрос. Костя угрожал, что заберет телевизор за долги. Я их в ломбард отнесла, под залог. Через неделю выкуплю, клянусь!
Миша медленно опустил руку с телефоном. Его лицо приобрело оттенок несвежего творога.
— В ломбард? — прошептал он. — Лена, это же чужое. Это память...
— Да какая память, Миша! — голос Лены теперь звучал раздраженно. — Лежали пылились. А человеку жить не на что! Вы-то при должностях, при зарплатах, тефтели каждый день едите, а я на одной каше сижу! Илона поймет, она же добрая.
Илона взяла трубку из рук мужа.
— Лена, послушай меня внимательно. Доброта моя закончилась вместе с последней тефтелиной. Завтра в десять утра мы встречаемся у ломбарда. С деньгами.
— Илоночка, ну где я их возьму? — заныла Лена. — Квитанцию я тебе отдам, вы сами выкупите, а я потом отдам... честное слово... с первой премии...
Илона нажала отбой. Она посмотрела на мужа, который выглядел так, будто на него свалился рояль, причем вместе с пианистом.
— Значит так, Михаил. У нас в заначке на отпуск было отложено сорок тысяч. Мы планировали поехать в санаторий, подлечить твои нервы и мою спину.
— Илон, ты хочешь их потратить на выкуп? — Миша с надеждой заглянул ей в глаза.
— Нет, Миша. Эти деньги пойдут на то, что я запланировала давно, но всё жалела твою сестру и твою чувствительную натуру. Ты ведь знаешь, что квартира, в которой живет Лена, до сих пор оформлена на твою мать, а по наследству она перешла нам двоим?
— Ну да...
— Так вот, — Илона хищно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от Маргарет Тэтчер в лучшие годы. — Апрель — месяц обновления. И мы будем обновлять состав жильцов.
— Илона, ты что задумала? Мы же не можем ее выгнать на улицу!
— На улицу? Боже упаси. Я просто решила, что пора нам сменить обстановку.
Весь следующий день Илона провела в разъездах. Она не кричала, не плакала и даже не пыталась дозвониться до Лены, которая, предсказуемо, «ушла в подполье» и не брала трубку. Миша ходил по квартире как тень отца Гамлета, периодически пытаясь завести разговор о прощении и семейных ценностях, но Илона только молча вручала ему швабру или ведро с мусором.
К вечеру субботы, когда за окном сгустились сумерки и запах весенней сырости стал особенно навязчивым, Илона собрала всю семью на кухне. На столе стоял чай и тарелка с сушками — символ суровой экономии и решительных перемен.
— Дети, папа, слушайте внимательно, — Илона поправила очки. — Поскольку наше фамильное золото теперь украшает витрину ломбарда «У Глеба», а денег на выкуп у Лены нет и не будет, я приняла волевое решение.
— Мам, ты что, в полицию заявишь? — Егор с интересом посмотрел на мать.
— Нет, сын. В полиции нам скажут, что это семейные разборки. Я поступила иначе. Я сегодня была у нотариуса и в агентстве недвижимости.
Миша поперхнулся чаем.
— Илона, какое агентство? Ты о чем?
— О том, дорогой, что доля в квартире твоей матери теперь выставлена на продажу. Причем не абы кому, а очень специфическим людям, которые профессионально занимаются выкупом долей в проблемных объектах. Лена очень хотела жить весело — она будет жить весело.
— Но она же там живет! Ты не можешь продать полквартиры без ее согласия! — Миша вскочил с места.
— Могу, Миша. Я предложила ей выкупить мою долю первой, отправила телеграмму с уведомлением. Денег у нее нет, она сама это сказала. Так что через месяц к ней подселятся двое замечательных мужчин, которые только что вернулись из мест не столь отдаленных и очень нуждаются в прописке.
В кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как сосед за стенкой кашляет. Миша смотрел на жену с ужасом и каким-то новым, неосознанным уважением. Он и представить не мог, что его тихая Илона, которая тридцать лет кротко варила тефтели и терпела выходки его родни, способна на такую шахматную партию, но муж и представить не мог, что на самом деле удумала его жена, ведь продажа доли была лишь верхушкой айсберга в ее плане мести.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜