Иматра — это Финляндия. Но только если не приглядываться. Приглядишься — а это уже почти Россия. Такая себе зона лимитрофного счастья, где финны говорят «hei» и делают вид, что не понимают по-русски, хотя на самом деле всё понимают, просто очень хорошо воспитанные. А наши едут туда, как в Эмираты, только вместо пальм — сосны, а вместо верблюдов — неторопливые финны с палками для скандинавской ходьбы.
Большая история этого места началась ещё при царях. Как водится, русские императоры приезжали сюда смотреть на воду. Вода падала, императоры кивали. Потом приезжал президент Бразилии. Зачем? Ну, наверное, тоже хотел посмотреть на падающую воду. В Бразилии, знаете ли, водопады есть, но там всё слишком шумно, карнавально и с самбо. А тут — спокойно, чинно, по-европейски. Вода падает, а ты стоишь и думаешь о вечном. Или о том, не пора ли в туалет.
Главная фишка — Иматранкоски. Водоскат, а не водопад. Слово звучит как название лекарства от простуды. Принимать три раза в день после еды, запивать финской клюквой. И вот под этот водоскат в определенные часы включают музыку Сибелиуса. Это гениально: природа сама по себе драматична, а тут ещё и оркестр из колонок. Сибелиус, если что, тоже финн, который написал «Финляндию» так, что все прослезились. Включают — и вода начинает падать в такт. То есть она и без него падала, но теперь у неё есть чувство ритма.
Я сам оказался там в 2019 году. Ехал «тушканчиком» — не в том смысле, что прыгал, а в том, что мы, ленинградские челноки девяностых и нулевых, помним эту зверушку по поездкам туда-обратно с сумками. Но в 2019 году я уже был не челнок, а турист-фотограф. Взял верный цифровой Nikon D700 — аппарат, который купил лет 10 назад в Екатеринбурге, наверное, и пару сильных объективов. Один из них — легендарный 80-200/2.8, такой тяжелый, что его можно использовать как гантель или как аргумент в споре с таможенником.
Дорога через Светогорск. Сама граница прошла быстро — финны, как обычно, кивнули, посмотрели без улыбки (но вежливо), спросили про колбасу. Колбасы не было, и меня пустили.
И вот он — водоскат. Вода ревет, Сибелиус в ушах, финны стоят с таким видом, будто они лично знакомы с композитором. Я щёлкаю затвором, как пулемётчик «Максим». D700 хрипит, но выдаёт кадр за кадром. Шикарные пейзажи, сосны отражаются в воде, мост, виды — всё как в фильме про Роулингса, только без Гарри Поттера, но с сауной где-то за кадром.
Финны — отдельная песня. Неторопливые, приветливые. Подходит дед, показывает рукой на водопад, говорит что-то на финском. Я киваю, говорю «Йооо», он радуется. Мы не поняли друг друга, но это не важно. Важно, что вода падает, а мы стоим.
Но настоящий спектакль начался, когда я поехал обратно.
Наша таможня. Красота, блин, российская душа. Таможенник — мужик лет сорока, с лицом человека, который в жизни видел всё: от контрабандных икон до пяти тонн снюса. Он смотрит на мой кофр. Глаза его загораются. Он не просто таможенник, он — Шерлок Холмс в погонах.
— Открывай.
Открываю. Там лежит чёрная туша Nikon и объектив 80-200/2.8. Выглядит это оружие массового поражения. Особенно если вы никогда не видели светосильную оптику.
Таможенник берёт объектив в руки. Вертит. Зрачок его расширяется до размера диафрагмы f/1.4. Он щупает байонет, смотрит на просвет, потом на меня. В его глазах вопрос: «Что ты туда прячешь, хитрый фотограф? Может, ствол? Может, бриллианты? Может, душу продал финнам за правильный свет?»
— Это что?
— Объектив. 80-200. Светосильный. Для портретов и пейзажей.
— А это? — тычет в кнопку переключения режимов.
— Автофокус. Моторчик внутри.
— А это что за дырочка?
— Кнопка блокировки фокуса. Честное слово, не тайник.
Он разбирает кофр до винтика. Проверяет каждый отсек. Даже футляр от запасной батарейки трясёт. Я стою и думаю: «Всё, сейчас найдут пару семечек с прошлой поездки и посадят как наркобарона». Но семечек нет, только бленда объектива и запасная крышка.
И вдруг — чудо! Он поднимает глаза, улыбается. Нет, не так. Он заулыбался. Широко, по-русски, как будто мы только что не проиграли финнам в хоккей.
— А что снимал-то?
Я выдыхаю:
— Водопад. Иматранкоски. Под Сибелиуса.
— Красиво? — спрашивает он мечтательно.
— Очень, — говорю. — Финны — душевные. Вода падает. Музыка играет. Императоры были.
— А Бразилии президент был?
— Был, — киваю.
— Ну, — он хлопает меня по плечу и возвращает объектив. — Тогда ладно. Проходи.
Я вышел, сел в машину, и долго смеялся. Иматра — это Финляндия, но почти Россия. Потому что даже величественный водопад под Сибелиуса не сравнится по драматизму с диалогом с нашим таможенником, который искренне пытается понять, зачем нормальному человеку объектив весом в полтора килограмма. А он просто нужен. Чтобы снимать красоту. И чтобы было что показать, когда тебя спросят: «А что снимал-то?»