По дороге я также узнал многое о жизни Хасана. Оказывается Хасан воевал, и во время одной из войн (кажется воевали с Венгрией), он попал в плен.
Там, в плену, он провел долгие месяцы, если не годы. Говорил он об этом неохотно, но в его глазах мелькали тени пережитого, когда он описывал скудное питание и тяжелый труд. Особенно запомнилось ему, как однажды ему пришлось работать на каменоломне под палящим солнцем, и как он мечтал о глотке чистой воды. Но даже в самые темные дни, как он сам говорил, его поддерживала мысль о доме.
- Не поверишь, Теофиль, - говорил он мне. - Единственное, что осталось у меня в плену - это моя скрипка. И когда я сбежал из плена, я не расстался с ней. Как видишь именно благодаря моей дорогой скрипочке, я смог заработать себе на хлеб.
Хасан вздохнул. Я посмотрел на него, и запинаясь спросил:
- А семья? У тебя есть кто-то из близких.
Глаза Хасана затуманились:
- Да... Моя любимая Хафсанур! Мое солнышко, моя родная. Именно из-за нее я и спешу в Манису, о, Теофиль! Маниса это рай на земле! И скоро ты сам в этом убедишься.
И действительно, Маниса в которую мы попали после долгих дней странствия сразу понравилась мне. Стояла весна, кругом цвели сады, и одуряющий аромат цветения, сулил мне что-то хорошее. И действительно, Маниса, в которую мы попали после долгих дней странствия, сразу понравилась мне. Стояла весна, кругом цвели сады, и одуряющий аромат цветения сулил мне что-то хорошее. Воздух был наполнен не только благоуханием, но и какой-то особенной, звенящей тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и далеким журчанием воды.
"По моему Тео, ты попал в рай", - сказал я сам себе. - "Хасан прав. Это место не может быть плохим".
Тогда я был слишком юн, и не знал, что в любом, даже самом прекрасном месте, может быть ад. Но Маниса, к счастью, осталась для меня навсегда прекрасным городом, в котором я наконец-то познал счастье. Но обо всем по порядку.
Мы долго шли с Хасаном по прекрасной Манисе, и я во всю глазел на дома, базары, людей... До этого мы побывали в многих городах, но именно Маниса была нашим конечным пунктом, и поэтому я старался впитать в себя все звуки, ароматы и картины города.
Наконец мы подошли к маленькому беленькому дому. Около него стояла женщина и развешивала белье на веревку. Ее руки двигались ловко и привычно, словно птичьи крылья, расправляя простыни и рубашки на солнце. Воздух был наполнен ароматом свежести и легким шелестом ткани.
Хасан на миг замер и я увидел, что странник сильно взволнован. Затем он тихо, очень тихо, почти шепотом произнес одно слово:
- Хафсанур.
И женщина услышала. Она не только услышала это, но и ойкнула и схватилась за сердце. А затем она бросила белье, и ринулась на шею Хасану.
- Милый мой, родной, - шептала она. - Я знала, что ты вернёшься живым! Знала и ждала тебя все эти долгие семь лет!
Хасан гладил любимую по спине, и я видел, как по его преждевременно сморщенным щекам, текут слезы.
- Хафсанур, - хрипло произнес он. - Хвала Всевышнему, я добрался до дома. Я так скучал, лишь мысли о тебе спасали меня все это время. Мысли о тебе и моя скрипка.
Ее руки обвили его крепче, словно боясь, что этот миг ускользнет, как песок сквозь пальцы. Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый, но теперь такой чужой запах – запах долгих дорог и пережитых опасностей.
- Скрипка… - прошептала она, и в ее голосе прозвучала нотка удивления и нежности. - Ты играл для меня, даже там?
Он кивнул, не в силах оторвать взгляд от ее лица.
- Каждый вечер, - ответил он, и его голос дрогнул. - Каждый вечер, когда звезды зажигались над чужой землей, я доставал ее. И играл наши мелодии. Мелодии, которые напоминали мне о твоей улыбке, о твоем смехе, о нашем доме. Это было мое единственное утешение, моя связь с тобой.
Хафсанур отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. В них плескалась такая бездонная любовь и такая глубокая усталость, что сердце сжималось от жалости.
- Ты прошел через столько, мой Хасан, - проговорила она, проводя пальцами по его щеке, по морщинкам, которые казались ей следами его страданий. - Но ты вернулся. Ты вернулся ко мне. И это самое главное.
Меня словно не замечали, и я, чтобы напомнить о себе, негромко покашлял.
- А это, Теофиль! - с гордостью в голосе произнес Хасан. - Ну же, Тео, подойди поближе и не бойся!
- Я не кусаюсь, - хихикнула Хафсанур, и я посмотрев на нее увидел глаза, смотревшие на меня с добром и сочувствием.
- Доброго вечера, Хафсанур... - я замялся ибо напрочь забыл о том, как звучит госпожа на турецком языке. За месяцы проведенные с Хасаном, я довольно сносно научился говорить по-турецки, но сейчас все слова как назло вылетели из моей головы. Я хотел вежливо поинтересоваться у Хафсанур,как ее дела,но и эти слова от волнения я напрочь забыл! Чтобы скрыть смущение, я снова покашлял.
- О, Аллах! - заволновалась Хафсанур. - Мальчик похоже простыл! Возможно он болен, а я никак не заведу вас в дом!
- Все в порядке, - улыбнулся Хасан, хорошо понявший мой характер за время пути. - Теофиль просто смутился. Ничего, это пройдет, да Тео?
Я покраснел, и смущённо кивнул головой. Хафсанур улыбнулась:
- Ну ладно, пойдемте в дом, я как раз приготовила ужин, и за ним, вы расскажете о своих злоключениях.
Хафсанур верно подметила - наши мытарства, были именно злоключениями. Что касается меня, то до встречи с Хасаном, я и вовсе жил в аду...
Сначала рассказывал Хасан, и я снова с интересом выслушал его историю. В этой истории, странник сильно ругал какого-то Селима Явуза, и очень часто упоминал его имя.
- Кто такой Селим Явуз? - не утерпел и спросил я. - Похоже это очень плохой человек...
Хафсанур и Хасан переглянулись.
- Это очень плохой человек, - подтвердил Хасан. - Он уничтожил всех своих сыновей, оставив в живых лишь одного, да и тот...
Я содрогнулся, Хасан вздохнул:
- Самое страшное, что этот человек правит Османской империи. Он не жалеет даже своих сыновей! Что говорить, про простых людей, над которыми он измывается.
Я снова вздрогнул,неужели османский правитель, так жесток?
- А его сын, его наследник растет хорошим человеком, - заметила Хафсанур. - Он правит нашим санджаком и правит им справедливо. Надеюсь Всевышний не даст погибнуть шехзаде от руки отца...
- Не дай Аллах, - вздохнул Хасан,и на этом тема султана и его сына была закрыта.
Затем пришел мой черед, и я вначале запинаясь и подбирая слова, рассказал всю свою историю, начиная с самого рождения.
Хафсанур и Хасан снова переглянулись.
- Бедный мальчик, - произнесла Хафсанур со слезами на глазах.
А вечером, я случайно услышал разговор между супругами.
- Я хотел бы усыновить Тео, - тихо произнес Хасан. - Этот мальчик просто золото.
- Мне тоже он очень понравился, - вздохнула Хафсанур. - Кроме того, у нас не может быть детей, и Тео вполне бы смог стать нам сыном.
- Я знал, что ты поймёшь меня, любимая, - с чувством произнес Хасан.
С этого дня началась моя счастливая жизнь в Манисе. Хасан и Хафсанур усыновили меня, и я стал воспитываться как нормальный подросток моего возраста. Я изучал разные науки, много читал - благо в доме Хасана было много книг, и конечно же совершенствовал свою игру на скрипке. И именно скрипка дала мне дальнейший взлет и знакомство с шехзаде Сулейманом.
Продолжение следует.