Серебров мягко вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребенка. Он отпил глоток воды из хрустального стакана, стоявшего на столике рядом, и поставил его с тихим стуком. Затем кивнул Антонову.
Тот плавно распрямился.
— Михаил, Лев Николаевич прав в одном, — Антонов говорил мягко, но его слова падали в наступившую тишину с весом свинцовых гирь. — У нас есть… определенная ретроспектива. Неполная, разумеется. Осколки.
Он подошел к экрану и несколькими скупыми движениями вызвал на него новый файл. Это были сканы машинописного текста на пожелтевшей бумаге, с грифом «Совершенно секретно» и пятнами, похожими на высохшую воду. Или что-то другое.
— Этот документ попал к нам из архивов, связанных с ликвидацией активов Министерства Обороны после распада Союза, — Антонов говорил, обводя взглядом присутствующих. — Источник анонимен. И, скорее всего, мертв. Это отчет капитана второго ранга Баринова с атомной подводной лодки «Волнорез». Датирован октябрем 1985 года.
Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодный мурашек. Он вглядывался в расплывчатый шрифт, пытаясь прочесть знакомые по вложенному файлу слова:
«Тишина на атомной подводной лодке «Волнорез» была иной…»
— В нем содержатся сведения о встрече с объектом аналогичной геометрии в районе Срединно-Атлантического хребта, — продолжал Антонов, его палец указал на строки текста. — Описываются аномалии: скачки температуры, выход из строя аппаратуры, необъяснимые психофизиологические воздействия на экипаж. Особенно на тех, кто приближался в батискафе.
Он сделал паузу, давая им вчитаться в выдержки, мелькавшие на экране:
«…приглушенный щелканья приборов… все приборы на панели взвыли… низкий, яростный гул, шедший откуда-то из глубины… НЕ БУДИ СПЯЩЕГО В БЕЗДНЕ.»
— Конец записи, — тихо, почти шепотом, заключил Антонов, отходя от экрана. — Экипаж АПЛ «Волнорез» был списан как без вести пропавший при выполнении учебно-боевой задачи. Дело закрыто. Все понимают, что это значит. Никто не вернулся.
В каюте повисла гробовая тишина. Было слышно лишь тихое гудение техники и прерывистое дыхание профессора Белова.
— Вот видите! — выдохнул Белов, его голос сорвался на писк. — Они все погибли! Мы лезем в пасть к тому, что уже однажды убило!
Серебров медленно поднял руку, останавливая его. Его лицо оставалось спокойным.
— Они погибли, Лев Николаевич, потому что были солдатами умирающей империи, у которой не было ни ресурсов, ни технологий, ни, что важнее, воли, чтобы справиться с вызовом, — произнес он холодно и четко. — У нас все это есть. У них был приказ. У нас — цель. И это две большие разницы.
Он снова посмотрел на Волкова. Его взгляд был тяжелым и проницательным.
— Вы, капитан, профессионал. Вы видите риски. Я их тоже вижу. Я их оцениваю. И я готов за них платить. Я купил не вашу слепую храбрость, а вашу способность принимать верные решения в условиях, где другие поддаются панике. — Он снова отпил воды, и стекло звонко стукнуло о столешницу. — Ваша задача — принести мне этот артефакт. Остальное — технические детали, которые находятся в компетенции господина Орлова и команды.
Белов, окончательно раздавленный и понявший, что его не слышат, беспомощно опустил плечи. Он что-то пробормотал, развернулся и, потершись плечом о косяк двери, как побитая собака, вышел в коридор.
В каюте снова стало тихо. Антонов вернулся к своему кофе, поднял чашку, но не пил, а просто смотрел на пар, поднимающийся над темной жидкостью.
— Вопросы, капитан? — спросил Серебров, откидываясь на спинку кресла.
Михаил Волков медленно перевел взгляд с экрана, где все еще висели фрагменты отчета Баринова, на хозяина «Золотого Руна». Он видел перед собой не монстра, а человека, чья воля, упрямство и жадность к неизведанному были страшнее любого чудовища. Человека, готового ради своей цели шагнуть через чужие кости, прикрываясь холодной логикой и деньгами.
И он снова увидел лицо сестры. Бледное, с синеватыми прожилками. Услышал шепот матери: «Господи, помоги…»
Он продал душу. И теперь дьявол, в лице этого ухоженного, спокойного человека, показывал ему, в какую бездну ему предстоит спуститься за платой.
— Вопросов нет, — глухо, но четко произнес Михаил.
— Отлично, — Серебров кивнул, и в уголках его глаз легли легкие морщинки — подобие улыбки. — Операция начинается по графику. Удачи, капитан. Она вам понадобится.
Михаил развернулся и вышел, чувствуя на спине тяжелый взгляд Антонова и ледяное спокойствие Сереброва. Дверь за ним бесшумно закрылась. Он остановился в коридоре, прислонился лбом к прохладной металлической стене и закрыл глаза, пытаясь заглушить навязчивый шепот в памяти и давящую тишину из отчета, которая, ему казалось, уже ждала его внизу, в черной воде.