Матвей жил в небольшой деревушке вдвоем с матерью. Отца уж давно в живых не было: на войне сгинул. Парень не очень хорошо помнил отца, мал тогда был. Однако мать его не забыла: каждый день поутру здоровалась с портретом, висящим в ее спальне, а ночью, когда ко сну отходила, прощалась с ним. Постоянно сыну рассказывала. какой Егор Романович при жизни был, хотела сохранить любимого в памяти сына.
Аккурат через три дома, на противоположной стороне улицы, жила другая семья: мать и две дочки. Отца они также на войне потеряли. Зоя Дмитриевна воспитывала Машу и Валю. Старшая дочь—красавица, в отцову родню пошла: высокая, статная, глаза серые, красивущие, а младшенькая неказистой всегда была, угловатая, несуразная.
Так и влюбился Матвей без памяти в Машу. А она от него нос воротила да приговаривала: «Отец у тебя героем был, служивым, а сам-то ты? Вот в армейку сходишь, мужиком сделаешься — тогда твоей и буду».
Недолго кручинился Матвей, подошел к матери и сказал: «Мамка, ты не серчай на меня! Пойду я в армию служить, как отец буду!»
— Оно и верно, сынок... — обнимая Матвея, говорила Катерина Ивановна. — Мужчиной станешь, как отец твой.
Провожая сына, мать не плакала, только домой придя, дала волю чувствам, разрыдалась горючими слезами. Каждое утро вставала, подходила к портрету мужа да плакала, на него глядя. А потом, как весточку от Матвея получила, поуспокоилась, глаза просушила.
Попал Матвей по распределению в морской флот. Редко они в порт заходили, а когда причаливали — на парня сразу же ворох писем сваливался. Парочка от матери — справлялась о сыне, тревожилось сердце, а остальные — от Маши, возлюбленной его. Писала ему девушка о любви и чувствах, о том, что ждет его и верит в их счастливое будущее.
Через два года письма редкими стали, только мать и писала. «Сынок, любимый мой и единственный, здравствуй. Уж два года нет тебя дома, истосковалась я. Хозяйство в порядке, справляюсь. По весне огород сажать буду, уже договорилась с Мишкой-трактористом, чтоб землю мне перепахал. Взял немного, пол-литру самогону. В сенях крыша прохудилась, течь стала. Но это дело поправимое, еще за поллитру Степан Николаевич обещал прийти и глянуть, в чем дело. Авось и починит мне крышу.
Вчера у отца была, порядок навела да привет от тебя передала. Ох и соскучилась я, Матвейка, скорее б уже этот год пролетел, да домой ты воротился.
Тяжко мне это писать, но надо. Лучше уж сейчас ты узнаешь, нежели здесь все на тебя смотреть косо будут. Невеста твоя, Машка, будь она неладна, не дождалась тебя. В соседнее село ездила и там нагуляла ребеночка. А как узнала, что беременная, побежала к бабке Люське, повитухе, аборт делать. Та и сделала. Да что-то не так пошло, саму Машку еле спасли... Так ее тайна наружу и вышла. Ты прости, сынок, что я так все говорю. Лучше ты там перестрадай, морю печаль свою отдай. С любовью, твоя мама».
Прочитав письмо от матери, побрел Матвей в'ближайший кабак да половину жалования там просадил. На борт корабля его товарищи под белы рученьки заносили. Увидел все это старшина, хотел под трибунал отправлять нарушителя, но товарищи заступились.
— Товарищ старшина, вы не серчайте на Матвея, горе у него. Баба любимая не дождалась, вот и дал слабину парень!
— Эх, — почесал командир голову, — ладно, несите его в каюту, пускай отсыпается. Я завтра сам с ним разберусь.
Вскоре служба в армии подошла к концу, и Матвей вернулся домой, в родную деревню. Мать его слезами на глазах встречала.
— Сыночек, родной мой! Воротился наконец домой! — приговаривала она тихонько, прижимая поседевшую голову к груди сына.
— Да не плачь ты, мам, дома я уже. К чему сырость разводить? — отвечал Матвей, сильно прижимая к себе самую родную женщину и еле сдерживая слезы радости.
Пир тогда на всю деревню был. Катерина Ивановна самогонки выгнала свежей, чистейшей, как слеза. Курей парочку зарубала да утей, соленья открыла. Три дня гудела деревня. А Машка к их двору и носа не казала.
Проснулся как-то Матвей поутру и решил, что хватит праздновать, надо и за дела браться.
— Мать! — крикнул он, заходя во времянку, где Катерина Ивановна стряпала оладьи на завтрак сыну. — Мечи на стол! Пойду сегодня в колхоз, на работу устраиваться. Нече дома штаны просиживать.
— Оно и верно, Матвейка: работать надо. Правильно все говоришь! — Мать поставила горячие оладьи на стол, рядом с ними — сметану да варенье из смородины. — Сейчас чайку тебе наведу. Ты пока к агроному сходи, к Тихону Борисовичу, куда он тебя определит. Ты у меня рукастый, на любую работу сгодишься.
После завтрака Матвей умылся и пошел к Борисовичу, на работу проситься. Тот парня сразу взял трактористом, как отца.
Возвращался Матвей домой с хорошей вестью, но на пути встретил невесту не случившуюся и омрачился.
— Матвей, любимый! — Маша кинулась на шею к парню, стала целовать, слова ласковые говорить, в любви клясться.
— Поди прочь, Машка! Не могу я так, перегорел, как узнал о твоих похождениях. Не нужна мне жена такая, порченая да неверная... — Он отстранил от себя девушку и пошел в сторону дома.
— Ах так! Ты еще воротишься ко мне, Матвей! Воротишься! Попомни мои слова! — крикнула она ему вслед.
Матвей окунулся в размеренную жизнь. Стал работать в колхозе, помогать матери в хозяйстве. С приходом тепла занялся ремонтом дома, крышу перекрыл — спасибо мужикам за помощь. Помог матери огород возделывать, старую яблоню попилил да новое деревце посадил.
Тем вечером возвращался парень с работы домой не привычной дорогой, а краем поля пошел, оттуда закат лучше видать. Навстречу ему девушка шла, издали приметил он, что хороша она собой. А как поровнялись они — понял, что это Валя, младшая Машкина сестра, которая всю жизнь неказистой была.
Теперь же Валя была краше сестры, похорошела. Угловатые черты стали более мягкими, будто соком девка налилась. Из-под косынки выбивались черные кудри, щеки вспыхнули румянцем.
— Валя, ты, что ль? — удивленно спросил Матвей.
— Я, Матвейка, я! — ответила она, глядя на парня черными глазами. В этих глазах паренек и оставил свое сердце.
Спустя неделю вся деревня знала, что молодые роман закрутили. Катерина Ивановна рада была, что сын невесту встретил, нравилась ей Валюша. Очень большая разница между сестрами была.
А спустя полгода свадьбу играли. Гуляла вся деревня, восхваляли молодых да за благополучие семейное рюмки поднимали. Только Машка недовольная была, лишнего выпила — и давай поносить молодых на чем свет стоит. Зоя Дмитриевна ее тут же домой отвела и спать уложила. Негоже такой праздник портить.
Со свадьбы год прошел, будто и не было. Молодые жили душа в душу, Катерина Ивановна души в невестке не чаяла. Работящая она была, ласковая да податливая. Слова поперек не говорила, но и в обиду себя не давала. Даже будучи на сносях, от домашних дел не отлынивала. Хоть тяжелую работу ей не доверяли, она готовила и дом в чистоте держала.
Как срок пришел от бремени избавляться, худо Вале сделалось, еле в больницу ее отвезти успели. Всю ночь Матвей и Катерина Ивановна просидели в коридоре больницы. Тяжким было ожидание, тревожным. Беспокоился мужчина за жену и за ребеночка.
Как зорька начала заходиться, в коридор вышел доктор, старый военный хирург, Осип Захарович.
— Ну что, родственники, поздравляю! Парня родила ваша Валентина. Крепкого, здорового. Сама она в порядке, только слабая очень. У нее во время родов кровотечение сильное открылось, мы сделали все что могли.
— Спасибо вам, Осип Захарович! — Матвей, не скрывая слез, крепко жал доктору руку. — Вы чудо сотворили! По гроб жизни я вам обязан буду!
— Не мне спасибо, а жене твоей: сильная она духом, — старый доктор улыбнулся. — Кто выхаживать молодую маму будет?
— Я! — быстро ответила Катерина Ивановна. — На ноги поставлю, выхожу невестку любимую и ребеночка подниму, ежели надо будет.
— А еще есть кто?
— Ага, мать и сестра родная... — нехотя ответил мужчина.
Каждый день сидел Матвей у постели любимой, по каждому шороху вздрагивал, каждую просьбу сиюминутно исполнял. Хотел свою Валюшу поскорее домой забрать, ведь дома и стены лечат. Но Осип Захарович не отпускал ее, слаба была очень.
Матвей услышал, как за спиной скрипнула дверь, он обернулся и увидел Зою Дмитриевну и Машу.
— Матвей, зятек, ты б домой пошел, отдохнул. А мы за Валюшей сами посмотрим. Устал ты, наверное, денно и нощно у койки сидеть. В баньку сходи, отоспись хорошенько, а завтра с новыми силами придешь, — сказала теща, положив руку на плечо Матвея.
Решил мужчина послушать совета, оставил жену с матерью и сестрой, а сам пошел отдыхать. Только живой он Валюшу больше не застал. Ночью умерла она: плохо стало, кровотечение открылось. Туг уж Осип Захарович ничего не смог сделать, хоть и старался сохранить молодую жизнь.
Как в забытье погрузился Матвей, не мог ни есть, ни спать, горевал о любимой. Каждый день на могилку к ней ходил, мать силой с погоста уводила. Зоя Дмитриевна и Машка тоже горевали, по крайней мере, на людях.
И сорока дней не прошло, как на улице наткнулся вдовец на тещу.
— Здравствуй, зятек, — начала она разговор, — совсем ты сник, как я погляжу. И как же ты теперь будешь сынишку воспитывать. Тут жена нужна, как ни крути. Может, старшенькую мою, Машу, возьмешь в жены-то? Ты ж любил ее раньше? Куда все делося-то? — с ехидцей спрашивала Зоя Дмитриевна.
— Да вы в своем уме? — крикнул Матвей. — Не нужна мне жена такая, как Машка ваша! Неверная, да еще и убивица!
— А это еще поди докажи, что, Маша Валю сгубила! Не смогла младшенькая оклематься, вот и померла! А ты, раз не хочешь вторую дочь в жены брать, отдавай все Валино приданое! Не ты, так другой на Маше женится!
— Да пожалуйста, приходите и забирайте! — в сердцах ответил мужчина.
Зоя Дмитриевна тем же днем пришла и забрала все Валины вещи, ничего не оставила Матвею, даже на память.
Горе горем, но и о сынишке маленьком думать нужно. Не стал Матвей к рюмке прикладываться, в работу ушел. Сперва в колхозе пахал с утра до ночи, что с ног от усталости валился. А потом, когда возможность представилась, и вовсе уехал на Дальний Восток, на заработки. Первых пару лет сам там жил, деньги зарабатывал, обустраивался. А потом и за матерью, и сыном приехал.
До конца жизни посвятил себя сынишке, Валентину, в честь любимой названному. Мама ему помогала, покуда сама жива была. Так и не женился Матвей больше, не смог найти такую, какой была его Валюша.