Дом Марины Витальевны стоял на пригорке, будто сытый рыжий кот, подставивший бока солнышку. Палисадник, который Анна превратила в райский уголок, пел всеми цветами: плетистые розы карабкались по штакетнику, флоксы и лилии будто спорили, кто ярче, а под окнами — любимые пионы невестки, раздували тяжелые шапки, которые пахли медом и детством.
Семья Соколовых жила в этом доме уже четвертый год. В принципе, не тужили. Конечно, когда живешь не в своей хате, даже при самой хорошей свекрови, чувствуешь себя как на сковородке: то крышку не туда положила, то полотенце повесила не тем боком. Но Марина Витальевна была бабой справедливой. В ссоры не лезла, внука обожала до умопомрачения, а если видела, что Анна устала после работы, молча забирала Федю и уходила с ним на речку лягушек считать. Анна работала музыкальным руководителем, детей она конечно обожала, но к вечеру валилась с ног.
— Марина Витальевна, я сама все сделаю, — говорила Анна.
— Сиди, сиди, — отмахивалась свекровь. — Ноги-то мои еще ходят. А мальцу свежий воздух нужнее, чем взаперти-то сидеть.
Николай, муж Анны, работал дальнобойщиком, дома бывал не слишком уж часто. Намного меньше, чем хотелось бы. Но что поделаешь? Зарабатывать нужно! То в Казань укатит, то в Питер, а то и вовсе за Мурманск. Приедет — весь пропахший соляркой и дорожной тоской, рухнет на диван, обнимет жену, погладит сына по голове и спрашивает::
— Ну как вы тут? Мать не достает?
— Нормально все, — отвечала Анна. И правда — нормально все было. Никаких проблем, суеты, скандалов. Анна давно чувствует себя в доме свекрови свободно и удобно. Как у себя дома, одним словом.
Марина Витальевна еще достаточно молодая женщина. До пенсии еще далеко. Уже много лет она работает проводницей поезда. Матери Николая пятьдесят три года, Женщина она видная. Поджарая, с вечно загорелым лицом, голос — как колокольчик, но если надо — рявкнет так, что стекла дрожат. Любила приговаривать: «Жизнь, хоть и сложная штука, но надо ко всему относиться проще. Не надо из мухи слона делать».
Готовила свекровь… как Бог: борщ у нее получался такой, что ложка стояла, а пирожки с капустой таяли во рту. Анна же готовить не особо умела. Мать Анны никогда сама дома не готовила и дочь к этому не приучила. В основном, в семья Анны питались полуфабрикатами или в столовой. Анна с детства помнит, как после школы шла к маме на работу – в театр, где Ирина Павловна работает до сих пор с оркестре (она музыкант) и они вместе с дочерью обедали в столовой. Там же покупали к ужину котлет, пельменей или запеканку.
Отец Анны работал школьным учителем и тоже питался в столовой. Анна считала, что это нормально, так и должно быть. А вот когда вышла замуж, очень пожалела о том, что не умеет готовить. Так что ей даже нравилось, что они живут у свекрови. Уж Марина-то Витальевна готовит замечательно, любит это дело и если она дома, то до следующего рейса приготовит на неделю вперед, еще и заполнит морозильную камеру собственноручно приготовленными котлетами, голубцами, варениками и пельменями.
— Учись, Алка, пока я жива, – то и дело смеялась свекровь.
— А куда это вы денетесь? — с улыбкой спрашивала Алла. — Никуда вы от нас не денетесь.
Зато, Марина Витальевна не любила копаться в огороде, а вот Алла с удовольствием выращивала цветы, зелень и даже помидоры с огурцами. Марина Витальевна не любила гладить белье, а Алла – делать уборку в доме. Эти обязанности они тоже разделили. Так что в доме была тишь да гладь и божья благодать.
Но несмотря на то, что невестка и свекровь были абсолютно разными. Было у них все-таки кое-что, что объединяло.
Обе любили читать любовные романы. Запоем. Могли перерыть весь Интернет, найти какую-нибудь Колин Маккалоу или Барбару Картленд, а потом спорить до хрипоты: правильный герой поступил или дурак. А еще… обе вели дневники. Была такая привычка у них обеих. Записывали туда самые яркие случаи из жизни, писали о проблемах, о планах и конечно же… свои воспоминания.
Николай даже однажды привез маме и жене из очередной дальней поездки две толстенные тетради в кожаном переплете, с застежками и шершавой, пахнущей тиражом бумагой.
— Ну, девчонки, принимайте подарочки! Как вам? — усмехнулся Николай и показал две абсолютно одинаковые записные книжки, сделанные под старину.
Обе ахнули. Да это ж настоящие сокровища! В таком дневнике приятнее во сто крат свои тайны хранить.
Анна писала в своем дневке всякую дребедень: что Федя сказал новое, какие цветы расцвели, что начальница в садике опять придирается, а еще — о Коле. О том, как скучает, когда он в рейсе, как болит сердце от разлуки, как боится, что разобьется на своей фуре. Писала красиво, с завитушками, как в институте учили. Марина же — по-другому. Коротко, рублено: «Сегодня зарплату получила. Часть сразу отложила на велосипед малому. Федька кашляет — купила черную редьку и мед липовый. От кашля. Колька привез денег — отложили на квартиру».
Свои дневники они прятали кто куда. Анна — в тумбочку под стопку нотных тетрадей. Марина — в шкаф, за полотенца.
Так и жили. Но однажды все изменилось…
То субботнее утро началась как обычно. Федя с утра капризничал, не хотел есть кашу, топал ногами и орал, что хочет «картошку с копечной мойвой, как бабушка любит». Николай был в рейсе, должен был вернуться только к вечеру. Марина Витальевна собиралась в дорогу — в семь вечера поезд на Дальний Восток, четыре дня в одну сторону. Анна помогала ей паковать сумку: белье, кружка, чай, любимые ириски, ну и дневник.
— Ты не забудь свою книжечку, — сказала Анна, вытирая Феде сопли.
— Да куда я денусь, — ответила свекровь, засовывая кожаную тетрадь на самое дно сумки. — У нас в поезде такая тоска без записей. Сидишь ночью, стучат колеса — и думается.
Потом Марина Витальевна уехала. Николай задерживался — позвонил, сказал, что пробка под Тверью. Анна вздохнула, уложила Федю спать, пошла на кухню, выпила чаю с вареньем из крыжовника, и вспомнила: надо бы в дневник записать, как сегодня на утреннике в садике у одного ребенка лопнули штаны прямо во время танца, дети начали смеяться, а мальчик плакал и никто его не мог успокоить. Ситуация неприятная — родители потом на нее наорали, хотя при чем тут музыкальный руководитель?
Анна пошла в спальню. Дневника нигде не было. Она вспомнила, что когда помогала свекрови собираться дорогу, то в руках держала дневник. А когда Марина Витальевна попросила подержать сумку, Анна положила дневник на комод. На комоде ее дневник, к прихожей!
Анна вернулась в прихожую, хабрала дневник, который так и лежал на месте и легла с ним на кровать. Открыла, и... замерла. Почерк был не ее. Крупный, размашистый, с нажимом. «Сегодня Коля звонил — устал, говорит, как собака. А я ему: ты б поменьше в ночное гонял. А он: мать, отстань. Ну и характер! Впрочем, весь в меня. Так что нечего обижаться».
— Господи... — прошептала Анна. — Это ж дневник Марины Витальевны.
Сердце екнуло. Она быстро оглянулась — нет, в комнате никого. Федя спит. В доме тихо. Свекровь уже за тысячу километров. И дневник — вот он, в руках. А Марина Витальевна, собираясь в дорогу, схватила тот, что лежал на виду, и не глядя сунула в сумку. Получается, свекровь забрала дневник невестки?!
— Надо бы позвонить, сказать, — пробормотала Анна. Но вместо того, чтобы взять телефон, она села на край кровати.
«Я же просто гляну, — подумала она. — Ну, вдруг она про меня что-то важное написала. Может, обиду какую. Лучше знать, как к тебе относятся».
И открыла первую попавшуюся страницу.
Поначалу шло обычное: «15 мая — пришла с рейса, устала, ноги гудят. Феденька обрадовался! Я ж ему из Москвы паровоз на батарейках, который он просил. Анна молчаливая была. Что-то без настроения она сегодня — видно, опять с Колькой поругались. Но я не лезу. Это их дело. Разберутся».
Анна выдохнула. Вроде нормально.
Но дальше — дальше пошло такое, от чего у нее пересохло во рту.
«17 июня — Приехали родители Анны. Господи, ну и фрукты! Сват все норовит лекцию прочитать, поумничать. Умник нашелся. А самого руки из одного места. Рукож…п, прости господи. Гвоздя ведь забить не может, зато всех поучает. Мать — такая же. Строит из себя бог знает что. Нос воротит – будто герцогиня. Говорит мне сегодня: "Ах, Мариночка, вы не правильно блюда подаете. Не в том порядке. И… клеенка на столе вместо скатерти – это моветон. Гостей все-таки принимаете.” Я еле сдержалась, чтобы по матушке их не обложить. Тоже мне… интеллигентка из-за канавы.».
У Анны задрожали руки. Отец у нее — уважаемый человек, в школе тридцать лет работает. Учитель истории, завуч! Мама — в театре работала, потом в филармонии, арфистка. И живут они не в коммуналке! В трешке улучшенной планировки, где всегда чисто, уютно, книги, музыка.
«Из-за канавы» — это она про что? Ах да, дом родителей Анны стоял за железнодорожным переездом, через канаву. А Маринин дом — на горке. Чувствовала себя королевой, значит.
Анна перелистнула дальше. Захотелось закрыть дневник и выкинуть в окно. Но не смогла. Руки сами листали.
«Колька мой Анну на руках носит. А надо бы с ней, конечно, построже. Он как теленок. Приехал вот из рейса трудного, уставший… до невозможности. Еще и поломался в дороге, перенервничал. Товар вез скоропортящийся. И что же? Он только в дом, а Анна: “Коленька, поехали к моим. Мама просила ковры отвезти в химчистку, а папа третий день тебя ждет, полку повесить у него не получается.” Коля попытался было сказать, что отдохнуть хочет, но она так на него посмотрела, что мой бедный сынок только вздохнул и… поехал таки. Да ладно, живут — и пусть. Не мне с ней спать. Но нервы мотает знатно.Тьфу».
— Тьфу? — прошептала Анна вслух. — Я тебе тьфу?
Она вскочила, прошлась по комнате, схватила кружку с водой, выпила. Сердце колотилось все быстрее и быстрее «Надо остановиться. Это не мое. Это чужое. Нельзя читать», – мысленно уговаривала себя Анна. Но любопытство — оно хуже всякого зелья. Она села обратно и, не сдержавшись, открыла дневник с самого начала. С первого листа и… понеслось.
« В мои 16 лет учителя в школе меня ненавидели, а я их — еще больше. Выгнали бы из школы к чертям, если бы не отец. Сунул взятку директору — тридцатку, тогда это были бешеные деньги. За что? Чтоб я аттестат получила. А зачем он мне? Все равно пойду на завод».
«17 лет. Состояла на учете в милиции за хулиганку. Побили с девчонками из ПТУ одну выскочку — сняли с нее шапку на дискотеке, а она в ментовку побежала. Еще и за драку в школе запись есть — с училкой физры чуть не подралась, когда она меня оскорбить попыталась».
«18. Техникум. Выгнали. За дело. На дискотеке опять стычка. Дали условку. Отец орал так, что и передать трудно. Думала убьет меня. А потом отец узнал, что я у него из кошелька деньги взяла. Не дал на платье. Я хотела красивое. Выгнал в чем мать родила. Пошла к подружке Таньке. У Таньки брат — старший, Серега. Я у них на диване спала. Просыпаюсь ночью — он надо мной. Руки такие холодные... Я кричать — он рот зажал. Танька спала — не слышала. Никому не сказала. Стыдно было. Потом сбежала».
У Анны отвисла челюсть. Она не верила своим глазам. Эта сухая, подтянутая женщина, которая вяжет внуку шарфики и раскладывает ириски по карманам, — насилие пережила? Состояла на учете? Марину Витальевну когда-то выгнали из техникума и дали условный срок?
Она читала дальше, уже не отрываясь, как самый страшный любовный роман, только вместо любви там была боль.
«20 лет. Поступила в училище в областном центре. Жила в общаге. Познакомилась с Витькой — красивый, гад, кудрявый, на гитаре играл. Я втюрилась по уши. Он меня — раз, и всё. Через два месяца живот. Сказала ему — он засмеялся. "Не мое, — говорит, — ищи дурака". И ушел. Я решила: рожу и откажусь. Но отец с матерью узнали — через знакомую медсестру. Приехали, забрали. "Рожай, — сказал отец, — и живи с нами. Ребенка не тронь. Убью — если откажешься". Родила Колю. Смотрела на него — маленький, пальчики как червячки. И поняла: никому не отдам».
«25. Мать умерла. Отец через год — инсульт, паралич. Я его выхаживала, сама, без сиделок. Поворачивала, мыла, кормила с ложечки. Он плакал иногда, прощения просил. За что? За правду? Я все равно ухаживала. До самой его смерти. И после смерти плакала — не от жалости, от того, что одна осталась с Колей на руках».
«30. Пошла в проводники. Тяжело, но привыкла. Друзей много — любят меня, уважают. На работе — почет. Дома — порядок. Колька вырос нормальный. Не пьет, не ворует. Дай бог каждому такого сына».
И последние записи, уже про Анну и Федю:
«Федька — мое сердце. Если б не он, я бы, наверное, вообще... Ладно, не буду. А Анна — дура, конечно, но Коля ее любит. Значит, и я люблю. А как же? Она же любимая женщина сыночка моего, мама – Феденьки нашего. Может, поумнеет когда. Хотя вряд ли — порода не та».
Анна захлопнула дневник.
Она сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как в голове лопаются какие-то важные пружины. Воспитанная, интеллигентная Анна, которая ни разу в жизни матом не ругалась, которая всегда уступала, помалкивала, терпела, — сейчас была готова крушить мебель.
— Она... она... — прошептала Анна. — Она считает меня дурой? Моих родителей — рукожопами? А сама-то! Сама-то! В милиции состояла, из дома выгоняли, чуть не села в тюрьму, условный срок получила!
И тут же другая мысль, холодная, как зимний сквозняк: «А Федя? Она с ним сидит. Она его воспитывает. Чему она его научит? Драться? Воровать?»
Внутри все кипело. Она отложила дневник, набрала номер мужа. Гудки. Долгие, бесконечные.
— Коля, — сказала она, когда он наконец взял трубку. Голос дрожал. — Ты где?
— Подъезжаю, — зевнул Николай. — Часа через два буду. Чего случилось?
— Случилось, — выдохнула Анна. — Я тебе такое расскажу... Ты не поверишь.
Николай приехал уставший, с дорожной щетиной, привез дыню, арбуз, виноград, («Федьке, витамины»). Федя уже спал, поэтому он только заглянул в детскую, поцеловал сына в макушку и вышел на кухню, где Анна сидела с красными глазами, сжимая в руках дневник свекрови.
— Ну? — спросил он, хмурясь. — Ты чего такая? Умер что ли кто-то или что?
— Все живы-здоровы, — глухо сказала Анна. — И даже слишком.
И… она выложила всё. Сначала про то, как перепутали дневники. Потом, запинаясь и то краснея, то бледнея, прочитала вслух самые обидные места — про «рукожопа» и «интеллигентку из-за канавы». Про то, что она, Анна – «дура баба». Николай сначала слушал молча, нахмурившись, потом взял со стола кружку, подержал в руках, поставил на место аккуратно...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.