С того дня, как Игорь «временно остался без работы», прошло уже восемь месяцев. Сначала это звучало романтично:
— Я сейчас в поиске проекта, — говорил он, разводя руками. — Нашу фирму поглотили, всех сократили. Но у меня есть контакты, скоро всё наладится.
Анастасия верила. Поддерживала. Тянула на себе ипотеку, садик, коммуналку.
— Ты держись, — повторяла себе. — Ему тоже тяжело, он мужчина, но пока без дела.
Первые три месяца он рассылал резюме, ходил на собеседования, даже пару раз ездил в другой город. Потом резюме рассылались всё реже, собеседования как‑то сами собой исчезли.
Появились игры, сериалы, мама по видеосвязи, которой он жаловался, как его «обидела система».
— Ты ничего не понимаешь в мужской самореализации, — раздражался он, когда Настя аккуратно интересовалась: «Ну как там поиск работы?» — На нормальные должности так быстро не берут.
Она сжимала зубы.
Ночами считала в таблице доходы и расходы, понимая: так долго не протянет.
Подруга однажды ляпнула:
— Да он у тебя просто присел на шею. Проверить бы его, чем он днём занимается.
Настя отмахнулась тогда. А потом, увидев на карте движения по их общему счёту регулярные траты в кафе и бары днём, в обеденное время, задумалась.
В тот день она поехала в офис к клиенту, но встречу перенесли. Оказавшись свободной среди бела дня, Настя уже хотела заехать в банк, как вспомнила: договоры, которые надо было отсканировать, остались дома, на столе.
«Заодно посмотрю, как там муж «в поисках проекта», — мелькнула невесёлая мысль.
Лифт в их подъезде, как всегда, не работал. Настя поднялась пешком. У двери остановилась, прислушалась: в квартире было слышно голос Игоря. Он говорил громко, уверенно, даже… деловито.
— Да я тебе говорю, Лёх, она вообще ничего не понимает, — голос доносился из комнаты. — Думает, деньги из воздуха берутся.
Настя уже потянулась к ручке, чтобы обозначить своё присутствие, но следующая фраза прибила её к месту.
— Я ей так и сказал: «Настя, я не какой‑то там грузчиком работать пойду». У меня диплом, опыт. Пусть сама вкалывает на своей бухгалтерии, у неё стабильная зарплата.
У Насти зазвенело в ушах.
Она тихо провернула ключ и приоткрыла дверь, стараясь, чтобы замок не щёлкнул. Разулась, как могла бесшумно.
Игорь в комнате не услышал. Был слишком увлечён разговором.
— Конечно, я в игры режусь целыми днями, — усмехнулся он в трубку. — А что мне ещё делать, когда вокруг одни унижения? На вакансии звоню — везде копейки предлагают. А тут хотя бы кайф.
Кто‑то на том конце что‑то ответил, Игорь рассмеялся.
— Да не, она не уйдёт, — сказал. — Куда ей? С ребёнком, с ипотекой. Она же у меня правильная. Максимум — поплачет, поскандалит. Потом успокоится, сама же и мириться придёт.
Настя застыла в коридоре.
Каждое слово было, как удар. Он рассчитывал не на свои силы, не на их союз, а на её «никуда не денется».
— Я ей уже сказал, — продолжал он. — «Хочешь, чтобы я быстрее работу нашёл — ищи мне нормальные варианты сама. Ты же у нас в бумажках шаришь».
Он фыркнул.
— Да, я знаю, что она пашет. И что? Женщина должна поддерживать мужа. Мне сейчас тяжело, у меня депрессия. А она думает только о деньгах.
Настя прикусила губу до крови.
Ей вспоминались все ночи, когда она сидела над отчётами, пока он «отдыхал, чтобы не сойти с ума». Все дни, когда она привозила ему вкусняшки «поддержать», пока сама перекусывала на бегу. Все разговоры, где она осторожно предлагала: «Может, на время что‑то попроще найдёшь?», а он взрывался: «Ты меня не уважаешь».
— Слушай, Лёх, — голос Игоря вдруг стал азартным. — А эта тема с криптой ещё жива? Ты же говорил, можно вложиться и потом жить на дивиденды. У меня тут немного есть…
Настя вскинулась.
«Немного» — это были те самые «на чёрный день», которые они откладывали на карту, не трогая. О них знали только они двое.
— Двести тысяч, — небрежно сказал Игорь. — Она думает, я забыл про этот счёт. Лежат себе. Если удачно зайти, можно к концу года уже не работать вообще.
У неё в груди что‑то оборвалось.
Эти деньги были её подушкой безопасности. Тем самым «на всякий случай», о котором она шептала себе ночами: «если что, я не останусь с ребёнком на улице». Он собирался превратить их в очередную «ставку».
— Ну конечно, ей ничего не скажу, — хмыкнул Игорь. — Женщины, они ж паникуют. Я оформлю всё через друга, пусть он держит. Если что, скажу, что «обрушился рынок».
Настя вдруг ясно поняла: это не про депрессию и «потерянность». Это про потребительское отношение.
Она тихо отступила назад, вышла на лестничную площадку и закрыла дверь. Только теперь — громче.
— О, ты дома? — Игорь выглянул из комнаты, делая вид, что только что услышал. — Ты чего не на работе?
Настя спокойно разулась.
— Встречу перенесли, — сказала. — Документы забрать заехала.
Он потянулся к ней для привычного чмока в щёку. Она чуть отстранилась, будто невзначай.
— Ты чего такая? — нахмурился.
— Устала, — ответила она. — И думала о том, как у нас тут всё устроено.
Он насторожился.
— В каком смысле?
— В прямом, — спокойно сказала Настя. — Ты говоришь другу, что я должна тебя содержать, потому что ты «между проектами». Планируешь сливать наши «на чёрный день» в крипту. Уверен, что я никуда не денусь. Звучит, как идеальная схема. Для тебя.
Он побледнел.
— Ты подслушивала? — выдохнул.
— Я вернулась за документами, — ответила. — А дальше ты сам всё громко рассказал.
Она достала из сумки папку, положила на тумбочку.
— И что ты предлагаешь? — резко спросил он. — Разводиться сразу?
В голосе прозвучали и страх, и вызов.
— Я предлагаю перестать жить в иллюзии, — сказала она. — С завтрашнего дня доступ к нашим общим накоплениям будет только у меня. Я уже договорилась в банке.
Он вскинулся:
— Ты не имеешь права!
— Имею, — спокойно ответила Настя. — Я эти деньги откладывала. На случай, если ты окончательно забудешь, что у тебя есть не только «депрессия», но и семья.
Он сжал кулаки.
— То есть ты мне не доверяешь?
— После того, что я услышала? — усмехнулась. — Ты прав, не доверяю.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— У тебя два пути, Игорь. Первый: ты продолжаешь играть в жертву системы, ныть друзьям и искать лёгких денег. Тогда я готовлюсь к тому, чтобы жить без тебя. Не срочно, но планомерно.
— Второй? — сипло спросил он.
— Второй: ты честно признаёшь, что застрял, но готов вылезать, — сказала Настя. — Любая работа, пусть временная, пусть ниже амбиций. Психолог, если нужно. Я рядом, но не как банкомат и не как нянька для взрослого мужика, а как партнёр.
Он отвёл взгляд.
— Ты жёсткая, — пробормотал.
— Я устала быть мягкой, пока по мне ездят, — спокойно ответила она.
Вечером он попытался оправдаться:
— Я на Лёху просто сливал эмоции, — говорил. — Ты же знаешь, как мы можем друг перед другом похвастаться. Про деньги… я бы не вложил без тебя.
— Ты уже принял решение за моей спиной, — напомнила она. — Это услышала не только я, но и ты сам.
Она посмотрела на него внимательно.
— Я не буду тебя уговаривать становиться взрослым, — сказала. — Либо ты сам встаёшь, либо… я поднимаюсь без тебя.
Через неделю он действительно устроился на работу — не руководителем, не в престижный офис, а обычным менеджером по продажам. Гордости это ему не прибавило, но добавило расписания, будильника и зарплаты.
С друзьями он стал реже обсуждать, «как жизнь его обидела». Чаще — возился с ребёнком или мыл посуду, когда Настя допоздна закрывала отчёты.
Однажды ночью, думая, что она спит, он тихо сказал в темноте:
— Настя, спасибо, что тогда вернулась.
— Тогда, когда? — спросила она.
— Когда подслушала, — честно ответил он. — Если бы не это… я бы дальше врал себе, что всё нормально.
Она не ответила. Но внутреннее напряжение чуть‑чуть ослабло.