– Наташа, ну не глупи. С такой внешностью в актрисы не берут. Мать же тебе говорила: оденься скромнее, не красись – и они увидят твой талант. А ты? Раскрасилась, как павлин… Идиотка!
Абитуриентка шла по московской улице и вытирала слёзы. Косметика текла по лицу, подводила губы. Вся надежда была на мамино чутьё, которое только что с треском провалилось в «Щуке». Ей, восемнадцатилетней девочке, внушили, что талант – это ерунда, главное – не напугать приёмную комиссию своей яркостью. Итог жесток: комиссия заявила буквально следующее: ваш дар – бриллиант, но с таким «лицом» путь на сцену закрыт. Расцветёте – милости просим. Она выглядела как подросток, который случайно попал в цирк шапито. И её забраковали. Приговорённая к позорному возвращению в родительский дом.
Но талант, который не замечают с первого взгляда, имеет дурную привычку всё равно выстреливать. Иногда – через головы, иногда – через сердца. История Натальи Вилькиной – это не просто судьба талантливой актрисы. Это хроника женщины, которая всю жизнь играла на разрыв аорты: на сцене, в любви, в материнстве. И ушла ровно в тот момент, когда зрительный зал рукоплескал её возвращению. Но давайте по порядку. История эта – о той самой страшной красоте, которая не видна в объективе, но убивает наповал в реальности.
«Страшила» из династии врачей
Династия медиков – это вам не шутки. Отец, Михаил Исакович, – хирург. Мать, Тамара Николаевна Бундикова, – гинеколог, красавица редчайшей породы, которая могла бы сама играть в театре, но выбрала скальпель. Они жили в Москве, в атмосфере бинтов, йода и споров о карциномах. Детей – старшего Сашу и младшую Наташу – готовили к продолжению фамильного дела. Родители даже не сомневались: дочь пойдёт в медицинский, станет врачом, будет принимать роды или лечить почки. Как все нормальные люди.
Но в семье случился перелом. Отец встретил другую и ушёл. Тамара Николаевна, женщина властная и гордая, запретила детям видеться с отцом. Обида была глубокая, как колодец. И вот тогда, в пику материнской воле, Наташа взбунтовалась. Не просто подростковый каприз – демарш. «Не хочу быть врачом. Буду поступать в театральный». Мать, видимо, решила, что дочь погорячится, обожжётся и вернётся к пробиркам.
Но сцена – это наркотик. Первый «заход» в Щуку закончился конфузом: её отшили из-за внешности. Девушка не была классической красавицей, но в ней было то самое «нечто», что потом назовут магнетизмом. Комиссия не разглядела. Чтобы скоротать год до следующей попытки, Наташа устроилась чертёжницей в конструкторское бюро. Работа скучная, деньги копеечные. Но именно там, в серых буднях проектной организации, судьба подкинула ей первую карту. Не в институте, не на прослушивании – в гостях у брата Алика, в новогоднюю ночь.
Роковая новогодняя ночь
1963 год. Ёлка, мандарины, шампанское. В дверь звонят. На пороге – молодой актёр Театра имени Маяковского Игорь Охлупин. Он на несколько лет старше, уже подающий надежды, но в душе – дикий стесняшка, замкнутый, домашний. Он и его приятель зашли «на огонёк». И тут Наташа вышла из своей комнаты. Игорь, который при посторонних людях мог слова выдавить с трудом, вдруг ожил. Они смотрели друг на друга, а вокруг никто не существовал. Та самая любовь с первого взгляда, о которой пишут в романах, но редко верят, что она бывает на самом деле.
Уже в сентябре следующего года пара расписалась. Наташа стала Охлупиной, но сцену не бросила. Год спустя, когда ей ещё не исполнилось и двадцати, родилась дочь Алёна. Молодая мать, почти ребёнок, с младенцем на руках, снова штурмует театральный. Второй заход в «Щуку» был комичным и победным одновременно. Наталья явилась уже не той забитой серой мышкой. Она – замужняя женщина, мать, у неё в глазах – опыт и вызов. Она надела модное платье, сделала «боевой раскрас» – тушь, помада, всё как надо. Когда она читала программу, педагоги не столько слушали, сколько смотрели. И вердикт был циничным, но честным: с драматическим даром у вас проблемы, но вы такая красивая, что мы вас берём.
То есть её взяли не за голос, не за технику – за ту самую неправильную, завораживающую внешность. И педагоги очень скоро поняли, какую ошибку совершили. Потому что Вилькина на сцене оказалась не просто красивой куклой. Она была ураганом. Её однокурсниками, кстати, были Никита Михалков, Анастасия Вертинская, Николай Бурляев. Компания звёздная, но даже на их фоне Наташа не терялась. Она училась у знаменитого мастера Леонида Шихматова и впитывала всё как губка.
Театральный треугольник: Хейфец, Шакуров и она
После окончания Щуки в 1967 году её приняли в Центральный театр Советской Армии. И там случилось то, что случается раз в сто лет: она встретила Своего Режиссёра. Молодого, амбициозного, невероятно талантливого Леонида Хейфеца. Он разглядел в этой девушке то, что не замечали другие: нерв, оголённый провод, способность играть так, что зритель забывал дышать. Хейфец дал ей роль Сони в «Дяде Ване», потом – в «Двух товарищах». Они говорили на одном языке – языке полутонов и внутренних срывов.
Но случился скандал. Спектакль «Два товарища» по Войновичу закрыли по идеологическим соображениям. Партийное начальство не поняло намёков. Хейфеца уволили. И тогда Наталья Вилькина вместе с Сергеем Шакуровым – да-да, тем самым – написала заявление об уходе. Она не могла работать без Хейфеца. Она пошла за ним сначала в театр Маяковского, а потом – в Малый театр, куда режиссёра пригласили ставить «Перед заходом солнца».
Малый театр – это святыня. Там играли Ермолова, Остужев, Яблочкина. Туда не «приходили», туда «входили» на цыпочках. И вдруг – молодая актриса с нестандартной внешностью, которая ломает традиции. Но Хейфец был упрям: он ставил спектакли «под Вилькину». Она играла Инкен Петерс в «Перед заходом солнца» – в паре с великим Михаилом Царёвым. Зрители шли не на Царёва – они шли «на Вилькину». Её называли «изумительным, редчайшим, неповторимым созданием». Это не лесть, это был диагноз.
Богемный угар и «чёрные подклады»
Дома у Вилькиной было шумно. Очень шумно. Наталья не мыслила жизни без дружеских посиделок: поэты, актёры, режиссёры, просто красивые люди. Обсуждали светские новости, новые книги, театральные премьеры. Это были не пьянки, это были салоны. Но «салоны» затягивались до утра. И в эти ночи её мать, Тамара Николаевна, которая взяла на себя всё домашнее хозяйство и воспитание внучки, сходила с ума от беспокойства. А муж Игорь – от ревности. Потому что позвонить и предупредить, что задерживается, Наталья «забывала». Всегда. Ей нравилось, чтобы о ней думали, волновались, страдали. Она была центром Вселенной, и точка.
Охлупин был тихим, домашним, даже стеснительным. Он любил покой. Наталья же была мотыльком, которому нужен свет софитов и шум толпы. С годами между ними повисла холодная тишина. Эмоциональные споры прекратились – на смену пришло отчуждение. Каждый жил своей жизнью.
Мать актрисы несколько раз находила в квартире странные подклады: то иголки в укромных местах, то заговорённые узелки. Кто-то из завистников решил навести порчу. Вычислили школьную подругу матери, Лену, которая не могла простить чужого счастья – семьи, работы, друзей. Ей указали на дверь, и больше она там не появлялась. Но осадок, как говорится, остался.
Жизнь на два города: Игорь в слезах, Кирилл на чемоданах
Кризис наступил, когда Наталье стукнуло 38. Она чувствовала, что плывёт по течению. Карьера в Малом театре давала трещину: после ухода Хейфеца в 1986 году во МХАТ у неё постепенно сняли весь репертуар. Почти четыре года она ничего не играла. Пустота. И в эту пустоту ворвался он.
Кирилл Чубар – учёный-физик, русский аристократ по происхождению, живший во Франции. Ему было за пятьдесят, он работал проректором в Орлеанском университете, у него была семья, двое взрослых детей. Они познакомились на каком-то светском приёме в Москве, куда Кирилл приехал на конференцию. И он влюбился. Сразу. Бесповоротно. По-французски безумно.
Он сделал то, на что не решился бы ни один нормальный мужчина: бросил жену и детей, ушёл с престижной должности, продал всё и переехал в Москву. В СССР. В суровую реальность дефицита и очередей. Они поселились в общежитии – представьте себе: аристократ, учёный, в крошечной комнате с тараканами. Но он был счастлив. Она – тоже.
Узнав, что мать собирается уходить к французу, дочь Алёна прибегла к последнему аргументу. Она рыдала, умоляла, требовала выбора: «Я или он?». Вилькина, глядя в заплаканные глаза ребёнка, ответила спокойно, почти равнодушно: «Конечно, Кирилл». Игорь Охлупин, узнав о решении жены, не устраивал скандалов. Он сидел на кухне и плакал. По воспоминаниям дочери, однажды она зашла на кухню, что-то спросила у отца, а он резко ответил: «Не сейчас!». И она увидела на его глазах слёзы. Он очень любил эту женщину. Но удержать не мог. Не умел.
После развода Игорь и мать Натальи остались жить в той же квартире, воспитывая внучку вместе. Позже поползли грязные слухи, будто Тамара Николаевна «увела» зятя у дочери. Алёна, став взрослой, назовёт это бредом и мерзостью: бабушка была пожилой женщиной, ей нужна была помощь, а не романы.
Со вторым мужем Наталья расцвела. Кирилл исполнял любые её желания, возил во Францию, дарил драгоценности. Они планировали построить дом в Альпийском предгорье, уже заказали материалы, заложили фундамент. Но сцена… Сцена звала её обратно. В Москву, в театр.
Последняя сигарета на подоконнике
В начале 90-х французский писатель увидел Вилькину в антрепризе и предложил ей поставить моноспектакль. Уникальный шанс вернуться на сцену Малого театра! Она прилетела в Москву, счастливая, полная планов. Директор театра Виктор Коршунов дал добро на постановку. Всё складывалось как нельзя лучше.
В тот роковой день – 7 апреля 1991 года, на Пасху, в день Благовещения и день рождения её старшей подруги Елены Гоголевой – Наталья пришла в театр вместе с мужем. Костюмерша вспоминала, что актриса выглядела прекрасно, но странно: она тяжело дышала, словно после марафона, сидела на подоконнике в фойе и курила. Одну за одной. Она много курила всегда – до пяти-шести пачек в день. Лёгкие были уже не те, сердце барахлило. Но она не могла иначе. Это было частью её образа – нервной, уставшей, но невероятно живой.
Она вышла из кабинета Коршунова. Сделала шаг. И упала. Прямо в коридоре Малого театра. Сердце остановилось. Оторвался тромб – или просто не выдержал оголённый нерв, который назывался Наталья Вилькина. Ей было 45 лет.
Похоронили её на Пятницком кладбище. А через два года Леонид Филатов посвятил ей выпуск своей знаменитой программы «Чтобы помнили». Он назвал её «неповторимым созданием» – и это правда. Таких больше нет.
Позже Хейфец, который всю жизнь корил себя за то, что бросил актрису в Малом театре, скажет: для него она всегда была идеалом.
Алёна Охлупина пошла по стопам матери – стала актрисой, народной артисткой России. Но в интервью она всегда будет добавлять, что её мать была слишком сложным человеком. Слишком ярким, чтобы гореть долго.
Игорь Охлупин пережил Наталью на 27 лет. Он так и не женился больше. Кирилл Чубар исчез из информационного поля – наверное, уехал туда, где они планировали построить дом. Без неё.
Наталья Вилькина не дожила до 46 лет всего месяц. Но она успела сделать главное: она любила так, как умеют только безумцы. Играла так, как играют только перед смертью. И умерла в тот самый миг, когда театр, который она боготворила, снова сказал ей «Да». Точнее, сначала сказал «Да» – а потом забрал её ударом тромба. Жестокая ирония: она всю жизнь добивалась признания, а получила его в последнюю секунду.
Наталья Вилькина не была ни классической красавицей, ни идеальной женой, ни образцовой матерью. Но она была той самой актрисой, глядя на которую, забываешь дышать. И, наверное, ради одного такого выдоха стоило прожить эту короткую, но до краёв наполненную жизнь.
Не забывайте ставить лайки и подписываться на канал. Обязательно делайте репосты понравившихся публикаций на свои страницы.