— Я найду способ, который спасёт меня от этого кровосмесительного союза. Даже если для этого мне придётся разбудить демонов, которых Египет не видел тысячу лет.
Она шагнула в сторону дворца, и ветер, наконец осмелевший, подхватил её одежды, раздувая их подобно парусам корабля, готового выйти в открытое море.
Сфинкс по-прежнему молчал. Только вода, вечная и безучастная, продолжала свой ленивый бег, унося куда-то вдаль отражение храма, и неба, и одинокой женской фигуры, которая только что исчезла за каменной аркой.
А на востоке уже всходила первая звезда — та, которую жрецы называли Подательницей тайн.
Принцесса Та-Хемут шла по коридору навстречу с отцом-фараоном и братом, который просил её руки.
*****
Жаркий воздух древнего Египта словно застыл над гладью священного озера. Тени тростников колыхались в ленивом ритме, не принося прохлады — лишь обманчивое движение среди неподвижного зноя. На востоке медленно вставал Амон-Ра¹, невидимый за ослепительной синью неба, но его дыхание уже ложилось на камни храма, нагревая их до предела, способного обжечь босую ступню. Где-то вдали, за стенами, надрывался ибис² — его крик напоминал плач младенца.
Она стояла у кромки воды, опираясь на низкий каменный парапет. Её звали Та-Хемут — «Та, кто объединяет». Имя, данное ей в день рождения, когда жрецы Уасета³ предсказали, что эта девочка свяжет Верхний и Нижний Египет крепче, чем любая корона. Сейчас это имя казалось ей насмешкой.
Её тело ещё помнило утренний ритуал. Семь видов масла: сначала кедровое, затем финиковое, потом масло клещевины⁴, ладан, мирра, особый состав из священной смолы и, наконец, седьмое, тайное, которое в народе называли «Слёзы Исиды»⁵ — тягучий настой на мирре и пчелином воске.
Взгляд принцессы был направлен в сторону, туда, где за высокой стеной тростников начинался священный рукав Нила. Но она не видела ни челнов рыбаков, ни чёрных ибисов, застывших на отмели. Она смотрела внутрь себя — в ту пустоту, которую при дворе называли «царственной задумчивостью» и которую она сама называла усталостью.
Та-Хемут небрежно опиралась на парапет, позволяя себе позу, которая вызвала бы неодобрительный вздох наставницы по этикету. Плечи её были открыты — тончайшие нити золотой сетки, накинутой поверх льняной туники, не скрывали, а подчёркивали плавность линий. Белая ткань, расшитая синими лотосами, свободно ниспадала с её стана, и каждое движение рождало лёгкую волну. Она была похожа на статую, ожившую дыханием Хамсина, — совершенная и отрешённая.
Позади неё возвышалась стена храма, испещрённая рельефами. Глаза богов смотрели с камня — бесстрастные, всевидящие. А чуть дальше, у поворота аллеи, застыл сфинкс. Время не пощадило его краски, но черты лица угадывались: в губах — надменность, во взгляде, обращённом на восток, — знание тайны, которую он никогда не выдаст.
Та-Хемут часто приходила сюда. Это место было единственным во всём дворце, где она могла позволить себе быть просто женщиной, а не воплощением божественной крови.
Ей было семнадцать лет. Двадцать два месяца назад она прошла обряд совершеннолетия — церемонию, после которой дочь фараона перестаёт быть «ребёнком дома женщин» и становится политическим инструментом. Та-Хемут знала это с детства. Её учили, что каждая принцесса — это мост, верёвка, драгоценность, которую в нужный момент преподносят в дар. Мост между царствами, верёвка, связывающая союзников, драгоценность, оплачивающая мир или войну.
Но она была умна. И при дворе это замечали. Не потому, что она много говорила, а потому, что её вопросы всегда попадали в цель. И она никогда не ошибалась в людях. Вот это и пугало больше всего.
Она не просто читала папирусы — она замечала лишний знак или пропущенную меру зерна. Она знала, сколько зерна даёт каждый ном, сколько кораблей можно построить из ливанского кедра, и какую дань платят нубийские князья. Она слушала доклады чиновников, запоминая то, что они пытались скрыть за цветистыми оборотами. И принцесса ни разу не ошиблась в оценке человека.
Именно поэтому женщины из её окружения боялись её. Вот почему жрецы, несмотря на её молодость, обращались к ней, когда хотели узнать правду о настроениях в армии. Именно поэтому её отец, фараон, император Верхнего и Нижнего Египта, Владыка Двух Земель, иногда смотрел на неё с тревогой.
«Ты не создана быть соправительницей, Та-Хемут, — сказал он ей однажды, когда они остались вдвоём в тронном зале. — Ты создана быть правителем. Но боги распорядились иначе».
Принцесса не ответила тогда. Она только склонила голову в знак того, что слышит и принимает волю небес.
Теперь, стоя у парапета, она смотрела на тростники. Ветер шевелил их верхушки, и казалось, будто сама земля Египта перешёптывается с водой. Однако приятное одиночество не могло длиться слишком долго.
— Госпожа, — раздался тихий голос за спиной. — Солнце садится. Фараон будет ждать вас к вечерней трапезе.
Та-Хемут не обернулась. Это была Таис, её верная служанка, единственный человек во дворце, которому она доверяла почти полностью. Почти — потому что полного доверия не было ни к кому. Даже к себе самой.
— Я знаю, — ответила она. — Скажи отцу, что я скоро буду.
— Госпожа, — Таис сделала шаг вперёд, и в её голосе послышалась тревога. — Сегодня во дворце… неспокойно.
Та-Хемут медленно обернулась.
— Что значит «неспокойно»? — спросила принцесса.
— Прибыл корабль из Мемфиса. Сын фараона… ваш брат…
Сердце Та-Хемут забилось чаще, но внешне это никак не проявилось. Она продолжала стоять, опираясь на парапет, сохраняя ту же непринуждённую, почти томную позу.
— Мой брат? — спросила она, хотя уже хорошо поняла, о чем идёт речь.
— Принц Херихор, — выдохнула Таис. — Старший сын Владыки. Ваш брат. Он прибыл несколько часов назад и сразу прошёл в покои отца.
Вода всё так же лениво плескалась у основания каменных ступеней. Тростники всё так же шептались с ветром. Сфинкс загадочно молчал. Но что-то неуловимо переменилось в воздухе — словно перед бурей.
Херихор.
Она не видела его два года. Два года, как отец отправил его в Мемфис — формально, чтобы возглавить гарнизон и обучаться военному делу у лучших стратегов. Но истинная причина была иной: при дворе слишком громко шептались о том, что старший сын слишком близок к своей сестре. Слишком часто ищет её общества. Слишком долго задерживается в её покоях.
Тогда Неферкар поступил мудро — он удалил сына, не устраивая скандала, не проливая крови, не роняя тени на возможный союз брата и сестры, который в царских домах был традицией. Да, боги Египта — Осирис и Исида⁸, — были братом и сестрой. Да, фараоны веками женились на своих сёстрах, чтобы сохранить кровь богов в чистоте. Но Та-Хемут была не просто сестрой. Она была дочерью от другой матери — женщины, которую Неферкар любил так, как не любил ни одну из своих жён.
— Ты уже знаешь, зачем он приехал? — спросила Та-Хемут, всё ещё не глядя на служанку.
Таис молчала так долго, что царевна наконец обернулась. Лицо служанки было бледным, на лбу выступили капельки пота, несмотря на вечернюю прохладу.
— Госпожа, — прошептала Таис, опуская глаза. — Вы должны узнать это не от меня, а от вашего отца.
— Ты поклялась служить мне, — спокойно возразила Та-Хемут. — И хранить мои тайны, а не тайны моего отца. Говори.
Таис переступила с ноги на ногу.
— Уже весь двор говорит о том, что сын фараона Херихор… — начала она и запнулась. — Он просит руки принцессы.
Та-Хемут смотрела на служанку долгим, неподвижным взглядом. В этом взгляде не было удивления. Не было ужаса. Только та самая царственная отрешённость, которая делала её похожей на сфинкса.
— Что ж, он давно этого хотел, — наконец произнесла она, и в её голосе не прозвучало ни горечи, ни страха. — Ещё когда нам было по пятнадцать. Я думала, отец…
— Фараон колеблется, — быстро сказала Таис, словно пытаясь смягчить удар. — Он не дал согласия. Но и не отказал. Принц привёз богатые дары. Говорят, среди них — золотая диадема, которую носили царицы Верхнего Египта пятьсот лет назад. Он говорит, что хочет… чистоты крови. Что брак с сестрой укрепит династию.
— Чистоты крови, — повторила принцесса, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Херихор всегда умел красиво говорить о том, что на самом деле означает лишь жажду власти.
Она повернулась обратно к воде. Закат разгорался всё ярче — небо над храмом полыхало пурпуром и золотом, отражаясь в глади канала тысячами кровавых искр. Тростники на том берегу казались чёрными копьями, готовыми к битве.
— Он не любит меня, Таис, — сказала Та-Хемут тихо. — Он хочет обладать мной. Как обладают троном. Как обладают короной. Я для него — артефакт, который должен принадлежать ему по праву рождения.
— Госпожа… — начала Таис. — Что вы будетете делать?
Та-Хемут не ответила сразу. Она смотрела на сфинкса — старого, мудрого, равнодушного. Тот смотрел в ответ, и в его каменных глазах читалась насмешка.
— В Египте, — медленно заговорила принцесса, — есть старая поговорка: «Крокодил выбирает самое тихое место на берегу, чтобы ждать добычу». Херихор думает, что я — его добыча. Что я — тихое место. Что я испугаюсь и приму свою участь.
Она провела пальцами по каменному парапету, и золотые кольца на её руках сверкнули в лучах заходящего солнца.
— Но он забывает, что я — дочь фараона. А дочери фараона не могут быть лёгкой добычей. Даже если охотник — царственный юноша.
Она обернулась к Таис. В глазах её больше не было задумчивой отрешённости. Теперь в них горел холодный, спокойный огонь — тот самый огонь, который её отец боялся и которым восхищался одновременно.
— Сегодня на вечерней трапезе я буду улыбаться, — сказала она. — Я буду любезна с братом. Я буду благодарна отцу за то, что он не дал окончательного ответа. Я буду вести себя так, как и подобает послушной дочери и покорной сестре.
— А потом? — спросила Таис.
— А потом, — Та-Хемут поправила сетку на плечах, — я найду способ, который спасёт меня от этого кровосмесительного союза. Даже если для этого мне придётся разбудить демонов, которых Египет не видел тысячу лет.
Она шагнула в сторону дворца, и ветер, наконец осмелевший, подхватил её одежды, раздувая их подобно парусам корабля, готового выйти в открытое море.
Сфинкс по-прежнему молчал. Только вода, вечная и безучастная, продолжала свой ленивый бег, унося куда-то вдаль отражение храма, и неба, и одинокой женской фигуры, которая только что исчезла за каменной аркой.
А на востоке уже всходила первая звезда — та, которую жрецы называли Подательницей тайн.
Принцесса Та-Хемут шла по коридору навстречу с отцом-фараоном и братом, который просил её руки.
Алексей Андров. Первая часть Рассказа «Принцесса без тени»
Прочитать 2-ю часть и развязку рассказа (как и другие рассказы) можно в закрытом сообществе для донов здесь
Картина художника Реджинальда Артура
Сноски
¹ Амон-Ра — верховный бог Древнего Египта, солнечное божество, «царь богов». Объединял в себе Амона (невидимого творца) и Ра (солнце). Его восход на востоке символизировал жизнь и возрождение.
² Ибис — птица, которая в Древнем Египте считалась священной и символизировала бога мудрости Тота.
³ Уасет — древнеегипетское название Фив, столицы Верхнего Египта в эпоху Нового царства. Главный центр культа Амона-Ра.
⁴ Клещевина — растение, из семян которого в Египте получали масло, использовавшееся для умащений, в медицине и косметике.
⁵ «Слёзы Исиды» — название масляного состава. Исида — богиня материнства и магии, её слёзы по мифу вызывали разлив Нила.
⁶ Страна Пунт — легендарная область на побережье Красного моря (современные Сомали и Эритрея). Оттуда египтяне привозили золото, чёрное дерево, благовония и экзотических животных.
⁷ Дом Жизни — храмовое учреждение, где переписывали, хранили и толковали священные тексты, включая медицинские и ритуальные папирусы.
⁸ Исида и Осирис — божественная чета, брат и сестра, муж и жена. Их союз служил сакральным образцом для браков между царскими братьями и сёстрами, чтобы сохранить «чистоту крови».