Гуня
Гуня он же Гуневский Алексей Сергеевич пришёл в партизанский отряд в августе 1942 года вместе со сбежавшими из немецкого плена красноармейцами, утверждал, что военным не был. После разговора с командиром отряда, он стал знакомиться с партизанами. Имени своего или фамилии не называл, представлялся прозвищем – Гуня. О причине этого я узнал гораздо позже. Оказалось, что Гуня был сыном председателя райкома партии, поэтому скрывал своё происхождение, не желая выделяться среди простых людей. Когда новоприбывшим стали выдавать оружие, Гуня к всеобщему удивлению от него отказался, взял только сделанный в отряде нож. За всё время пока я находился в этом отряде, я ни разу не видел в его руках винтовки или автомата, ни разу не видел, чтобы он выстрелил.
У Гуни был талант к актёрству, думаю, что его бы любой театр с руками и ногами взял. Как-то произошёл такой случай. Вернувшиеся из разведки партизаны обедали под навесом. Ели жадно, три дня голодали на сухарях. Гуня подошёл к столу и сделал такое лицо, будто он не ел неделю. Партизаны его присутствие игнорировали, но Гуня продолжал играть. Он сглатывал слюну, облизывал губы, смотрел в свою пустую чашку. Партизанам стало его жалко, каждый отложил ему часть каши. Гуня рассмеялся, сказал, что он уже обедал. Как бы партизаны не были голодны, они забросали его своими ложками.
У Гуни была феноменальная память. Как-то он прочитал страницу из книги партизанской медсестры, а потом повторил прочитанное слово в слово. Командир отряда решил использовать талант Гуни на благое дело. В сопровождении двух разведчиков он ходил на большак, смотрел на проезжающие немецкие машины, потом докладывал командиру об увиденном. Ничего не записывал.
В марте 1943 года Гуня пошёл в деревню в качестве связного, таких посыльных всегда сопровождали двое или трое партизан. Они доводили связного до края леса, где оставались ждать. Они-то и рассказали, что произошло. Гуня на краю деревни попался полицаям, бежать смысла не было, те бы его застрелили. Тогда он начал свой спектакль. Валялся в грязи, плакал, кашлял как чахоточный, а когда с его головы упала шапка, один из полицаев пнул его ногой и приказал в деревне не появляться. Вернувшись в отряд, партизаны доложили о происшествии. Командир приказал Гуне снять шапку, все увидели в его шевелюре пролысины, будто плешивый он. Подготовился Гуня к заданию.
В начале 1944 года при выполнении акции на железной дороге я был ранен, остался в другом партизанском отряде на излечении, там же потом и воевал. После войны я работал в архиве, где систематизировал доклады командиров партизанских отрядов. Из одной докладной записки узнал, что Гуня погиб.
Захаров
Николай Захаров был из местных, его деревня находилась от партизанского лагеря в тридцати километрах. Рукастый был мужчина, а как иначе в деревне? С полгода он был в хозвзводе. Это его задумка была делать из глины кирпичи, а из них печки. Без должного обжига такие печи долго не служили, но были гораздо удобнее в применении, чем костёр с открытым пламенем, да и безопаснее, над лесом летали немецкие самолёты-разведчики.
Однажды подрывники взяли его с собой на железную дорогу, вернулся он с большими глазами. Что мог видеть в своей деревне простой крестьянин? Ничего кроме телеги и лошади, а тут взрыв, грохот, паровоз съехавший с рельсов. Впечатлило его это. Настоял о назначении в сапёрный взвод, командир уступил. Обучился Николай взрывному делу, знал, как и где заложить мину, как её замаскировать. После гибели командира подрывников, возглавил взвод.
Кончилась взрывчатка, Николай тосковал по делу. Маясь от безделья, ведь командир отряда на другие задания не пускал, Николай попросился навестить в деревне жену и двух ребятишек. Отпустили его. Он ушёл и пропал. Посланные на его поиски партизаны принесли горькую весть. Оказалось, что пока Николая не было дома, его жена сошлась со старшим полицаем, а тут муж явился! Выдала она его. И такое бывает. Пришла Красная армия, жену Николая арестовали, не успела она с полицаем сбежать, а может дети удержали. Ребятишки воспитывались в детском доме, а жена сгинула где-то в сибирской глуши.
Каневский
Илья Петрович Каневский всегда мечтал стать кадровым командиром Красной армии. Рассказывал, что до войны пытался поступить в пехотное училище, но были проблемы со здоровьем. Работал токарем на одном из заводов в Харькове, потом там же водителем полуторки, дорос до заведующего автомобильным гаражом. Когда началась война, добровольцем ушёл на фронт, где чуть ли не в первом же бою попал в плен. Бежал. Прятался на хуторе, где снова был пленён, выдал бывший раскулаченный. Снова бежал. Через месяц мытарств по лесам, наткнулся на партизан, вот только те не настоящие оказались. Настроенные против всех, они устраивали засады, как на бойцов Красной армии, так и на немецкие войска, грабили местное население. Улучив момент, когда «партизаны» перепились, празднуя удачную вылазку, перебил всё их начальство и ушёл в лес.
Пришёл в наш отряд с немецким пулемётом и небольшим запасом патронов. Надо сказать, что это немецкое оружие ему очень понравилось. Был такой случай. Партизаны устроили на дороге засаду. Долго ждали подходящей цели, а когда показался грузовик в сопровождении двух мотоциклов, атаковали. Без приказа командира, Каневский под огнём противника в ближнем бою, уничтожил немецких солдат на первом мотоцикле, а потом и на втором. Собрав все имеющиеся к пулемётам боеприпасы, сменные стволы, отошёл к лесу. В отряде его за это наказали, отстранив от боевой работы на месяц. Чтобы чем-то себя занять, Каневский стал ремонтировать повреждённое оружие, как наше, так и немецкое. Партизаны ведь ничего не выбрасывали. По окончании срока наказания, был назначен в прикрытие разведгруппы.
Как-то группа, возвращаясь с задания, наткнулась на крупный отряд немцев, завязался бой. Партизаны сумели добраться до реки, но как переправляться, на воде они ведь лёгкая мишень. Каневский вызвался прикрывать. Отстреливался до сумерек, потом, хоть и ранен был, сумел самостоятельно уйти, добраться до отряда, свой любимый пулемёт не бросил. Погиб в неравном бою за три дня до прихода Красной армии. Посмертно награждён Орденом Красного знамени. Один из цехов на заводе, где он до войны работал, носил его имя.
Валька-дурень
Валентину Гушену в жизни не везло с самого детства. Его мама умерла, когда ему было двенадцать лет, отец привёл в дом женщину. Мачеха невзлюбила его с первого же дня, звала Валька-дурень. Пока отец был на работах в колхозе, она заваливала мальчика работой, часто непосильной. Скоро все в деревне Валентина только так и звали: Валька-дурень. Школу Валентин бросил, в колхоз не пошёл, его везде дразнили, отец и не думал заступаться. В шестнадцать лет парень сбежал из дома, добрался до Одессы, где устроился в порт чернорабочим. Жил в сарае, приспособив для сна большой ящик, пропахший смолой для канатов. Когда Одессу захватили немцы, ушёл в партизаны, бился с врагом не жалея жизни. После освобождения города, был призван в действующую армию, зачислен в стрелковую роту, во взвод разведки. За мужество и героизм неоднократно награждался. При освобождении Кишинёва, после гибели командира взвода взял командование на себя. Сумел малыми силами и с минимальными потерями выбить немцев из опорного пункта и удержать его до прихода подкрепления. Был представлен к званию Героя Советского Союза.
После войны Валентин решил вернуться в деревню. Идя при всех регалиях по улице, слышал, как деревенские говорили: «Вот тебе и Валька-дурень!». В отчем доме не ждали нового поселенца, пусть хоть и Героя. Погостив пару дней, Валентин уехал в Одессу, работал в том же порту, восстанавливал разрушенное хозяйство. В 1956 году был назначен мастером на погрузочную площадку, получил комнату в общежитии, куда привёл невесту. Прожил долгую жизнь, работая на благо Родины, которую он так долго защищал.
Артиллерист
Возвращаясь с задания, партизаны отбили у немцев группу пленных красноармейцев, они были на работах по вырубки кустов и деревьев вдоль дороги. Стали выяснять у них, кто есть кто. Командир особо заинтересовался одним из них. Форма красноармейская, но речь не простого бойца.
- Кто Вы? – спросил его наш командир.
- Старший лейтенант, артиллерист, – ответил раненый, с трудом держа себя в сознании.
- Пока отдыхайте, потом поговорим.
Позже выяснилось, что это старший лейтенант Константин Селиванов, который с сорок первого года служил в Красной армии артиллеристом. Какие пушки у него были, не сказал, видимо посчитал это военной тайной.
Когда старший лейтенант отоспался, то первое что сделал – побрился.
- Вот, - командир партизанского отряда показал ему на два 81-мм немецких миномёта.
- Ого! Откуда такая роскошь у партизан?
Старший лейтенант ходил кругами вокруг трофеев.
- Немецкий подарок.
- И мины есть?
- Есть. Предлагаю Вам командовать нашей артиллерией.
- Я согласен. Разрешите осмотреть их, так сказать, оценить боевые качества, исправность.
- Разрешаю, только без пробных выстрелов.
- Есть.
- Наберёте расчёты из бывших военнослужащих, - приказал командир партизанского отряда.
Так у нас в отряде появился настоящий артиллерист.
Селиванов своим делом занялся как нужно. Набранные им расчёты тренировались несколько часов в день. К чурбаку была привязана верёвка, по команде командира, один из расчёта опускал его в трубу миномёта, мальчишка из отряда, сидящий рядом, кричал: «Бах». «Мину» за верёвку вытаскивали из ствола, и всё повторялось снова.
- А почему одну за другой в жерло не забрасывать? – спросил я.
- Двойное заряжание, а это потеря оружия и гибель расчёта.
Не сразу, но его слова дошли до моего понимания.
Командир отряда, к большому недовольству старшего лейтенанта, использовать нашу артиллерию не спешил. Селиванов нервничал, но молчал, человек-то военный. И вот настал его день. Два карательных отряда фашистов окружили партизанский лагерь. Нужно уходить, единственный путь отхода был по берегу реки, но на противоположном – враг.
- Прикрывай нас, старший лейтенант, - сказал на прощание Селиванову командир отряда.
- Всё сделаю!
Отряд шёл уже второй час, но никакого обстрела со стороны противника не было.
- Чего молчат? – спросил я у командира отряда.
- А вот на тот холм поднимемся, тогда нам и прикурят.
- Я не курю!
- Знаю, но немец научит.
Поднялись и снова тихо. Четыре подводы с ранеными шли в колонне последними. Видимо немцы решили, что на них наше вооружение и вот именно по ним огонь и открыли. Пулемётные очереди с того берега оставили нас без лошадей, мы стали занимать оборону и тут раздались выстрелы миномётов старшего лейтенанта. Разрывы его мин заметно снизили огонь по нам. Партизаны несли раненых на руках, стараясь быстрее выйти из-под обстрела. Возничие заставляли лошадей спускаться по довольно-таки отвесному спуску холма, животные ломали ноги, падали, хрипели. Спустились, организовали круговую оборону, которая могла оттянуть нашу жизнь максимум на час, но те фрицы, что гнали нас к реке, в наступление не пошли. Почему? Кто знает. Прождав неприятеля больше двух часов, мы углубились в лес, скрывшись от погони.
Утром я командовал группой партизан, нужно было вернуться, проверить берег реки, чтобы не оставить раненых партизан врагу. Подошли к миномётам старшего лейтенанта, а там сплошное месиво из металла, тел партизан и земли. Нашли Селиванова, он был ещё живой.
- Ушли? – спросил он, когда я приподнял его голову.
- Ушли.
- С моими орудиями что?
- Потрудятся ещё, - отвечая, я посмотрел на ствол миномёта, который в бараний рог взрывом свернуло.
- Это хорошо.
Старшего лейтенанта, партизан из его расчётов и остатки двух миномётов мы захоронили в одной большой воронке.
Харитон
Помню в партизанском отряде Тимофея Харитонова. Борода чуть ли не до пупа, усы за щёки выходили. В отряде считалось нормальным дать партизану прозвище, ему досталось Харитон. В разведку ходил, засады, два поезда фрицев с его участием под откос пустили. При атаке на сельский полицейский участок, он первым в большой дом ворвался. Гранатами комнаты забросал, а потом заходил и расстреливал уцелевших предателей. В отряде разговор был, мол, чего всем отрядом ходим, надо одного Харитона послать, управится! Не знал никто, что трёх его дочерей немцы в колодце утопили, а жену верёвкой за ноги к мотоциклу привязали, так по селу и таскали, в назидание помощникам партизанам. Мстил Харитон за родных!
В сорок пятом Тимофей Харитонов шёл в колонне красноармейцев по одной из улиц Берлина, на тротуаре, там, где не было завалов, стояли немки. Одна из них вытолкнула на дорогу девочку лет двенадцати в короткой юбке. Бойцы посмотрели на мамашу осуждающе, та показала, что денег за такое удовольствие надо. Харитонов вышел из строя, сняв с плеча вещмешок, достал запасные галифе и стал одевать на девочку со словами: «Ей ещё хороших немцев рожать!». Бойцы, обступив Тимофея, посмеивались, кто-то даже осуждал такую доброту к родственникам врага, немки молчали. Нарядив девочку, Харитонов протянул ей банку консервов. Немка, та самая мама, заплакала, показав пальцем на то, что у неё находится ниже пояса, Харитонов её знаки понял, но отмахнулся.
Дед Ваня
Неделя тренировок, ночной прыжок с парашютом и вот я на месте. В партизанском отряде встретили хорошо, накормили тем, что было, ягод в берестяной туес насыпали, снабдили, так сказать, продовольствием в дорогу. Соседний партизанский отряд под командованием капитана Ухова был за рекой, километров двадцать до него добираться нужно было. Возле разрушенной церкви меня встретил старик на подводе.
- Ты из газеты? – спросил он.
- Я.
- Садись и держись крепче.
Мы доехали до леса, сквозь деревья были видны дом.
- Ты пока здесь сиди, я к тебе деда Ваню пришлю, дальше он провожать будет, - возница показал на большой пень.
- Хорошо.
- В деда не пальни, он тихо ходит.
- Постараюсь, - улыбнулся я.
- Я серьёзно говорю!
- Хорошо.
Ожидание затягивалось, я несколько раз проверил свой наган, даже курок взвёл. Пожевав краюху хлеба, запил её водой из фляжки. Повернувшись к лесу, увидел мальчика лет двенадцати, он сидел на земле совсем рядом со мной.
- Ты кто?! – спросил я, наведя на него своё оружие.
- Проводить Вас приказано, - мальчик поправил на голове кепку, которая держалась на его ушах.
- Я деда Ваню жду.
- А я он и есть. Пойдёмте.
Мальчишка привёл меня в отряд, я спросил у командира:
- Кто этот мальчик?
- Дед Ваня, – ответил тот совершенно серьёзно.
- Какой же он дед?! Ему в школе учиться надо!
- А у нас, товарищ корреспондент, в партизанах дети быстро взрослеют. Три месяца назад он группу разведчиков вместе с командиром спас. Засаду вражескую первым обнаружил, вот его с тех пор дедом Ваней и зовут.