От Шахе до Хосты (то есть - охватываясь весь Сочи) ещё не так давно жил целый отдельный народ - убыхи. Адыги называли их туахъы, самоназвание их было пех, а на самом деле то, и другое, и третье - одно и то же слово: ну нет звука, среднего между "б", "п" и "т" ни в русском, ни в черкесском, ни в чьём-либо!
Кроме убыхского: если бы этот народ обзавёлся своим алфавитом (а он бы обзавёлся в 1920-30-х, если бы не ушёл за море в 1860-х поголовно от самого знатного князя до последнего раба!), то в алфавите его было бы 86 букв с всего двумя гласными "а" и "э". По сути - просто паузами среди согласных, по разнообразию которых убыхский уступал лишь койсанским языкам Южной Африки - да и то лишь потому, что в тех есть ещё и отдельное семейство щёлкающих звуков. И при этом, судя по сохранившимся записям, ещё и звучал весьма мелодично!
Входил этот язык в абхазо-адыгейскую семью, но представлял её третью ветвь, не понятную ни абхазам, ни адыгам. И - был умирающим уже в 19 веке: враждуя с соседями по побережью, убыхи неплохо ладили через горные пастбища с абадзехами, жившими на той стороне хребта, в нынешней Адыгее, и уже к моменту встречи с первыми лингвистами 84 согласных помнили в основном старики, а большинство убыхов общались по-абадзехски.
В остальном они тем более не отличались от соседей... лишь превосходили их: более рослые и сильные, они даже черкесов поражали своей отвагой и жестокостью. На десять свободных в убыхским селениях приходилось как минимум трое рабов, захваченных на плоскости или в море. И уж конечно, к русской экспансии убыхи оказались самыми непримиримыми, тем более у них нашёлся Вождь - уже старый к тому времени Хаджи Исмаил Берзек Дагомуко, которого британский агент Джеймс Белл, мастер "когнитивной войны", называл Черкесским Вашингтоном.
Именно Дагомуко в 1831 году повёл первый горский набег на Гагру, а в 1840 разрушил Михайловское (Архипо-Осиповка) и Вельяминовское (Туапсе) укрепления во главе отряда из нескольких тысяч кинжалов ото всех окрестных народов. Причём после первого неудачного штурма убыхи обвинили черкесов в трусости и чуть не устроив над ними расправу. В 1846-м, когда Хаджи Исмаил умер в возрасте 90 лет, его дело продолжил племянник Керандух.
Берзеки Дагомысские писали историю горцев Западного Кавказа в те страшные десятилетия, координировали действия прежде враждовавших обществ, доводили до них послания из Стамбула, Лондона и Парижа. Последний в этом списке не очевиден: третьим союзником горцев была не столько Франция, сколько Польша, её правительство в парижском изгнании, с которым дезертиры царской армии установили контакт из кавказских лесов.
Лучшим другом Керандуха во внешнем мире был Михаил Чайковский с Boлыни, польский шляхтич с корнями украинского гетманства, повстречавшийся горцу в 1839 году во время хаджа. Керандух возглавлял Хасе ("Великое и Свободное заседение горцев", собиравшееся с 1861 года в соседней Мамайке), и не последнюю роль сыграл в тотальном исходе своего народа по итогам Кавказской войны: в 1864 году, имея выбор разоружиться и спуститься в долины или покинуть Россию, второе предпочли от 4/5 до 9/10 (по разным оценкам) адыгов, и почти поголовно - береговые племена.
Керандух поселился за Мраморным морем от Стамбула, воевал с Россией в 1877-78 годах во главе кавалерийского отряда "Адские Кинжалы", но так и умер в изгнании. Чайковский, послужив в османской армии и приняв там ислам, а в 1872 спокойно вернулся в Россию, крестился в православие, в своём имении на писал рассказы, пытаясь быть польским Гоголем, и в конце концов застрелился с криком "Жизнь отвратна!".
Но что в итоге? На месте Убыхии от Шахе до Хосты вырос Сочи, который Россия имела роскошь строить с чистого листа, и потому он не похож ни на Махачкалу, ни на Сухум. 5-6 оставшихся убыхских семей (ещё в 1842 принявшие русские подданство), человек 40, быстро ассимилировались среди вернувшихся на берега шапсугов. Последний убых, знавший язык предков, - Тевфик Эсэнч, староста деревни Хаджиосман за Мраморным морем от Стамбула, - умер в 1992 году, успев лишь передать свои знания зачастившим в его дом лингвистам.
Но к чести убыхов стоит сказать, что голову склонять они не собирались вообще не перед кем. Их "столицей" считалось следующее село Вардане на реке Буу, где ещё в 16 веке поселился князь Каншауо Дзепш. На набегах и работорговле у горцев богатела и показывала удаль знать, а основой их жизни было всё-таки простое сельское хозяйство: куры с дома, отары в горах, волы в тяжёлом плуге, из борозд которого всходили кукуруза, просо и ячмень. Ещё, конечно, сады и огороды, охота в здешних джунглях и, в зачаточном виде, рыбалка - больше в реках, чем в море. Ну а Вардане обзавёлся, пожалуй, самым сложным производством всей Западной Черкессии - шёлковой мануфактурой.
В 1850 году сюда спустился через горы аварец Мухаммед Амин, ученик (с 11 лет осиротевший) самого имама Шамиля, посланный на запад как его наиб (наместник). Обосновавших в Хаджохе, столице Абадзехии (с которой воевал в основном Армавир), Амин занялся госстроительством, организовав сеть мягкеме - аульных округов под началом муфтия и трёх кадиев (судей) с личной гвардией муртазеков.
Выделялись они без учёта традиционной родовой структуры, просто по числу кинжалов в округе, а обязательными атрибутами мягкеме служили мечеть, мектеб (начальная школа), суд с тюремной ямой и укрепления, строившиеся по единому стандарту - бастионы из рва и двух рядов плетней, дозорная вышка и непременно две пушки. Более того, хитрый наиб внедрил у черкесов то, чего тогда и в России-то не было - пусть примитивное и насквозь религиозное, однако - всеобщее начальное образование! Конечно, с единственной целью - вырастить следующее поколение адыгов верными воинами газавата.
Убыхи, оглаживая бороды, выслушали наиба, под его чутким руководством устроили в Вардане своё мягкеме, а затем - аккуратно, но твёрдо спровадили: спасибо, дескать, за идеи, но чтобы русских победить, аварец нам совсем не нужен!
Но как и черкесы, убыхи терпеть не могли жить в каменных стенах, капитальных зданий не строили вообще, и потому с их исходом от Варданеского мягкеме и следа не осталось. В нынешнем селе, основанном в 1872 году как имение Великого князя Михаила Николаевича, я не нашёл ничего, достойного остановки.