Это случилось в те годы, когда мир кажется понятным и солнечным, а зло — лишь сказкой из старых книг. Но Лариса не была сказкой. Она жила в соседнем доме, и само её присутствие отравляло воздух. Склочная, вечно кипящая беспричинной злобой, она напоминала оголённый провод. Встретить её утром значило ощутить на себе липкий налёт чужой ненависти, который не смывался до вечера. У неё не было друзей, лишь длинный список врагов и пустота внутри.
Когда её сожрала болезнь — стремительно, словно сама смерть торопилась забрать своё, — никто не плакал. Говорили, что она уходила тяжело, в бреду, проклиная стены и невидимых гостей.
В ночь перед похоронами небо над поселком стало тяжелым, как свинец. Я уснула быстро, но то, что пришло ко мне, не было обычным сном. Это была иная реальность.
Я оказалась в огромном, залитом золотом храме. Шло праздничное богослужение. Воздух был плотным от аромата ладана и восковых свечей, хор пел так чисто, что вибрация голосов отдавалась в груди. Сотни людей в нарядных одеждах стояли плечом к плечу, но я была среди них призраком — невидимым наблюдателем.
И вдруг гармония треснула.
Посреди этой светлой толпы я увидела Пятно. Черный, маслянистый сгусток пульсирующей тьмы, который не отражал свет, а поглощал его. Внутри этого морока вспыхнули два ядовитых уголька. Глаза. В ту же секунду храмовое тепло сменилось могильным холодом. Существо почувствовало, что его маскировка нарушена. Оно начало медленно водить взглядом по прихожанам, выискивая того, кто осмелился на него посмотреть.
Когда наши взгляды встретились, пространство вокруг меня сжалось. В этих глазах не было человеческой ярости — там была бесконечная, ледяная пустота бездны.
Неведомая сила сорвала меня с места. Меня начало швырять, словно тряпичную куклу: о расписные стены, об ледяной пол, в золоченый купол. Кости ныли от ударов, а душа буквально выходила из тела, вытряхиваемая этим яростным вихрем. Самое страшное было в том, что праздник продолжался. Люди молились, священники кадили, и никто — абсолютно никто — не видел, как в метре от них нечисть рвет на части живого человека.
Я закричала. Горло обожгло болью, и этот крик вытолкнул меня в реальность.
Я резко села в кровати, жадно хватая ртом воздух. Но облегчение не пришло. В углу моей комнаты, в густой тени шкафа, стояло оно. То же самое существо из сна, только теперь оно обрело плотность. Оно пахло старым подвалом и жженой шерстью.
Тьма отделилась от стены и медленно двинулась к моей постели. Оцепенение сковало мышцы — я не могла даже пошевелить пальцем. Ледяные, бесформенные пальцы сомкнулись на моей шее. Хватка была такой сильной, что в глазах начали лопаться сосуды. В этот момент, на грани обморока, я из последних сил взмолилась о защите, вспоминая слова молитвы, которой когда-то учила бабушка. Сознание померкло.
Утром меня привела в чувство мама. Она была бледной.
— В ту ночь у Ларисы в доме творилось неладное, — прошептала она, крестясь. — Те, кто остался дежурить у гроба, в ужасе сбежали. Говорят, форточки хлопали так, будто в доме заперли ураган. Свет погас, а из комнаты, где стояло тело, доносился жуткий вой, от которого кровь стыла в жилах. Казалось, что-то очень темное и злое с боем вырывалось наружу.
Прошло много лет, но я до сих пор задаюсь вопросом: почему оно пришло именно ко мне? Была ли это сама Лариса, застрявшая между мирами, или нечто, что жило в ней всю жизнь и теперь искало новый сосуд? В том сне, в церкви, никто не заметил дьявола. Возможно, это и есть самое страшное — знать, что зло может стоять рядом с тобой в самом святом месте, а увидишь его только ты.