– Опять эти пустые макароны на ужин? У меня от твоего меню скоро желудок к спине прилипнет. Могла бы хоть кусок нормального мяса купить, а не эту жилистую подметку по акции!
Голос мужа доносился из кухни, сопровождаемый раздраженным звоном вилки о фаянсовую тарелку. Нина тяжело вздохнула, прислонившись лбом к прохладной плитке в ванной комнате. Она только что вернулась с работы, отстояв почти полтора часа в глухих вечерних пробках под проливным осенним дождем. Ее ноги гудели так, словно в икры налили свинец, а в висках пульсировала тупая, тягучая боль.
Она набрала в ладони ледяной воды, плеснула в лицо, смывая остатки макияжа и дневной усталости. Посмотрела в зеркало. На нее смотрела женщина пятидесяти двух лет. Слишком уставшая для своего возраста. Слишком бледная. С глубокими тенями залегли морщинки в уголках губ – следы постоянного напряжения, а не улыбок.
Нина вытерла лицо пушистым полотенцем, одернула домашнюю кофту и пошла на кухню, готовая к очередному раунду ежедневного противостояния.
За столом сидел Игорь. Ее законный супруг, с которым они прожили в браке почти тридцать лет. Он был одет в вытянутую на локтях серую толстовку, волосы растрепаны, а взгляд выражал крайнюю степень вселенской скорби. Рядом с его тарелкой лежал пульт от телевизора, по которому громко вещали какие-то политические эксперты.
– Игорь, это не подметка, это хорошая говядина, – стараясь говорить максимально ровно, ответила Нина, доставая из холодильника пакет с молоком. – Ее просто нужно было потушить подольше. Но ты же сам мне звонил час назад и кричал, что умираешь от голода и чтобы я срочно накрывала на стол. Я прибежала, бросила сумки и сразу подогрела то, что успела приготовить вчера в ночи.
– Конечно, у тебя всегда отговорки! – муж отодвинул тарелку так резко, что соус брызнул на чистую скатерть. – Нормальные жены приходят и готовят свежее, горячее. А ты вечно своими отчетами прикрываешься. Можно подумать, ты там вагоны разгружаешь! Сидишь в теплом офисе бумажки перекладываешь.
Нина работала главным бухгалтером в крупной торговой компании. И ее работа отнюдь не заключалась в простом перекладывании бумажек. Это была колоссальная материальная ответственность, постоянные проверки налоговой, сведение балансов, ненормированный график и стресс, от которого по ночам сводило судорогой руки. Но именно эта работа позволяла им оплачивать высокие счета за коммунальные услуги, покупать еду, одежду и содержать Игоря.
Игорь не работал уже седьмой год. Его история падения на диван была банальна до оскомины. Сначала на его заводе прошло сокращение. Потом он полгода отдыхал, восстанавливая расшатанные нервы. Потом пытался устроиться охранником, но быстро уволился, заявив, что начальник там самодур и не уважает в нем личность. Затем была попытка стать таксистом, которая закончилась разбитым бампером чужой машины и долгами, которые, разумеется, выплачивала Нина. В конце концов Игорь заявил, что он дипломированный инженер и размениваться на копеечные должности не намерен. Он будет ждать достойного предложения.
И он ждал. Годами. Сидя на диване, смотря телевизор и критикуя жену за то, что она покупает слишком дешевый сыр и не те сорта колбасы.
– Игорь, если тебе не нравится моя еда, холодильник полон продуктов, – Нина налила себе стакан молока и отрезала горбушку черного хлеба. На большее у нее не было ни сил, ни аппетита. – Возьми сковородку, порежь овощи, пожарь себе мясо так, как ты любишь. У тебя для этого был целый свободный день.
Муж посмотрел на нее с таким неподдельным возмущением, словно она предложила ему спрыгнуть с балкона.
– Я мужчина! Я не должен стоять у плиты в женском фартуке! Мой отец никогда в жизни к плите не подходил, и мать его всегда горячими борщами встречала! А ты просто обленилась. Потеряла женское начало, превратилась в какого-то ломового коня. Смотреть противно.
Эти слова били больно. В самую незащищенную цель. Нина действительно чувствовала себя ломовым конем, который тащит за собой тяжелый, скрипучий воз. Но кто бы его тащил, если бы она остановилась?
В этот момент в прихожей хлопнула входная дверь. Раздался стук каблучков, и на кухню впорхнула их двадцатипятилетняя дочь Алиса. Она была яркой, ухоженной, с идеальным маникюром и ароматом дорогих духов, который мгновенно перебил запах кухонной гари.
– Всем привет! О, у нас скандал по расписанию? – Алиса небрежно бросила на соседний стул свою дизайнерскую сумочку и заглянула в кастрюлю на плите. – Фу, макароны. Мам, ну серьезно, прошлый век. Я же тебе скидывала ссылки на рецепты с киноа и авокадо. Это полезно для сосудов.
Нина закрыла глаза, стараясь подавить поднимающуюся волну раздражения.
– Алиса, киноа стоит как крыло от самолета. А у нас на этой неделе нужно оплатить страховку за квартиру и купить папе новые зимние ботинки, потому что старые прохудились.
Дочь закатила глаза и плюхнулась на стул напротив отца.
Алиса жила отдельно, в уютной студии ближе к центру города. Студию эту, к слову, снимала для нее Нина. Дочь работала администратором в салоне красоты, получала сущие копейки, которых ей хватало ровно на то, чтобы оплатить себе реснички, ноготочки и посиделки с подружками в кофейнях. Все базовые потребности великовозрастной девочки оплачивала мать. Нина переводила ей деньги на аренду, на продукты, покупала сезонную одежду. Каждый раз, когда Нина пыталась заговорить о том, что пора бы дочери стать самостоятельнее, в дело вмешивался Игорь.
– Ребенку нужно помогать! – вещал он с дивана. – Ей нужно устроить личную жизнь, найти хорошего мужа. А как она его найдет, если будет ходить в дешевых пуховиках и жить на окраине? Ты мать, это твоя прямая обязанность – обеспечить дочери старт!
И Нина обеспечивала. Тянула жилы, брала дополнительные отчеты на дом, сидела за компьютером до глубокой ночи, пока ее зрение стремительно падало.
– Кстати, о деньгах, мам, – Алиса сложила руки домиком и состроила жалобное лицо. – У меня тут непредвиденные расходы. Ленка выходит замуж, девичник в субботу в загородном клубе. Плюс платье нужно купить, подарок. Переведи мне тысяч тридцать, а? Очень надо. Я не могу ударить в грязь лицом, там такие люди будут!
Нина поперхнулась молоком. Она поставила стакан на стол с такой силой, что он чудом не треснул.
– Тридцать тысяч? Алиса, ты в своем уме? Сегодня только пятнадцатое число. До моей зарплаты еще две недели. У нас на карте осталось ровно на продукты и на коммунальные платежи. Я не печатаю деньги по ночам!
Дочь мгновенно надула губы. Взгляд стал колючим и обиженным.
– Ну конечно! Как всегда! У всех нормальные родители, помогают, путевки дарят, машины покупают. А у нас вечно «денег нет»! Зачем тогда рожали, если не можете обеспечить ребенку нормальную жизнь?
– Алисонька, девочка моя, не расстраивайся, – тут же подал голос Игорь, бросая укоризненные взгляды на жену. – Твоя мать просто совершенно не умеет распределять семейный бюджет. Вечно тратит на какую-то ерунду, а на родного ребенка жалеет.
Нина почувствовала, как внутри нее что-то обрывается. Тонкая, натянутая до предела струна, которая держала всю эту хрупкую конструкцию под названием «семья», зазвенела, готовая лопнуть.
– На какую ерунду я трачу, Игорь? – голос Нины стал тихим и опасным. – На таблетки от твоего давления? На оплату интернета, в котором ты сутками сидишь? Или на оплату квартиры, в которой ты сейчас находишься? Ты за семь лет не принес в дом ни копейки! А ты, Алиса, взрослая женщина, которая требует с матери деньги на пьянку с подружками, зная, что я работаю на износ!
– Опять началось! – Игорь театрально схватился за сердце. – Опять она попрекает куском хлеба! Я же говорил, что у меня сейчас сложный период! Я ищу себя! Я выгорел! А ты вместо поддержки только пилишь и унижаешь мое мужское достоинство!
Алиса вскочила со стула, подхватила сумочку.
– Все, я пошла отсюда. Невозможно находиться в этой токсичной атмосфере! Мама, ты просто энергетический вампир! Ты всех вокруг себя задушила своим контролем и своими деньгами! Оставайтесь тут и ешьте свои макароны!
Она вылетела в коридор, громко хлопнув дверью. Игорь демонстративно отвернулся к окну, тяжело вздыхая.
– Довела ребенка. Довела мужа. Идеальная женщина, ничего не скажешь. Злая, холодная, расчетливая баба, которой нужны только ее бумажки и цифры, – бросил он через плечо.
Нина ничего не ответила. Она молча собрала грязную посуду, составила ее в раковину, включила воду. Слезы текли по щекам, смешиваясь с брызгами водопровода. Ей было невыносимо жаль себя. Жаль потерянных лет, жаль загубленной молодости. Ведь когда-то Игорь был веселым, заботливым парнем. Когда-то он носил ее на руках и обещал свернуть горы. А горы в итоге пришлось сворачивать ей одной.
Выходные приближались с пугающей неотвратимостью. В субботу должна была приехать свекровь, Зинаида Павловна. Это был традиционный ежемесячный визит, который Нина ненавидела всеми фибрами души.
Зинаида Павловна была женщиной властной, громкой и абсолютно уверенной в том, что ее сын – гений, которому просто не повезло с эпохой и женой.
В субботу утром Нина проснулась в шесть. Она перемыла всю квартиру, протерла пыль на верхних полках, наготовила три вида салатов, запекла мясо по-французски и испекла фирменный медовик. Зинаида Павловна не терпела покупных тортов.
Ровно в полдень раздался звонок в дверь. Игорь, который до этого момента лежал на диване в пижаме, мгновенно преобразился. Он натянул чистую футболку и побежал открывать.
– Игореша! Мальчик мой! Как ты похудел! Совсем одни глаза остались! – громогласный голос свекрови заполнил прихожую.
Нина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Здравствуйте, Зинаида Павловна. Проходите, мойте руки, стол уже накрыт.
Свекровь смерила невестку оценивающим, холодным взглядом. Провела пальцем по деревянной раме зеркала в коридоре, хотя Нина протирала ее час назад.
– Здравствуй, Ниночка. Смотрю, ты опять в этих своих растянутых штанах ходишь? Мужчине дома нужна красавица, чтобы глаз радовался, а не домомучительница. И пахнет у вас как-то... жареным луком. Вытяжку совсем не включаешь?
За столом атмосфера только накалялась. Зинаида Павловна положила себе огромный кусок мяса, щедро приправила его салатом и начала свой традиционный допрос.
– Ну, Игореша, как твои успехи? Звонили с того завода, куда ты резюме отправлял?
Игорь скорбно опустил глаза.
– Звонили, мама. Но там условия просто рабские. Требуют переработки, а оклад смешной. Я отказался. Не хочу портить себе трудовую книжку сомнительными записями.
– И правильно сделал! – с жаром поддержала свекровь, откусывая кусок огурца. – Ты у меня специалист с высшим образованием, гордость курса! Найдут тебя еще настоящие работодатели. А ты, Ниночка, могла бы и посодействовать. У вас в компании наверняка есть связи, знакомые. Замолвила бы словечко за мужа. А то сидишь, как собака на сене.
Нина медленно отложила вилку. Аппетит пропал окончательно.
– Зинаида Павловна, в нашей компании требуются специалисты, знающие современные компьютерные программы и готовые работать по восемь часов в день. Игорь за последние семь лет не прошел ни одних курсов повышения квалификации. Его знания устарели. Никто не возьмет человека на руководящую должность просто за красивый диплом тридцатилетней давности. А идти обычным менеджером он отказывается.
В столовой повисла звенящая тишина. Свекровь побагровела, ее грудь тяжело заходила ходуном. Игорь сжал кулаки.
– Вот! Мама, ты видишь?! – закричал он, указывая на жену обглоданной косточкой. – Она меня ни в грош не ставит! Она меня унижает перед собственным ребенком, теперь перед тобой! Она спит и видит, как бы смешать меня с грязью!
– Как тебе не стыдно, Нина! – подхватила свекровь, театрально хватаясь за грудь. – Мужчина – это опора семьи! Ему нужна вера, поддержка! А ты ему крылья подрезаешь! Из-за таких, как ты, мужики и спиваются, и инфаркты получают! Взяла всю власть в свои руки и упиваешься этим! Деньгами своими трясешь! Да если бы мой Игореша захотел, он бы миллионы зарабатывал! Просто рядом с тобой у него руки опускаются!
Нина смотрела на этих двух людей и чувствовала, как внутри разливается странная, холодная пустота. Раньше она бы начала оправдываться. Начала бы рассказывать о том, сколько стоит свет, вода, лекарства. О том, что она спит по пять часов. Но сейчас ей вдруг стало кристально ясно: они ее не слышат. И никогда не услышат. Им не нужна правда. Им нужна удобная, безотказная прислуга, которая будет молча приносить деньги в клюве и восхищаться гениальностью безработного трутня.
В тот вечер Нина почувствовала себя плохо. Сначала закололо в затылке, потом перед глазами поплыли черные мушки. Сердце забилось где-то в горле, тяжело и часто. Она поняла, что у нее резко подскочило давление – ее старый, коварный враг, который всегда приходил после сильных стрессов.
Зинаида Павловна уехала полчаса назад. Игорь лежал на диване, включив какой-то боевик со стрельбой и погонями.
Нина, держась за стену, вышла из спальни. Ноги подкашивались. Ей казалось, что голова сейчас просто взорвется изнутри. Она с трудом добралась до дверного проема гостиной.
– Игорь... – голос прозвучал слабо, жалко. – Игорь, мне очень плохо.
Муж даже не повернул головы.
– Нина, не начинай свои концерты. Мама уехала, перед кем ты спектакли разыгрываешь?
– Я не разыгрываю. У меня криз. Аптечка пустая, таблетки от давления закончились еще на прошлой неделе. Я забыла купить... Пожалуйста, сходи в дежурную аптеку. Она на соседней улице. Я не могу встать.
Игорь раздраженно цокнул языком и нажал на паузу. На экране застыл человек с пистолетом.
– Нина, ты издеваешься? На улице ливень стеной! Я только что помылся, надел чистую пижаму. И вообще, сейчас самый важный момент в фильме. Выпей корвалол и ложись спать, к утру само пройдет. Вечно ты из мухи слона делаешь, лишь бы внимание к себе привлечь.
Он снова нажал на кнопку пульта. Загремели выстрелы.
Нина стояла, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк. В этот момент зазвонил ее мобильный, оставленный на тумбочке. Она на автопилоте сделала несколько шагов, взяла трубку. Звонила Алиса.
– Мам! – голос дочери был возмущенным и требовательным. – Ты почему мне деньги не скинула? Я уже в торговом центре, платье выбрала! Мне на кассе стоять и краснеть?! Быстро переведи, я жду!
Нина тяжело осела на пуфик в коридоре. Воздуха не хватало.
– Алиса... мне плохо. Я прошу папу сходить за таблетками, он не идет. У меня давление под двести...
– Ой, мам, ну хватит прибедняться! – резко оборвала ее дочь. – Подумаешь, давление! У всех давление. Попей водички. Ты мне деньги переведешь или нет? Ты специально мне праздник портить хочешь?! Ты вообще никого не любишь, кроме себя и своих отчетов!
Гудки. Дочь бросила трубку.
Нина сидела в полутемном коридоре. Слева, из гостиной, гремел телевизор. Там лежал ее муж, которому было лень пройти двести метров под дождем ради ее здоровья. В телефоне была дочь, которой было плевать, жива ли ее мать, лишь бы на карте появились деньги.
Боль в затылке пульсировала, но сознание вдруг стало пугающе четким. Ясным, как небо после грозы.
Она вспомнила, как десять лет назад похоронила свою маму. И как после ее смерти осталась совершенно одна, получив в наследство эту самую просторную четырехкомнатную квартиру. Квартиру, в которую Игорь въехал с одним чемоданом, великодушно согласившись «улучшить жилищные условия». Квартиру, которая по закону Российской Федерации, будучи полученной по наследству, являлась исключительно ее личной, неделимой собственностью. При разводе эта жилплощадь не подлежала разделу. Игорь не имел на нее никаких прав. Никаких.
Все эти годы она боялась остаться одна. Боялась статуса «разведенки». Боялась, что дочь вырастет в неполной семье. Она тащила этот крест, стирая плечи в кровь, искренне веря, что ее жертва однажды будет оценена. Что ее полюбят за ее старания.
Какая же это была чудовищная глупость.
Она с трудом поднялась. Дошла до кухни, налила стакан холодной воды. Открыла нижний ящик шкафа, где хранились старые запасы, и чудом нашла там половину завалявшейся пластинки спасительных таблеток. Выпила сразу две. Вернулась в спальню, закрыла дверь на замок, легла на кровать и закрыла глаза.
Ей нужно было просто дожить до утра. Пережить эту ночь, позволить лекарству сбить давление. А дальше у нее был план.
Утро воскресенья выдалось солнечным и ясным. Дождь прошел, оставив после себя свежий, умытый город.
Игорь проснулся около одиннадцати. Сладко потянулся, почесал живот и нехотя сполз с дивана. В квартире было подозрительно тихо. Не шумела вода на кухне, не пахло блинчиками или кофе.
Он шлепая босыми ногами по паркету, вышел в коридор и замер.
Прямо у входной двери высилась гора вещей. Три огромных клетчатых чемодана, две спортивные сумки и несколько плотных пластиковых пакетов. Сверху лежал его зимний пуховик и зонт.
Нина сидела на банкетке. Она была одета в строгий брючный костюм, волосы аккуратно уложены. На лице не было ни грамма вчерашней слабости. Только холодная, стальная решимость человека, которому больше нечего терять.
– Это что за цирк? – Игорь нервно хохотнул, глядя на сумки. – Генеральную уборку решила устроить? Решила мои старые вещи выбросить? Я не разрешал!
Нина встала. В ее руках была небольшая папка с документами.
– Нет, Игорь. Это не генеральная уборка. Это твой переезд. Я собрала твои вещи. Все до единой футболки, до каждого носка. Твои документы, дипломы, трудовая книжка лежат в красной сумке в боковом кармане.
Муж непонимающе заморгал. Улыбка медленно сползла с его лица.
– Какой переезд? Нина, ты совсем умом тронулась после вчерашнего? Давление в голову ударило? Прекрати эти истерики. Иди приготовь завтрак.
– Я больше никогда не буду готовить тебе завтрак, Игорь. И обед. И ужин. Я подаю на развод. Завтра утром заявление будет лежать в загсе. Детей несовершеннолетних у нас нет, разведут быстро.
Игорь побледнел. Он вдруг понял, что это не шутка. Тон Нины не оставлял надежды на примирение. В нем не было ни обиды, ни злости, за которые можно было бы зацепиться и начать привычный скандал. В нем была только констатация факта.
– Ты не имеешь права! – взвизгнул он, отступая на шаг. – Мы в браке! Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Я подам в суд! Я отсужу у тебя половину! Я на улице не останусь!
Нина спокойно открыла папку и достала оттуда ксерокопию свидетельства о праве на наследство.
– Ты прекрасно знаешь законы, Игорь. Эта квартира досталась мне от родителей по завещанию. Согласно статье тридцать шестой Семейного кодекса, имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар или в порядке наследования, является его единоличной собственностью. Ты не имеешь на нее никаких прав. Что касается прописки – как только нас разведут, я подам иск о твоем выселении как бывшего члена семьи собственника. Суд выпишет тебя ровно за одно заседание. И ты это знаешь. Поэтому не усложняй жизнь ни себе, ни мне. Бери свои вещи и уходи. Поезжай к Зинаиде Павловне. Она будет рада варить своему гениальному сыну борщи.
Игорь затрясся мелкой дрожью. Его комфортный, безопасный мир рушился на глазах. Диван, телевизор, полный холодильник – все это уплывало из-под ног.
– Нина... Ниночка, подожди. Зачем ты так рубишь с плеча? – его голос мгновенно изменился, стал заискивающим, жалким. – Ну поругались, с кем не бывает. Я же люблю тебя! Мы же семья! Я завтра же... нет, в понедельник же пойду и устроюсь на работу! Куда угодно! Хоть грузчиком! Прости меня, я был неправ! Я просто запутался!
– Ты запутался семь лет назад, Игорь. А вчера ты показал, чего стоят твои слова. Когда мне было плохо, ты не оторвался от телевизора. Я годами тянула на себе всю нашу семью. Я лишала себя отдыха, здоровья, радости. А в ответ слышала только упреки. Я была для вас банкоматом и кухаркой. Банкомат сломался. Кухня закрыта. Уходи.
В этот момент зазвонил домофон. Нина, не сводя глаз с мужа, сняла трубку и нажала кнопку открытия двери.
Через минуту на пороге появилась Алиса. Она была взъерошена и явно не в духе.
– Мама! Что за детские обиды? Почему ты заблокировала мою карту? Я в ресторане вчера пыталась расплатиться, а мне отказ пришел! Мне пришлось у подруги занимать, позорище какое!
Она осеклась, увидев гору сумок и побелевшего отца.
– А что тут происходит? Пап, мы куда-то едем?
Нина повернулась к дочери.
– Папа едет к бабушке, Алиса. Насовсем. Мы разводимся. А что касается твоей карты... Она привязана к моему банковскому счету. И я ее действительно заблокировала.
– В смысле заблокировала?! А как я буду за квартиру платить?! У меня срок аренды через пять дней истекает! Как я буду жить?! – Алиса перешла на крик, истерично размахивая руками.
– Как все взрослые, самостоятельные люди, – отчеканила Нина. – Найдешь вторую работу. Или найдешь работу по специальности с нормальной зарплатой. Съедешь из студии в центре в комнату на окраине. Начнешь считать деньги. Моя благотворительность закончилась. Ты вчера ясно дала мне понять, что моя жизнь и здоровье для тебя ничего не значат по сравнению с новым платьем. Я усвоила урок.
– Вы с ума сошли! – закричала Алиса, глядя то на мать, то на отца. – Ты не можешь так с нами поступить! Мы же твоя семья! Это твой долг! Ты обязана нам помогать!
– Я никому ничего не обязана, – тихо, но так твердо, что Алиса отшатнулась, ответила Нина. – Мой единственный долг – это сохранить себя. Вы оба высосали из меня все соки. Вы привыкли сидеть на моей шее и погонять меня упреками. Слезайте. Дальше пойдете пешком.
Игорь понял, что уговоры не подействуют. Его лицо исказила злобная гримаса.
– Да пошла ты! Оставайся тут одна, со своими деньгами! Сгниешь в одиночестве, никто тебе стакан воды в старости не подаст! Мы тебе этого не простим! Алиса, пошли отсюда! Эта женщина сошла с ума!
Он схватил два самых тяжелых чемодана и, пыхтя, потащил их к лифту. Алиса, злобно сверкнув глазами на мать, демонстративно отвернулась и пошла за отцом, даже не попрощавшись.
Нина стояла в дверях, наблюдая, как Игорь делает еще несколько ходок за вещами. Когда последняя сумка исчезла в кабине лифта, она шагнула назад и тихо закрыла дверь. Повернула замок на два оборота. Накинула цепочку.
Она прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности. В квартире стояла абсолютная, невероятная тишина. Не было гула телевизора. Не было запаха чужих духов. Не было упреков, нытья и требований.
Нина прошла на кухню. Включила чайник. Достала из шкафчика свою самую красивую, дорогую фарфоровую чашку, которую всегда берегла для гостей. Заварила крепкий чай с чабрецом. Села за чистый, пустой стол.
Она сделала первый глоток. Чай был горячим, ароматным и невероятно вкусным.
Нина посмотрела в окно. Солнце ярко освещало желтые осенние листья на деревьях. Впервые за долгие, долгие годы она не думала о том, чем кормить безработного мужа и где взять деньги на прихоти взрослой дочери. Впервые за долгие годы она думала только о себе.
Впереди ее ждал сложный процесс развода, суды по выписке Игоря, возможные проклятия от свекрови и обиды от дочери. Но все это было неважно. Потому что самое главное она уже сделала – она скинула с себя тяжелый воз, который тащила почти полжизни. И оказалось, что без этого воза у нее вдруг расправились плечи, а дышать стало так легко и свободно, что хотелось смеяться.
Она улыбнулась своему отражению в темном стекле духовки. Жизнь в пятьдесят два года только начиналась. И это была исключительно ее жизнь.
Если эта история затронула струны вашей души и показалась жизненной, пожалуйста, поставьте лайк, оставьте свое мнение в комментариях и подпишитесь на наш канал.