Продолжение, начало см. часть 1
-Это - не икона, - отмахнулся Заславский, потрясённо водя пальцем вдоль серебряных завитков. – Это оклад для Евангелия. Смотри: в середине изображён Христос с ангелами, а по углам – четыре евангелиста. Обычный сюжет. А вот сам оклад – необычный. Во-первых, это серебро царской пробы, 84. Начало двадцатого века. Во-вторых… Тебе, дитя природы, что-то говорит такая фамилия – Оловяшников?
-Смешная фамилия, вот и всё.
-Ты понимаешь, что это штучный экземпляр? Вещь уровня архиепископа или архимандрита? Откуда такая редкость в вашей глухомани?
-Из Белой горы.
Заславский потрясённо уставился на девушку. Что-то щёлкнуло в его голове - словно штифты замка встали на свои места. И дверь открылась.
Белая гора находилась километрах в семи от села. Была она образована меловыми отложениями и издалека действительно казалась белой – особенно на рассвете и закате. У её подножия ещё при царе-батюшке стоял монастырь. А в самой горе, в слежавшемся от времени песчанике, усердные монахи прорыли километры ходов. По слухам, чуть не в двенадцать ярусов. Припасы хранить, схиму держать – да мало ли для чего ещё?
А после революции Советская власть пришла всё это дело секуляризировать… Грабить, в общем – сейчас же перестройка и гласность, можно вещи своими именами называть. Так куда же ещё монахам прятать драгоценную утварь, как не в гору? Там сотни отнорков и ходов - можно искать до бесконечности.
Стоп, а как же…?
-Так взорвали же гору в тридцатых годах…
-Значит, плохо взорвали, дядя Саша.
-Лазила внутрь, получается?
-Несколько раз. Не все ходы завалило. В некоторых местах даже вы пролезете.
Глазища у девчонки были при этом серьёзные – серьёзные. Не хочешь, не верь – как бы говорили они. Заславский рассеянно выбрал из кучи ржавого хлама ведро покрепче и уселся на него, словно на стул в кабинете. Перед собой вместо стола поставил дырявый таз, на который положил драгоценный оклад – чтобы думалось быстрее и качественней.
А чего тут думать – восторженно завопил в голове оптимист Саша. Оловяшников есть Оловяшников. Клеймо повреждено, но не настолько, чтобы не прочесть. По статусу значит, может принадлежать только игумену того монастыря. Значит – всё сходится, не врёт девчонка. А ведь она сказала – там ещё много таких штук.
По закону ты обязан уведомить о находке уполномоченные органы – вмешался в размышления осторожный Александр. Да, девчонка не похожа на внештатного сотрудника милиции, а вот на Павлика Морозова – кто знает? На таких вроде бы мелочах люди зарабатывали большие проблемы и срока.
-Красивая история, - сказал, наконец, Заславский притихшей Софье. – Концы с концами сходятся. Вот только скажи, красотуля: как же так выходит? Чекисты много лет по тем подземельям лазили и ничего не нашли. А у тебя – раз, и получилось?
Девушка беспомощно пожала плечами.
-Вы всё равно не поверите.
-Ну, попробуй.
-Дайте тогда вашу вещь, любую. Да хоть часы вот. Покажу кое-что. Объяснять бесполезно – надо показывать.
Поколебавшись, Заславский расстегнул браслет наручных часов и молча протянул их девушке. Софья положила часы в ладонь и внимательно осмотрела. Потом приблизила к лицу – как будто вдруг захотела поцеловать. Подышала на циферблат, втянула ноздрями запах металла, но губами так и не дотронулась. Накрыла другой ладонью, привалилась спиной к ржавой кабине, закрыла глаза и вся обмякла.
-Скорее всего, дядя Саша - ничего не получится. Тяжело с вещами тех, кто живой. Кто умер уже – с теми вещами намного проще.
-Что – проще?
Вместо ответа девушка прижала палец к губам – и будто задремала. Заславский от скуки снова принялся изучать оклад. На подделку не похоже, да и клейма вроде настоящие. Хотя проверить надо, факт. И чем-то посерьёзнее ляписного карандаша.
-Вы собак боитесь, - вдруг сказала Софья, не открывая глаз.
-Тоже мне новости, - коротко хохотнул археолог. – Ты же меня у забора видела - как я на вашего пенсионера отреагировал. Что, девочка – научно-популярной литературы перечитала? Про целительницу Джуну и спящего пророка Кейси?
-У вас два шрама от клыков. На животе, и на правом бедре, в районе… - Софья немного поколебалась и уверенно продолжила. – В районе паха. Это кобель бабкин сделал. В первое лето он маленький был, и любил поиграться с вами. А потом за зиму на цепи озверел, а вы же про то не знали. Пять лет вам было. А кобеля звали…
-Ромка…
В голове ярко вспыхнуло давно задвинутое в самый темный и пыльный угол воспоминание. И запах собачьей шерсти, и леденящий испуг, и дикая боль, и какое-то разочарование… То ли от предательства друга, то ли от того, что детство кончилось.
-А пока к дому моему шли, много думали… Про меня думали, но это ладно… И ещё про двух женщин. Первая женщина у вас хорошая, добрая - но не слишком умная. Поэтому потерять вас очень боится. А вторая – очень умная, но холодная, как Снежная королева. Она бы и рада быть тёплой, да просто не умеет. Брат у неё – большой человек, вы считаете его другом. Всё, извините – не могу больше...
Часы выскользнули из ослабевшей белой руки и тихо звякнули о какой-то камень. Софья, не открывая глаз, начала сползать по ржавому металлу вниз, к сырой земле и прелым листьям. Из бледной ноздри вытекла тоненькая струйка чёрной крови. Заславский молнией метнулся к ней и успел подхватить в последний момент, когда уже колени подогнулись – мягкую, но очень тяжёлую, остро пахнущую чем-то кислым.
-Ты чего, девочка? – спросил он, а потом не глядя, сжав зубами, рванул манжет рубашки. Голос дрожал, сбиваясь на шёпот. – Чего с тобой?
-Простите, дядя Саша, - прошептала девушка, не открывая глаз. - Я же говорила – с вещами тех, что жив, очень тяжело работать. Просто хотела, чтобы вы поверили.
-Не то, чтобы поверил - но впечатлён, конечно.
Манжет, наконец, кое-как оторвался, но кровь в себя впитывать не захотел - только размазал по лицу девущки. Паника накрыла археолога, как цунами: а чего дальше делать-то? Вдруг она просто умрёт сейчас - прямо у меня на руках?
-Перестаньте, дядя Саща - больно пуговицей по щеке. Спасибо, я дальше сама.
Софья, выскользнув из объятий, отошла на два шага в сторону и отвернулась, пряча от Заславского перепачканное бордовым лицо. Её ещё ощутимо трясло, но пальцы, вцепившиеся в ржавую дверь кабины, уже начали розоветь.
-У тебя кровь идёт.
-Не первый раз. У меня в кармане носовые платки есть мокрые, я в сенях ещё их водой намочила. Сейчас всё будет в порядке – только не смотрите, пожалуйста.
- Поэтому на танцы не ходишь? – спросил отвернувшийся Заславский.
-Шепчутся все и вслед плюют. Слухи-то по селу быстро разносятся. Давно косо глядят и никогда не дадут жизни нормальной.
-Так в чём проблема? Экзамены сдаёшь, садишься в электричку и подаёшь документы в любое училище. Общагу дадут, стипендию. Поворачиваться можно уже?
-Сейчас. Я не хочу в любое. Надо, чтобы конкретно вы мне помогли.
-Почему – именно я?
-Ну, или этот ваш начальник - или друг, как вы о нём думаете. Можно смотреть.
Заславский медленно развернулся, ожидая любого - и всё оказалось плохо. Чистое личико и немного грустные глаза – вот только милые ямочки превратились в синие пропасти. Только что была девка – кровь с молоком, а стала – молоко и вода.
-Не волнуйтесь, - сказала Софья, прочитав всё по глазам. – Это правда, не в первый раз. Знаете, я долго ждала, когда увижу, наконец - какая она, моя судьба, моя дорога? А всё никак не получалось. Только сейчас вдруг поняла, что это – вы.
-Я посмотрю, что можно сделать, - скомканно пообещал Заславский.
Софья сдержанно кивнула и снова отвернулась – теребить поясок халата. Кажется, у неё глаза заблестели – или просто показалось?
-Девочка, да не переживай ты так. Всё устроится.
-Вы не поймите только неправильно. Я замуж не набиваюсь. Я просто чувствую, что вы мне сильно поможете. Если смешное говорю – смейтесь, пожалуйста.
-Да мне не смешно совсем уже, - честно признался Заславский. – Хорошо, я поговорю с Геннадий Николаичем, может, в педучилище получится тебя оформить. Только извини, я заберу с собой этот оклад – на оценку. Если не подделка, то обязательно приеду, отдам деньги. Да я в любом случае приеду: мы в июле здесь копать собираемся.
-Берите как задаток. Мне не жалко - в горе ещё много чего есть. Только помогите выбраться отсюда. Мне пора: бабушка, наверное, уже пришла.
-Подожди! - Заславский поймал пролетающую мимо девушку за рукав. – А как всё-таки нашла клад в горе? Чья-то вещь тебе попалась, получается?
-Крестик на дороге. Широкий, старый - не такой, как сейчас они бывают. Я его на счастье забрала и в подушку засунула. А потом стали сниться сны. Как я прячу это церковное добро в подземельях. Интересно, и не страшно ничуть – словно кино показывают. Только не как в кинотеатре - по-другому. Прямо из глаз чужих смотришь.
-Получается, этот крестик…
-Тихон его звали. Келарем был в монастыре. Он один знал место: потому, что сам прятал. А потом его шашкой зарубили, ещё в тысяча девятьсот восемнадцатом. Теперь только я одна знаю, получается. А к добру это получается, или не к добру…
-Сколько же раз ты видела этот сон, девочка? – тихо спросил Заславский.
-Достаточно, - ответила Софья, вежливо, но твёрдо освобождая рукав. – Мне теперь там даже фонарик не нужен: на ощупь могу пройти.
И на самом верху в последний раз оглянулась, сверкнула глазищами:
-Приезжайте поскорее, дядя Саша!
Но побыстрее у Заславского не получилось.
Во-первых, как и ожидалось, завалили делами на кафедре. Обрушили целую лавину, а помимо прочего, сделали ответственным за подготовку к демонстрации.
Как разгрёб завалы, сразу засел за отчёт по разведке. Николаич, он же дотошный – поэтому чуть не школьные уроки черчения пришлось вспомнить.
Ну а вдобавок ко всему, после праздников Ритуля заболела. Пришлось готовить, стирать и рядом с ней сидеть - по голове гладить.
В общем, доехал до Клебанов только числа двенадцатого мая. Николаич встретил как родного: обнял, выставил на стол бутылку «Ахтамар Наири». Выпили по три рюмочки: за встречу, за удачную защиту и за успех безалкогольной компании Горбачёва.
Ксения Николаевна была чудо как хороша и приветлива. Улыбалась, слушала внимательно, изо всех сил пыталась накормить салатом из крабов.
Поэтому, наверное, Заславский и не выдержал, соозорничал. Дождался, когда придёт посуду со стола убирать и, как бы случайно, положил свою ладонь поверх её ладони. Вопросительно заглянул в глаза, но увидел там только лёгкое недоумение. Сразу руку отдёрнул, как ошпаренную - стало ужасно неловко.
Ксения Николаевна ушла на кухню греметь тарелками, и больше не возвращалась.
Поделом дурню – хором сказали оба голоса в голове.
После сели обсуждать отчёт. Гена одобрительно кивал, вникая во все моменты:
-Чертёж так себе, конечно. Для отчёта в Институт археологии не годится. Как схема – толково, пойдёт. Ну, потом перечертишь, времени вагон.
-Конечно, Николаич.
-Селища нам надо искать, Саша, селища. А вот белая крошка на поле – это очень хорошо. Если это и правда татарский мавзолей, а не мергель – статья тебе в «Советской археологии» обеспечена. Или может, даже в «Вопросах истории». А это уже уровень.
-Да кто ж меня туда пустит?
-В соавторстве пустят, - подмигнул Гена. – Если, конечно, ты не против.
-Ты что, Николаич? – махнул рукой немного захмелевший Заславский. – Наоборот, только за честь сочту. Ты ж меня всему и научил.
-Ну, по местам раскопов определимся позже, - Николаич лениво отложил отчёт и дневник на журнальный столик. – Возможно пошурфить ещё придётся. А что у нас с тобой по другим делам? Ты ж, Саш, никогда вроде пустой не приезжал?
К иконам руководитель отнёсся не так благосклонно, как к отчёту. Одним глазом только взглянул и сразу недовольное лицо изобразил. Наалтарный крест покачал в руках, высматривая царапины и сколы, и в сторону отложил – с тяжелым вздохом.
-Барахло что ли? – спросил внимательный Заславский.
-Да не то, чтоб барахло, Саш… Ещё в прошлом году эти доски что-то стоили, а теперь все подряд ринулись скупкой промышлять. Тесновато на рынке становится, конкуренция большая – вот и цены вниз пошли. За крест могу дать тридцать: состояние не ахти. И за всё остальное – не больше полтинника. И то, по дружбе только, скорее всего – себе в убыток. Итого – восемьдесят. Годится?
-Конечно, годится, Николаич, - с готовностью кивнул Заславский. Ну, как тут признаешься, что восемьдесят ожидал только за крест?
-Надо искать исключительные вещи, Саш, - рассеянно поводил в воздухе пальцами Гена. – Уникальные, сейчас время такое - уникальное. Ширпотреб вообще не ценится. Но ты не переживай - найдёшь ещё. Там, в той глухомани, что может быть-то?
-Да не скажи, Николаич, кое-что есть, - как мог небрежно бросил дождавшийся часа своего триумфа Заславский. – Глянь-ка вот на это.
При виде оклада квадратные брови руководителя поползли вверх, а рассеянность во взгляде мгновенно сменилась жадным блеском:
-Ни хрена себе, простите за мой французский. Это что – Оловяшников?
-Судя по всему, он.
-Ну, это всё, конечно, ещё проверять надо, - сосредоточенно сказал Гена, рассматривая клейма на свет. – Поэтому цены пока не могу сказать. И состояние требует реставрации. Но, если оригинал… Сильно побольше восьмидесяти тебе выйдет. Откуда дровишки, Саша? Если не секрет, конечно?
-Да какие секреты, Николаич… Свои же люди!
И Заславский принялся сбивчиво рассказывать про гору с прорытыми в ней ходами, про клад, про монахов и малолетнюю ведьму, умеющую видеть мир глазами обладателя вещи. В процессе наблюдал, как заинтересованность в глазах собеседника сменяется иронией, и восторженный запал потух.
С кухни пришла Ксения Николаевна, встала в дверях, скрестив на груди руки и стала внимательно слушать. Поэтому подробности про ямочки на щеках и колыхающиеся полушария пришлось тактично опустить.
-Ну, это чушь же ненаучная, - даже не дослушав толком, замахал руками Гена. – Как она могла видеть этого Тихона, которого зарубили семьдесят лет назад?
-Не знаю, Николаич. Но про меня много чего рассказала – и всё в точку.
-Послушай меня, Саша. – Гена, привстав с кресла, покровительственно похлопал молодого человека по плечу. – Археология – наука сугубо материальная, до мозга костей. И методы в ней исключительно материальны: лопата штыковая и лопата совковая. Выкинь из головы эту научно-популярную ерунду про всяких там экстрасенсов, ведьм и ясновидящих. Сколько живу и работаю – ни одного не встречал ещё!
Вскоре сконфуженный Заславский засобирался домой. Провожая гостя, Гена неопределённо пообещал перезвонить насчёт подлинности оклада. Вернувшись в зал, он снова погрузился в кресло, налил рюмку до краёв и насупил квадратные брови, о чём-то глубоко задумавшись. Посидев так с минуту, решительно полез в записную книжку:
-Ксюня, принеси телефон, пожалуйста!
-Нет, Гена, - донеслось с кухни сквозь плеск текущей воды. – Не глупи. Проверить сначала всё надо. Мальчишка мог ошибиться или напутать. А если пустышка – они тебя же на ремни порежут, понимаешь?
-Да знаю, - скривился Гена и опрокинул «Наири» в рот. – Но если не пустышка, то это шанс, Ксюня - шанс вернуться. Я его шесть лет жду, этот шанс.
-Тогда тем более надо всё тщательно проверить. Поезжай сам.
-Да, ты права, конечно. Как тебе мальчишка, кстати?
-Бойкий, - ответила сестра, глядя куда-то в стену, поверх раковины с посудой. – Целеустремлённый, пригодится тебе. Но пока мягкий ещё, как тесто.
-Ничего, - пробурчал Гена. – Заматереет.