Я стояла в коридоре, прижавшись ухом к тонкой щели в кухонной двери, и старалась не дышать, пока за стеной муж вполголоса обсуждал со своей матерью, как технично выставить меня из квартиры в случае «форс-мажора».
На кухне пахло жареным луком и чем-то приторно-сладким — свекровь принесла свои фирменные булочки, которые всегда казались мне сухими и колючими, как её взгляды.
Иришка в комнате затихла, видимо, наконец-то уснула после целого дня катания на самокате по ламинату.
Этот стук колес о пластик весь день отдавался у меня в висках, а теперь его сменил глухой ропот голосов из кухни.
Я смотрела на свои тапочки с оторванным помпоном и чувствовала, как по спине медленно ползет неприятный холодок.
— Ты главное не подписывай ту бумагу от застройщика на расширение, пока мы долю на отца не переоформим, — долетел до меня резкий шепот свекрови.
Муж что-то буркнул в ответ, звякнула чайная ложка о край тонкого фарфора.
Я перевела взгляд на стену в прихожей. Там, под потолком, расплывалось влажное пятно — соседи сверху снова «порадовали».
Уже третья неделя пошла, как они нас подтапливали по чуть-чуть, ровно столько, чтобы обои начали отклеиваться, но не настолько, чтобы можно было вызывать аварийку с грохотом.
В дверь позвонили. Громко, настойчиво.
Я вздрогнула и отпрянула от двери. Из кухни выглянул муж, лицо у него было заспанное и какое-то серое, хотя он только что бодро строил планы с матерью.
— Кто там еще? — недовольно спросил он, поправляя растянутую футболку.
На пороге стоял сосед сверху, Артем. Загорелый, пахнущий дорогим парфюмом и каким-то неуместным здесь оптимизмом.
— Ребят, мы там ремонт заканчиваем, — улыбнулся он, сверкнув ровными зубами. — Вы уж извините за пятна, мы всё компенсируем. Завтра придет клининг и оценщик.
Муж расправил плечи, явно собираясь закатить скандал, который он репетировал перед зеркалом, но Артем просто протянул ему визитку.
— Только есть нюанс. Квартиру-то я продал. Завтра новые хозяева заезжают, они ребята суровые, из администрации какой-то, так что лучше сегодня всё утрясем.
Я заметила, как свекровь, стоявшая в тени коридора, внезапно побледнела и схватилась за косяк.
Она сделала шаг вперед, и её голос, только что такой властный, вдруг превратился в дребезжащий писк.
— Как продал? Артем, ты же обещал сначала нам предложить!
Сосед удивленно поднял бровь:
— Так вы же сами сказали, что денег нет, забор в деревне важнее.
Я смотрела на них и не понимала, почему у мужа затряслись руки. Он скомкал визитку и вдруг швырнул её под ноги соседу.
— Уходи, — выдавил он. — Мы сами разберемся.
Когда дверь закрылась, в прихожей повисла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает кран.
Я прошла мимо них к той самой шкатулке, что стояла в большой комнате на комоде — старая, дубовая, с поломанной защелкой.
Обычно я туда не заглядывала, там лежали гарантии на технику и старые квитанции.
Но сейчас рука сама потянулась к крышке. Среди бумажного хлама лежал синий конверт, который я раньше не видела.
Внутри была не выписка из банка и не план раздела имущества, о котором они шептались.
Там лежало уведомление о праве собственности на ту самую квартиру сверху. На имя... моего отца.
Оказывается, «пустая крупа» в деревне и «денег нет на забор» были лишь декорациями для большой игры, в которой мне отводилась роль спонсора и прислуги.
Они купили квартиру прямо над нами, чтобы «контролировать ситуацию», а подтопления были просто предлогом, чтобы заставить меня согласиться на перепланировку и объединение счетов.
Я вытащила бумагу и молча положила её на обеденный стол, прямо поверх недоеденной сухой булки.
Свекровь посмотрела на лист, потом на меня. Её лицо вдруг стало абсолютно спокойным, маска «бедной родственницы» сползла, обнажив холодную, расчетливую женщину.
— И что? — сухо спросила она. — Ты всё равно здесь никто. Квартира на Игоре, а эта — на отце. Сиди и помалкивай, если хочешь, чтобы у дочки была крыша над головой.
Муж отвернулся к окну, рассматривая мигающую новогоднюю гирлянду.
Я ничего не ответила. Просто пошла в коридор, надела то самое синее платье, которое жало в плечах, и взяла в руки телефон.
— Ты куда? — подал голос муж, не оборачиваясь.
Я открыла приложение банка и заблокировала все счета, к которым у него был доступ. Затем удалила диалог с матерью, где она просила «хотя бы пять тысяч на капли для сердца».
Вечером я сидела на кухне в полной темноте. Пятно на потолке подсохло и стало похожим на карту какого-то неведомого материка.
В комнате сопела Иришка, обнимая своего игрушечного кота. Свекровь уехала в деревню последней электричкой, даже не попрощавшись.
Муж сидел в большой комнате и бесконечно переключал каналы на телевизоре, боясь зайти на кухню.
Я открыла ноутбук. Royal Match подождет. Мне нужно было дописать код для своей игры, где герои всегда находят выход из самых запутанных лабиринтов.
Интересно, долго ли они будут верить в то, что тишина — это признак согласия?
Свекровь теперь обзванивает всех дальних родственников в Брянске, жалуясь, что я «захватила власть» и довела её сына до нервного тика. Брат мужа перестал присылать фотографии своего строящегося дома, а соседка по лестничной клетке вчера сочувственно вздохнула мне в спину, мол, «такую семью разрушила из-за каких-то денег».