Никогда не откладывайте чужую просьбу на потом.
Особенно если человек просит тихо, без истерики и без наездов. Иногда именно такая просьба потом всю жизнь в голове и крутится.
Смена была обычная. Завтрак, процедуры, прогулка, потом опять рутина по отделению. Кто-то курить клянчил, кто-то просто слонялся без дела, кто-то помогал санитаркам, а кто-то годами дальше палаты и коридора не выбирался.
Сережа был как раз из таких. На улицу почти не выходил. Боялся. Даже если его везли к стоматологу, то он максимум мог выйти из отделения и сесть в машину. И то весь сжимался, будто его не в больницу везут, а на расстрел.
Худой, бледный, вечно в себе. С сотрудниками почти не разговаривал. Его жизнь — лежать на кровати и смотреть в потолок. Что у него там в голове происходило, одному Богу известно. Шизофрения его давно отрезала от нормальной жизни.
И вот в тот день он меня реально удивил.
Мы были на прогулке, я сидел на лавочке, и он вдруг сам подошел и сел рядом. Его всего трясло. Не от холода, а просто от того, что он вообще на улице находится.
И говорит:
— Костя, дай телефон позвонить.
Я тогда даже удивился, потому что он никогда с таким не подходил. Но вместо того чтобы нормально вникнуть, я по привычке его сплавил.
Сказал, что звонками занимаются соцработники. Что это не ко мне. Что у меня своя работа: порядок, процедуры, отделение.
А он тихо говорит:
— Они не дают мне позвонить маме уже какую неделю. И мама давно не приезжала.
Я ему в ответ что-то дежурное начал нести. Мол, мама пожилая, ей под семьдесят, может болеет, может не может приехать, может потом.
Он опустил глаза и сказал:
— Ты такой же бездушный, как все.
Мне тогда, если честно, было вообще всё равно. Ну сказал и сказал. Мало ли что шизофреник говорит. У них в голове своя реальность. Я даже не заморочился.
А смена дальше пошла как обычно.
У Коли опять агрессия, соседа по палате покусал. Леня снова отказался пить таблетки, пока Путин лично к нему не придет в палату. Ленка в столовой закатила истерику из-за гречки. Кто-то орет, кто-то ноет, кто-то просит сигарету, кто-то просит чай, кто-то хочет домой.
Короче, обычный дурдом.
После отбоя Сережа подошел ко мне еще раз.
Стоит, дрожит, и опять просит:
— Дай позвонить маме.
И в этот раз уже протягивает мне бумажку с номером.
То есть всё у него было. Надо было просто взять телефон и набрать.
Но я и тогда не дал.
Сказал, что уже поздно, что мама, наверное, спит, что завтра как-нибудь.
Он опустил голову и заплакал.
Тихо так. Без истерики. Просто стоит и плачет.
А я вместо того чтобы хотя бы по-человечески с ним поговорить, пригрозил, что если не успокоится, то сделаем укол и пойдет спать.
Он сразу ушел.
Я сел на диван, вставил наушник и включил сериал.
Ночь шла как обычно. Кто-то в туалет ходил, кто-то бродил по коридору, кто-то кашлял, кто-то не спал. Я сидел, залипал в сериал и думал, что смена в целом спокойная.
Потом один из проживающих вышел из туалета и жестом показал мне, чтобы я туда зашел.
Когда я вошел, у меня внутри всё просто оборвалось.
Сережа был мертв.
Дальше уже все как в тумане: медсестра, полиция, объяснительные, проверки, разговоры. Я думал, что меня уволят или вообще крайним сделают. Но по итогу сказали, что прямой вины моей нет, что предугадать это было нельзя, что я действовал как все.
А потом мне соцработники сказали такую вещь, от которой стало только хуже.
Его мама умерла три месяца назад.
Он знал об этом. Но не принимал. И всё это время просил дать ему позвонить. Надеялся, что она все-таки ответит. Ему не могли это объяснить так, чтобы он поверил.
И вот тут меня накрыло по-настоящему.
Потому что дело было уже не в самом звонке.
Ему, может, не телефон нужен был. Ему нужно было, чтобы хоть кто-то не отмахнулся. Чтобы хоть кто-то в тот момент побыл рядом. Чтобы не послали по кругу, как это у нас везде бывает: иди к тем, это не ко мне, потом, не сейчас.
А я отмахнулся. Дважды.
И именно это потом больше всего и жрет изнутри.
Я дальше жил, работал, ходил на смены, ел, спал, разговаривал с людьми. Но его фраза так у меня в голове и осталась:
— Ты такой же бездушный, как все.
И самое противное в этой истории то, что в тот день он, наверное, был прав.
Ну и по традиции: обнял, приподнял, покружил... Так неохота отпускать тебя. Где-то в душе так больно и скорбно, что аж выть охота. И вот эти фразочки про лайк и подписку говорить как-то неуместно.