Дети – это инопланетяне, которые в этот мир попали определенным, всем понятным образом, но кто они такие, не знают ни они сами, ни мы.
А меж тем это чрезвычайно важно, потому что от этого зависит, как мы будем относиться к ним, чему мы будем их учить, отдаем ли мы себе отчет в том, какой баланс между генетикой и тем, куда они попали с этой генетикой.
Те семьи, в которых больше, чем один ребенок, а желательно много детей, – знают, что, хотя у этих детей одни и те же родители, и эти родители – вы, но дети каким-то невероятным способом оказываются совершенно разными.
Один застенчивый, тихий, спокойный, тонкий, чувствительный и ранимый, а другой как танк несется, разбивая всё вокруг, и к нему нужно совершенно иначе относиться.
Пафос моей речи сводится к следующему: одинаковых людей нет на белом свете, это знают все.
Одинаковых мозгов нет на белом свете – это знает очень немного людей на земле.
Я недавно, кстати, читала пару статей – научных, не научно-популярных, и там все данные были выложены. Двух одинаковых мозгов нет.
Структура нейронной сети, мозг другой, и, даже если это абсолютные близнецы, у них два разных мозга. Это как отпечатки пальцев или роговица. Это научные данные: нет двух одинаковых мозгов.
Теперь тот факт, что у этих детей одни и те же родители, про которых мы говорим, свидетельствует только об одном: что у них одинаковые родители. Потому что это не значит, что у них одинаковые гены, это же сочетание генов.
У одного так собрался этот коктейль, а у другого иначе собрался этот коктейль, это первое.
Второе. Гены – это только начало, гены – это потенция. Конечно, если уж совсем не повезло и гены плохие – ну, ужасно жалко. Но если они очень хорошие, этого недостаточно.
Пример, который я студентам своим привожу, таков. Вам от бабушки с дедушкой может достаться рояль «Стейнвей» или скрипка Страдивари. К сожалению, надо учиться играть. Как на «Стейнвее», так и на Страдивари, а это воспитание и образование уже в буквальном, а не метафорическом смысле, нужно научиться жить с этими генами.
Нужно те потенции, которые Создатель вам через эти гены дал, использовать – дать возможность им развиться, и для этого нужны усилия. Они не сами развиваются.
Если бы Моцарт оказался не там, где он оказался, а в какой-то совершенно другой среде, мы не имели бы Моцарта. Никто бы, включая его самого, не узнал о том, что он абсолютный солнечный гений.
Поэтому нужно познакомиться с этими детьми, которых вы родили, посмотреть на них: что будем делать с этим, а с этим, что этому нужно, или обязательно через коленку всех? Вот того, который застенчивый, его куда: на джиу-джитсу отправить, что с ним надо делать? А какая цель, вы что – хотите его сломать?
Может быть и другой вопрос: нет, я не хочу его сломать, но хочу его сделать жизнеспособным. Поэтому некоторая доля насилия присутствует в любом образовательном процессе, как всем понятно.
Насколько я помню, даже таких абсолютных музыкантов, как Бах и Бетховен, по пальцам колотили, чтобы они все-таки играли, уже таких.
Но на самом деле история-то сложная, потому что как вы должны узнать: он Бетховен, или он просто средне способный человек? А вам для удовлетворения собственного тщеславия хочется научить его на клавесине играть.
То есть это не простые истории, они на два не делятся, это не то, что способный и неспособный, или там быстрый и медленный – это не так сочетается. Здесь очень много градаций.
Чем лучше мы узнаем как сами себя, так и наших детей, тем больше у нас шансов самим как-то с жизнью разобраться терпимым образом и помочь ребенку.
Наша задача – ему помочь правильно, в конце концов, узнать, кто он, найти ему подходящую школу.
Поместить его в подходящую среду, чтобы его окружали люди, которые ему не войну устраивают каждую секунду, а помогают ему. Это очень трудная работа.
Ну, и конечно, мы должны отдавать себе отчет в том, что одинаковых нет, и что очень большой спектр, это не черное и белое, это спектр, очень сложный спектр.
Если вы соблюдаете то, о чем мы договорились – а именно, всё-таки на ребенка посмотрите, постарайтесь понять, кто он, и вам кажется, что, пожалуй, у него есть музыкальные данные, или, пожалуй, он хорош будет в спорте, то следующий шаг, который я бы сделала – это найти профессионалов.
Это всё-таки профессиональные вещи.
Но для того, чтобы вы могли сделать хотя бы первичный анализ, ребенок должен получить всю палитру возможностей. Всю – никогда не бывает, но какую-то палитру.
Понимаете, если вас спрашивают, любите ли вы фрукт фейхоа, а вы не знаете, что такое фейхоа, то как вы ответите? Для этого ребенка нужно учить всему.
Учить не для того, чтобы отчитаться, а учить в смысле дать возможность ему танцевать, и петь, и бегать, и прыгать, и лепить, и рисовать, и считать.
Ребенка, извините за банальность, его любить надо, потому что если ты его любишь, то тебе интересно на него смотреть, интересно с ним общаться – а значит, ты понимаешь, куда дело идет. А дальше должен вступить профессионал.
Потому что, если вы вдруг видите, что он подошел к роялю и играть начал – ну, конечно, его надо тащить в музыкальную школу, пусть они посмотрят. Может быть, вам кажется, что он сверхспособный, а они скажут, у что нас каждый день по сто человек таких приходят, ничего особенного.
Это не значит, что его не надо учить, но это уже значит, что не нужно все силы кидать на то, чтобы его моцартовские, так сказать, таланты проявились.
Развивайте мелкую моторику
Перед нами стоит очень сложная задача: мы находимся на стыке между человеком, который писал по прописям и читал обычные книги, и человеком, который читает гипертексты, писать не умеет вообще, имеет дело с иконками и даже не набирает тексты. Важно понимать, что это – другой человек и у него другой мозг. Нам, взрослым, нравится этот другой мозг, и мы уверены, что никакой опасности в этом нет. А она есть. Если маленький ребенок, придя в школу, не учится письму, привыкая к мелким филигранным движениям ручки, если в детском саду он ничего не лепит, не вырезает ножницами, не перебирает бисер, то у него мелкая моторика не вырабатывается. А это именно то, что влияет на речевые функции. Если вы не развиваете у ребенка мелкую моторику, то не жалуйтесь потом, что его мозг не работает.
Слушайте музыку и приучайте к этому детей
Современные нейронауки активно изучают мозг в то время, когда на него воздействует музыка. И мы сейчас знаем, что когда музыка участвует в развитии человека в раннем возрасте, это сильно влияет на структуру и качество нейронной сети. Когда мы воспринимаем речь, происходит очень сложная обработка физического сигнала. Нам в ухо ударяют децибелы, интервалы, но это все физика. Ухо слушает, а слышит мозг. Когда ребенок обучается музыке, он привыкает обращать внимание на мелкие детали, отличать звуки и длительности между собой. И именно в это время формируется тонкая огранка нейронной сети.
Не разрешайте мозгу лениться
Не все люди на нашей планете гениальны. И если у ребенка плохие гены, то тут ничего не поделаешь. Но даже если гены хорошие, то этого все равно недостаточно. От бабушки может достаться великолепный рояль Steinway, но на нем надо учиться играть. Точно так же ребенку может достаться замечательный мозг, но если он не будет развиваться, формироваться, ограниваться, настраиваться – пустое дело, погибнет. Мозг киснет, если у него нет когнитивной нагрузки. Если вы ляжете на диван и полгода будете лежать, то потом вы не сможете встать. И с мозгом происходит абсолютно то же самое.
Я думаю, любому человеку понятно, что если бы Шекспир, Моцарт, Пушкин, Бродский и другие выдающиеся деятели искусства попробовали бы сдать ЕГЭ, они бы его провалили. И тест на IQ бы провалили. О чем это говорит? Только о том, что тест на IQ никуда не годится, потому что никто не сомневается в гениальности Моцарта, кроме сумасшедших.
Не затачивайте детей только под ЕГЭ
Есть такая карикатура, на ней изображены животные, которым предстоит залезть на дерево: обезьяна, рыбка и слон. Разные существа, некоторые из которых в принципе влезть на дерево не могут, однако, это именно то, что предлагает нам современная система образования в виде предмета нашей особенной гордости, ЕГЭ.
Я считаю, что это очень большой вред. Если, конечно, мы хотим приготовить к жизни людей, которые будут работать на конвейере, то это, безусловно, подходящая система. Но тогда мы должны сказать: все, мы на развитии нашей цивилизации ставим точку. Будем держать Венецию сколько можно, чтобы она не утонула, а новенького нам не надо, хватит уже шедевров, девать их некуда. А вот если мы хотим воспитывать творцов, то эта система – худшее, что можно было придумать.
Делайте перерывы
Обычно считается, что, если в процессе выучивания ребенок что-то забыл – это плохо, отвлекся – плохо, перерыв сделал – тоже плохо, а если уснул – вообще кошмар. Это все неправда. Все эти перерывы – не просто не помехи для запоминания материала и обработки информации, а наоборот, помощь. Они дают возможность мозгу уложить, усвоить полученную информацию. Лучшее, что мы можем сделать, если нам что-то нужно срочно выучить прямо к завтрашнему дню, это прочитать прямо сейчас и быстро лечь спать. Основная работа мозга происходит в то время, когда мы спим.
Для того, чтобы информация попала в долговременную память, нужно время и определенные химические процессы, которые происходят как раз во сне.
Постоянное напряжение от того, что вы что-то не успели, что-то не получилось, опять ошибки, ничего не выходит – это худшее, что вы можете себе причинить. Нельзя бояться ошибок. Чтобы учиться было легче, нужно осознать, что обучение идет всегда, а не только за письменным столом. Если человек просто сидит за письменным столом и делает вид, что он учится – ничего полезного не выйдет.
Я бы в финале сказала такое: если ты любишь этого ребенка, то значит, ты к нему внимателен.
Значит, тебе интересно с ним разговаривать, общаться, смотреть, как он двигается, что он делает, что он любит, что он не любит, а это уже очень значительный шаг. А следующий шаг – профессиональный».
