На экране телефона тускло светилась зеленая кнопка перевода.
Вера смотрела на нее уже минут пятнадцать.
Палец замер над стеклом. Шаблон в банковском приложении назывался коротко: «Брату на учебу». Каждую пятницу, ровно в девять утра, она нажимала эту кнопку. Переводила пять тысяч рублей на карманные расходы.
Сегодня была суббота. Деньги она перевела еще в среду, по внеплановой просьбе. Но автоплатеж никто не отменял.
Из коридора донеслось шарканье.
Денис проснулся.
Вера свернула приложение и положила смартфон на клеенку стола. На старой конфорке закипал помятый чайник. Обычное утро выходного дня. Только внутри у Веры всё выгорело, словно там прошлись паяльной лампой.
— Сеструх, есть чё пожевать?
Денис ввалился на кухню, потирая помятое со сна лицо.
На нем была дорогая объемная футболка с кислотным принтом. Такие сейчас носят все студенты, вытягивая деньги из родителей. Вера купила себе последнюю вещь два года назад. Это была бежевая куртка на осенней распродаже.
— В холодильнике сыр, — бесцветно ответила Вера.
Она не повернула головы. Продолжала смотреть на серую облупленную пятиэтажку напротив.
Денис открыл дверцу холодильника.
— Опять этот дешевый?
Он недовольно скривился, доставая желтоватый брусок в прозрачной пленке.
— Он же как пластик. Нормального не могла взять?
— Нормальный стоит других денег.
— Ну так заработай.
Он бросил это легко. Привычно. Как дежурную шутку.
Раньше Вера тоже воспринимала это как подростковую колючесть. Списывала на тяжелую судьбу. Мальчик остался без родителей в пятнадцать лет. Трудный возраст. Вера тогда вывернулась наизнанку. Оформила попечительство. Отменила свадьбу с Игорем, потому что тот отказался жить с чужим проблемным подростком.
Надо было потерпеть. И она терпела.
Попечительство закончилось два года назад. Денису стукнуло восемнадцать. Но привычка тащить его на своем горбу осталась.
Телефон на столе коротко завибрировал.
Звонила тетя Люда.
Вера смахнула зеленую иконку, принимая вызов. Включила громкую связь.
— Верка, привет! — бодро заголосила тетка из динамика.
— Доброе утро.
— Как там наш студент? Сессию закрывает?
— Готовится.
Денис у раковины самодовольно ухмыльнулся, откусывая сыр.
— Ты уж береги его, послушай меня, — завела тетка привычную песню.
Вера прикрыла глаза. Она знала этот текст наизусть.
— Родная кровь всё-таки, — вещал динамик. — Мать ему заменила. Кто, кроме тебя, пацана вытянет? В наше-то время без образования никуда. Денежку ему вчера перевела, пусть пирожков в столовой купит.
— Какую денежку?
Вера чуть нахмурилась.
— Да две тысячи скинула. На карту. Звонил, жаловался, что на методички не хватает.
Денис вдруг перестал жевать.
Он не ожидал, что тетка проговорится. Его спина напряглась под дорогой футболкой.
— Понятно, — сказала Вера. — У меня нет лишних, я на складе сегодня в ночь. Давай позже.
Она сбросила вызов.
Положила телефон экраном вниз.
Денис быстро проглотил сыр.
— Чего старая звонила? Опять жизни учить?
— Про методички твои рассказывала.
Денис дернул плечом.
— Да там не хватило немного. Чего ты начинаешь с утра пораньше?
Он отвернулся к раковине. Уставился в свой смартфон. Он даже не смотрел на сестру. Банкомат не требует зрительного контакта.
Вера вспомнила вчерашний вечер.
Она вернулась со склада на два часа раньше обычного. Смена выдалась тяжелой. На погрузке сломался штабелер, начальник крыл всех матом. Вера сняла рабочие ботинки в тесном коридоре. Хотела пройти на кухню, выпить воды.
Из комнаты брата доносился громкий гогот.
Он играл в сетевой шутер. Общался с друзьями через гарнитуру.
«Да не гони, Макс, какие еще подработки?»
Голос Дениса звучал уверенно, с ленцой.
Вера тогда остановилась у вешалки.
«У меня Верка есть. Она безотказная. Сказал в среду, что на курсовую надо скинуться — сразу перевела. Да она жизни не видит, только на складе своем горбатится».
Куртка тяжело сползла с плеча Веры на пол.
«Лохушка обыкновенная. Грех не пользоваться, пока дает».
Она не зашла в комнату. Не стала устраивать сцен. Просто развернулась, ушла на кухню, закрыла за собой дверь. И просидела на шатком стуле до самого рассвета.
Пять лет ее жизни.
Отказы от отпуска. Отложенная на неопределенный срок личная жизнь. Две работы, стертые ноги, вечный недосып.
Всё это было для того, чтобы оказаться «обыкновенной лохушкой».
— Сеструх, ты уснула там?
Голос брата выдернул ее из мыслей.
Вера моргнула. Перевела взгляд на Дениса.
— Что?
— Говорю, ты мне мелочь скинуть забыла.
Он отложил телефон. Выжидательно посмотрел на нее.
— Пятница же была вчера. У меня там по нулям вообще. Сегодня с пацанами договорились в центр сгонять.
В его глазах не было ни капли сомнения. Он твердо знал, что сейчас она возьмет смартфон, откроет банк и нажмет привычную зеленую кнопку.
— На что тебе нужны деньги? — спросила Вера.
Денис закатил глаза.
— Ну здрасьте. Приехали. Жить на что-то надо?
Он развел руками, изображая крайнюю степень возмущения.
— Проезд, еда в универе. Плюс нам по социологии проект задали. Там надо скидываться на распечатку цветную и материалы. Там круглая сумма выходит.
Вера невозмутимо смотрела на него.
— По социологии?
— Ну да. Препод просто зверь. Если не сдадим, допуск к экзамену хрен поставит.
Денис начал раздражаться. Ему категорически не нравилось, когда банкомат задавал лишние вопросы. Банкомат должен выдавать купюры.
— А на курсовую ты в среду просил, — ровно произнесла Вера. — Тоже препод зверь? Или это на ту же самую?
— Там другое. Там практика.
Он переступил с ноги на ногу.
— Слушай, Вер, тебе жалко, что ли? Я же не на гулянки прошу. Для дела надо.
Он обиженно надул губы. Тот самый трюк из подросткового возраста, который всегда работал. Вера должна была почувствовать острую вину за то, что подозревает бедного сироту.
— А пенсия твоя где? — спросила Вера.
Денис осекся.
— Какая пенсия?
— Обычная. По потере кормильца.
Вера отчеканила каждое слово.
— Ты студент очного отделения. Государство платит тебе пособие до двадцати трех лет. Восемнадцать тысяч рублей каждый месяц. Пятнадцатого числа было зачисление. Сегодня двадцать второе. Где деньги, Денис?
На скулах брата выступили красные пятна.
Он не привык, что Вера считает его доходы. Она никогда этого не делала.
— Я отложил.
Он отвел глаза в сторону.
— На коммуналку хотел тебе отдать потом. И вообще, инфляция, ты цены видела? Там копейки эти!
Вера опустила глаза на его ноги.
Под кухонным столом стояли новые кроссовки с узнаваемым логотипом. Из лимитированной коллекции. Рекламу Вера видела на билборде возле склада.
— Хорошие кроссовки.
Она кивнула на обувь.
— Тысяч пятнадцать стоят, наверное? Как раз почти вся пенсия. Плюс мои пять на курсовую в среду. И тети Люды две тысячи.
Денис резко дернул ногой, пряча обувь под стол.
— У пацана взял поносить!
Его голос взлетел на полтона.
— Мои совсем порвались, ходить не в чем! У Макса взял, ясно?
Лицо Дениса вытянулось от напряжения. Он перешел в наступление.
— И вообще, ты меня попрекать будешь теперь куском хлеба? Я сирота!
— У Макса взял?
Вера проигнорировала его выпад.
— Ну да! А ты откуда знаешь Макса?
— Просто спросила.
Она взяла со стола телефон. Разблокировала экран.
Денис заметно расслабился. Шумно выдохнул. Пронесло. Сейчас звякнет уведомление о пополнении баланса, и можно будет спокойно идти по своим делам.
— Денис.
Она назвала его полным именем. Не Ден. Не братик.
— Ну чего еще?
Он потянулся за вторым куском сыра.
— А Макс знает, что ты у него кроссовки взял?
Денис перестал жевать.
— В смысле?
— В прямом.
Она смотрела на него не мигая.
— Вчера вечером ты рассказывал Максу в микрофон, какая твоя сестра безотказная. И как легко с нее тянуть деньги на выдуманные курсовые. Я вот думаю, может, и кроссовки выдуманные?
На кухне стало очень тихо.
Где-то за стеной у соседей глухо бубнил утренний эфир телевизора.
Денис медленно проглотил непрожеванный кусок. Его лицо пошло пятнами.
— Ты чё, подслушивала?
Он сорвался на фальцет.
— Я просто рано пришла с работы, — ответила Вера. — Ты очень громко радовался своей хитрости.
Денис вскочил с табуретки. Шаткий стул скрипнул ножками по вытертому линолеуму.
— Это вырвано из контекста!
Он суетливо замахал руками.
— Мы просто с пацанами базарили! Я прикольнулся! Чё ты сразу всё в штыки воспринимаешь?
— Прикольнулся?
Она невозмутимо смотрела на него снизу вверх.
— Да! Хотел крутым показаться! Типа я сам всё решаю, бабки кручу. Вер, ну ты чего, обиделась из-за какой-то ерунды?
Он попытался улыбнуться. Вышло жалко и трусливо.
— Я не обиделась.
Вера провела большим пальцем по экрану телефона.
— Я просто устала быть безотказной лохушкой.
— Да не говорил я так! Тебе показалось!
— Сказал. Слово в слово.
Денис понял, что дешевые оправдания больше не работают.
Лицо его мгновенно изменилось. Детская растерянность ушла, уступив место злой, холодной расчетливости.
— И чё теперь?
Он скрестил руки перед собой.
— Выгонишь меня? На улицу пойдешь жаловаться? Давай, звони своей тете Люде, расскажи, какой я плохой.
— Зачем?
Вера пожала плечами.
— Тетя Люда считает, что я тебе мать заменила. Пусть так и думает. К тому же ты с нее тоже деньги тянешь на методички. Вы сами разберетесь.
— Вот именно! Ты обязана мне помогать!
Он заголосил, нависая над столом.
— Я студент! У меня стипендия копеечная! И эта квартира напополам наша, после родителей досталась! Ты не имеешь права меня гнать!
— Гнать из квартиры не имею, — спокойно согласилась Вера. — Доли равные. Только вот тебе двадцать лет. Ты дееспособный мужик.
Она нажала на красную иконку корзины напротив шаблона «Брату на учебу».
Приложение спросило: «Удалить автоплатеж?».
Вера подтвердила действие. Шаблон навсегда исчез с экрана.
— Ты чё сделала?
Денис дернулся к столу.
— Удалила перевод.
Она положила телефон в карман домашних штанов.
— Денег больше не будет. Моя зарплата — это моя зарплата. Твоя пенсия — это твои деньги. По Гражданскому кодексу, статья двести сорок девять, каждый оплачивает жилье соразмерно доле. С этого месяца счета за коммуналку бьем ровно пополам.
Денис ошарашенно захлопал ртом.
— Интернет тоже пополам, — продолжила Вера будничным тоном. — Продукты каждый покупает себе сам. Полку в холодильнике я тебе выделю. Нижнюю.
— Ты ненормальная!
Он задохнулся от возмущения.
— На что я жить буду? Я учусь вообще-то!
— Иди работай.
— Куда я пойду? Вагоны разгружать?
— На моем складе всегда нужны ночные комплектовщики. Оплата каждую смену. Как раз на кроссовки хватит.
Она медленно встала из-за стола.
— А вылетишь из института за неуспеваемость — лишишься пенсии по потере кормильца. А заодно сгорит отсрочка от армии. Закон поменялся, призыв теперь до тридцати лет. Пойдешь сапоги топтать на год. Выбор за тобой.
Денис стоял молча.
Он не находил слов. Его удобный, мягкий мир, где можно было врать, покупать дорогие шмотки и смеяться над сестрой, рухнул за десять минут.
— Ты еще пожалеешь!
Он процедил это сквозь стиснутые челюсти.
— Я вообще дома появляться не буду!
— Твое право. Ключи у тебя есть.
Денис резко развернулся. Вылетел в коридор. Загрохотала входная дверь. Он даже куртку не взял, выбежал на лестничную клетку в своей дорогой футболке.
Вера не обернулась.
Она подошла к раковине. Оперлась руками о холодный металл и посмотрела в окно. Руки мелко подрагивали от перенапряжения. Но дышать вдруг стало удивительно легко. Словно тяжелый, пыльный мешок, который она тащила на своем горбу пять долгих лет, наконец-то упал на асфальт.
Прошла неделя.
Вера вернулась со смены поздно. В прихожей, на коврике, стояли те самые новые кроссовки. Уже порядком измазанные в весенней грязи. Из кухни пахло дешевой лапшой быстрого приготовления.
Она сняла куртку. Прошла по коридору.
Денис сидел за столом и хмуро наматывал длинную лапшу на вилку. За эту неделю он заметно осунулся. Спесь куда-то улетучилась. На столе лежал телефон с разбитым защитным стеклом.
Он исподлобья глянул на сестру.
— У меня за интернет завтра спишут, — буркнул он, пряча глаза в тарелку. — А пенсия только в следующем месяце.
Вера достала из шкафчика чистую чашку.
— Я тебе говорила. На складе всё еще есть вакансии. Смена начинается в десять вечера. Успеешь, если сейчас выйдешь.
Она включила чайник.
Денис с досадой отшвырнул вилку. Лапша разлетелась по клеенке. Он вскочил и пошел в свою комнату, громко топая по полу. Дверь захлопнулась.
Вера невозмутимо взяла тряпку.
Смахнула крошки и остатки чужой еды в мусорное ведро. Затем села на освободившуюся табуретку. Завтра у нее был выходной. Первый настоящий, спокойный выходной за несколько лет. Она планировала потратить часть своей зарплаты на новые демисезонные сапоги.
И ни с кем не собиралась это обсуждать.
