— Жалко, что ли, для родной крови поносить дать?
Вика провернула ключ в замке на два оборота и толкнула тяжелую металлическую дверь.
В прихожей висел густой, удушливо-сладкий аромат. Запах перебивал даже привычную сырость с лестничной клетки.
Это были ее духи. Дорогой флакон, купленный в аэропорту три года назад. Вика берегла его, нанося по капле только по большим праздникам.
На обувнице, прямо поверх чистых кроссовок Вики, валялась чужая расческа с намотанными светлыми волосами. Рядом растеклась открытая пудреница.
Из кухни доносился веселый смех.
— Да говорю тебе, он нормальный мужик, — ворковала Эля, звеня ложечкой о стенки кружки.
— Свой автосервис. При деньгах.
Вика разулась. Аккуратно поставила ботинки на коврик.
Смена на складе отменилась из-за перебоев с электричеством. Вика ехала домой в пустом автобусе и мечтала только об одном — лечь в тишине.
Вместо тишины ее ждала золовка.
Вика прошла по короткому коридору и остановилась в дверях кухни.
Эля сидела за барной стойкой, закинув ногу на ногу. На ней было Викино шелковое платье изумрудного цвета. То самое, купленное за немалые деньги к прошлогоднему корпоративу.
Платье оказалось лишь половиной беды.
На шее золовки массивно блестела золотая цепь сложного плетения. А в ушах, оттягивая мочки, покачивались тяжелые винтажные серьги с крупными рубинами. Бабушкино наследство.
— Ой!
Эля подскочила на высоком стуле. Телефон выскользнул из рук и со стуком упал на столешницу.
— А ты чего так рано?
Золовка попыталась прикрыть шею ладонью. Потом поняла, что жест выглядит глупо, и опустила руку на колени.
— Смену отменили, — раздельно проговаривая каждое слово, произнесла Вика.
Она не смотрела на платье. Она упёрлась взглядом в серьги. Красные камни чужеродно выделялись на фоне высветленных волос Эли.
— А что это на тебе?
Золовка суетливо одернула подол шелка, который был ей явно узковат в бедрах.
— Да я примерить просто.
— Примерить?
Вика сделала два медленных шага к стойке.
— Ты собралась куда-то?
— Ну да. В ресторан пригласили.
— В моем платье и в моем золоте.
— Вик, ну а чё такова? — Эля привычно надула губы.
— У меня все вещи в той квартире остались, где трубы прорвало. Мне в старых трениках на свидание идти, что ли?
— Сними немедленно.
— Да ладно тебе!
Эля попыталась обойти невестку по дуге, двигаясь поближе к коридору.
— Вик, я аккуратно. Я только на один вечер. Мне мужика впечатлить надо. Не могу же я перед ним чучелом предстать.
— Я сказала, сними.
Вика не повышала голос. Она говорила ровно, как диктор новостей.
Эля остановилась.
— Какая ты мелочная все-таки, — процедила золовка.
— Жалко, что ли, для родной крови поносить дать? У тебя вон сколько всего в шкафах пылится. Куда тебе наряжаться-то? На склад свой?
— Это золото лежало в спальне.
— Ну и что?
— На верхней полке моего шкафа.
Вика шагнула еще ближе, загоняя золовку в угол между холодильником и окном.
— В зимних сапогах. В самом мыске. В коробке, заклеенной скотчем.
Эля часто заморгала, отводя глаза к плите.
— Ты перерыла весь мой шкаф, чтобы его найти.
— Ничего я не рыла!
Эля скрестила руки перед собой, защищая цепь на груди.
— Оно там с краю лежало. Я случайно наткнулась, когда кофту теплую искала.
— В зимних сапогах случайно наткнулась? Скотч случайно разрезала?
— Что за шум, а драки нет?
Дверь спальни скрипнула. В коридор вывалился Геннадий.
Он был в растянутых домашних штанах, потирал заспанное лицо. Окинул мутным взглядом жену в рабочей ветровке, потом сестру при полном параде.
— Гена, — Вика не отрывала тяжелого взгляда от золовки. — Твоя сестра целенаправленно рылась в наших вещах.
— Ничего я не рылась! — заголосила Эля.
— Геночка, скажи ей! Она из-за куска металла удавиться готова! Вцепилась в свои побрякушки!
Геннадий недовольно скривился.
— Девочки, ну не начинайте. Выходной день. Вик, ну взяла и взяла. Чего ты завелась с полпинка?
Вика застыла.
Она медленно повернула голову к мужу.
— Ты знал? — тихо спросила она.
— Да что я знал?
Геннадий раздраженно отмахнулся.
— Элька утром жаловалась, что пойти вечером не в чем. Я сказал, пусть посмотрит у тебя в шкафу. У тебя шмоток полно, половину не носишь.
— В моем шкафу?
— Ну а где еще?
Муж прошел на кухню, отодвинул сестру, налил себе воды из фильтра.
— У тебя ипотека, Вик. Я и так за продукты в этом месяце платил, не могу я сестре сейчас новые наряды покупать.
— И золото тоже ты разрешил взять?
Гена выпил воду и отвел глаза к окну.
— Да откуда я знал, что она там найдет? Подумаешь, цацки. Наденет и вернет. Не сотрется твое золото от одного вечера.
Делать нечего. Вика подошла к столу и оперлась руками о столешницу.
Она вспомнила, как Эля позвонила в прошлую пятницу. Плакала в трубку. Рассказывала про потоп на съемной однушке, про злого хозяина. Просила пустить на пару дней, пока все не просохнет.
Пару дней предсказуемо растянулись на неделю.
За эту неделю золовка подчистила все запасы сыра из холодильника. Использовала Викин шампунь почти до дна. И ни разу не помыла за собой кружку.
А Гена только пожимал плечами. Мол, родня все-таки.
Ипотека, о которой он только что упомянул, была оформлена на Вику. А за месяц до похода в ЗАГС она настояла на брачном договоре.
Гена тогда долго возмущался. Обижался. Но подписал бумагу, по которой не имел прав ни на квартиру, ни на платежи, которые Вика вносила со своей зарплаты.
Десять лет он клялся, что найдет работу получше. Десять лет его зарплаты хватало только на коммуналку и бензин для его старой машины.
— Значит так, — сказала Вика, глядя поверх голов мужа и золовки.
Она выпрямилась.
— Снимай.
— Гена! — Эля топнула ногой.
— Ну скажи ей! Мне выходить через двадцать минут! Меня человек ждет в центре!
— Вик, ну правда, — Геннадий попытался изобразить примирительную улыбку.
— Пусть сходит девочка. Вернется, отдаст. Родная кровь же.
— Снимай, Эля.
Вика шагнула вплотную к золовке.
— Или я сейчас сама с тебя это сорву. И мне плевать, что порвется первым — цепочка или воротник платья.
В голосе Вики лязгнул такой металл, от которого Геннадий отступил на шаг к плите.
Эля зло стрельнула глазами. Дрогнувшими пальцами расстегнула тугой замок на шее. Цепь со звоном легла на стол.
Затем золовка вытащила рубины. Бросила их рядом так, что одна серьга чуть не укатилась на пол.
— Подавись.
Эля развернулась и пошла в гостиную.
— Переодеваться не забудь, — бросила ей в спину Вика.
— Платье тоже оставляешь здесь.
— Больная! — донеслось из комнаты.
— Психичка ненормальная!
Геннадий подошел к столу. Поднял золотую цепь, покрутил в пальцах.
— Ну и зачем ты так?
Он смотрел на жену с откровенным презрением.
— Родная сестра все-таки. А ты из-за барахла скандал устроила. Опозорила меня перед ней.
Вика молча сгребла украшения со стола.
— Это бабушкино золото, Гена. Единственная память.
— Да какая разница чье?
Геннадий повысил голос.
— Ты вообще людей не ценишь! Только свои побрякушки да метры квадратные. Эльке и так в жизни не везет, мужики бросают один за другим. Могла бы и войти в положение.
Вика смотрела на мужа и не узнавала его.
Десять лет брака. Две работы. Отказ от отпуска ради досрочного платежа банку. Вечная экономия на себе.
И сейчас этот человек обвинял ее в том, что она не спонсирует свидания его взрослой сестры.
— В положение, значит, войти, — отстраненно повторила Вика.
— Да!
Гена разошелся. Он уже поймал волну праведного гнева.
— Надо быть добрее, Вик. А ты злая. Всё под себя гребешь. Мой шкаф, мои духи, мое платье. Если мы семья — всё должно быть общее!
Из комнаты вылетела Эля.
Она переоделась в свои потертые джинсы и растянутую футболку. Лицо было пунцовым, макияж размазался.
— Я ухожу, братик.
Она демонстративно шмыгнула носом.
— Не могу я здесь больше находиться. Меня тут за человека не считают.
— Эль, ну подожди, — Гена суетливо кинулся к ней в коридор.
— Куда ты пойдешь? Там трубы текут.
— Куда глаза глядят! На вокзале ночевать буду!
Эля схватила свою сумку с обувницы.
— Главное, чтобы подальше от этой... собственницы.
Она явно ждала, что брат начнет ее уговаривать. Что Вика испугается скандала и пойдет на попятную.
Но Вика прошла мимо них к входной двери. Щелкнула замком и распахнула ее настежь.
— Вещи потом заберешь, — будничным тоном сказала она Эле.
— Завтра до обеда.
Золовка осеклась.
— Ты что делаешь? — нахмурился муж.
— Дверь открываю. Чтобы Эле было удобнее выходить. Сквозняк, конечно, но переживем.
— Вика, ты с ума сошла?
Шея Геннадия пошла красными пятнами.
— Закрой дверь! Она никуда не пойдет на ночь глядя! Это и мой дом тоже!
— Пойдет.
Вика облокотилась на косяк.
— И ты пойдешь вместе с ней, Гена.
В прихожей стало очень тихо. Гудел только лифт где-то на верхних этажах.
— В смысле? — Гена нервно тронул воротник футболки.
— Я тут прописан вообще-то.
— Прописан, — согласилась Вика.
— А собственник по выписке — я одна. И брачный договор у меня в сейфе лежит. Ты сам его у нотариуса подписывал. Ни на метр ты здесь не претендуешь.
Она говорила четко и спокойно.
— Раз я такая злая, а вы такие добрые — идите и будьте добрыми на съемной однушке.
— Да ты гонишь!
Гена криво усмехнулся.
— Из-за сережек разводиться? Людей смешить?
— Не из-за сережек, Гена. Из-за того, что ты сам отправил ее рыться в моих вещах.
Она кивнула на лестничную клетку.
— На выход. Оба.
Долго уговаривать не пришлось.
Поняв, что жена не шутит, Геннадий перешел на крик. Он угрожал судами, обещал отсудить телевизор и стиральную машинку. Орал, что вызовет участкового.
Вика просто выставила в тамбур две спортивные сумки с его вещами, которые сгребла с полок.
Эля плакала на площадке, проклиная невестку.
— Иди к юристам, Гена, — сказала Вика напоследок.
— Они тебе быстро объяснят, сколько стоит твоя прописка при брачном контракте.
И закрыла дверь.
Прошло два месяца.
Вика сидела на кухне и пила утренний кофе. В квартире было идеально чисто. Никто не брал ее шампунь. Никто не рылся в зимней обуви.
Платить банку одной оказалось ничуть не сложнее. Наоборот, без необходимости покупать мясо для Гены, денег стало оставаться больше.
Вчера звонила общая знакомая.
Гена с Элей так и жили в съемной квартире. Трубы там давно починили. Но Эля требовала, чтобы брат оплачивал половину аренды, а Гена отказывался. Они скандалили каждый вечер.
Гена действительно ходил к юристу. И ожидаемо узнал, что брачный договор оспорить почти нереально, если он сам его подписал в здравом уме. Судиться за стиральную машинку он поскупился — адвокаты просили слишком много.
Он просто жаловался всем подряд, какая у него бывшая жена мегера. Выгнала родного мужа на мороз из-за куска металла.
Вика хмыкнула, вспомнив этот рассказ.
Она встала и подошла к зеркалу в прихожей. Достала из коробочки бабушкины серьги. Надела их, поправила короткую стрижку.
Просто так, для себя.
Красные камни ярко блестели. И почему-то Вике казалось, что сегодня они выглядят особенно красиво.
