Я постукивала карандашом по столу, прижимая к уху трубку рабочего телефона.
Ждала, когда, наконец, соединят, и думала: налить себе ещё кофе или держаться на морально-волевых? Всё же пить кофе на ночь вредно, хотя ночь у меня — время рабочее, а вредно — засыпать над документами.
— Ликонька, голубушка, — слегка поскрёбся в открытую дверь господин Альтарский, мой директор и владелец компании «Альфарм», где я уже четыре года работала закупщиком. Безобидный, добродушный дед с седыми усами и солидным брюшком. — У нас там общее собрание. Тебя ждать?
— Я не смогу, Иван Ильич, у меня никотиновая кислота, — взмахнула я рукой с карандашом.
— Ну, работай, работай, — он сочувственно вздохнул и посеменил к своему кабинету.
В нашей крошечной компании на двадцать с небольшим сотрудников обсуждение любых вопросов обычно проходило в его кабинете.
— Слушаю, — ответили мне в трубку.
Я вздрогнула от неожиданности и тут же начисто забыла всё, что в данный момент было не связано с никотинкой.
Никотиновая кислота, пятьдесят шесть коробок с ампулами которой, согласно договору, мы купили в начале декабря для компании «Мед-Индекс» на местном фармацевтическом заводе и отправили транспортной компанией в Москву, снилась мне уже вторую неделю. Особенно те несколько коробок, что в пути намокли, испачкались и потеряли товарный вид. Те несколько коробок, из-за которых покупатель теперь отказывался отплачивать весь товар.
— Здравствуйте! Анжелика Осташевская, — представилась я. — Я занималась… — в сотый раз очередному начальнику «Мед-Индекс» начала я рассказывать суть наших разногласий.
Честное слово, если бы у меня была возможность написать волшебное письмо, я бы написала его не Деду Морозу, а себе в прошлое.
«Лика, не бери эту никотиновую кислоту!» — написала бы я себе в первых строках. Да, Римма Салахова, менеджер «Мед-Индекс», что предложила тебе продать им никотинку — твоя подруга. «Альфарм» мог бы немного заработать, дела у компании идут не очень, но не соглашайся. Это не твоя компания. Ты закупщик, а не продажник, а Римка и сама пожалеет, что вы обе ввязались в эту авантюру.
Что бы ни делали в пути с никотиновой кислотой (а, судя по виду, в тёплом вагоне потечёт труба отопления прямо на неё), московский экспедитор не догадается написать претензию транспортной компании при получении испорченного товара, подмахнёт накладную не глядя, а все проблемы свалят на отправителя.
То есть на тебя, дорогая Лика, на тебя!
Что ещё я бы себе написала? — думала я, пока очередной начальник бубнил про вину поставщика.
День медика в июне. Умоляю, Лик, не надевай белую футболку. Ты обольёшься вином.
Как, как? От шеи до колен. Зальёшь белоснежный турецкий хлопок красным сухим, с густыми брызгами по рукавам. Обмотаешь голову бинтом и будешь петь про Щорса. Ну, там, где «голова обвязана, кровь на рукаве». День медика же!
Не надо про Щорса, Лика!
И палку ту не поднимай — она не похожа на лошадь.
— Я не… Мы… — попыталась я вставить во вдохновенную речь московского начальника немного здравого смысла, но вовремя замолчала и мысленно вернулась к письму.
В мае. Запомни! Май. Шаурмичная за углом. Осташевская, иди мимо. Завари лучше Доширак, не ведись на эту шавуху по-питерски. Не знаю, как их протухшие солёные огурцы связаны с Петербургом, но обнимать унитаз ты будешь до утра и загибаться весь следующий день.
Лапша, Лика, лапша — твоё спасение от голода! А этот рассадник ботулизма и тараканов, кстати, через месяц закроют.
Но, главное, Лик, в феврале не клади ты в корзину на ВБ эти постеры с Парижем.
Поверь, не нужны тебе виды цветущей вишни на фоне Эйфелевой башни в гостиной. И шторы эти серые в цвет не нужны. И тюль розовый с утяжелителем. Уже к концу месяца ты возненавидишь всё серое, розовое и про Париж до скончания веков.
Хотя бы свою мечту о Париже не позволь растоптать этому лицемеру.
Без мечты будет особенно туго. Без кровати, которую ты разнесёшь в щепки, кстати, тоже. Но кровать ты купишь. А вот мечту…
— Нет, — поставила я финальную точку в речи начальника. Зря он надеялся, что последнее слово будет за ним. — Непрофессионализм вашего экспедитора мы оплачивать не будем, и плохую работу транспортной компании тоже. У нас есть фотографии отправленного груза — все пятьдесят шесть коробок целые и невредимые. И в Москву мы не поедем, чтобы лично убедиться, что это ваша ошибка, а не наша вина. На приёмку товара и составление протокола мы пригласим эксперта из бюро независимой экспертизы. Он посмотрит, посчитает реальные убытки, а затем будем разговаривать. Я сообщу менеджеру контакты. Всего доброго! — шарахнула я трубку на аппарат.
«Вот подлец!» — написала я их менеджеру, то есть своей подруге Римме Салаховой.
Осталось найти эксперта.
А пока я решительно отправилась в столовую: кофе быть!
Промочу горло водичкой, налью кофе и вернусь перемывать с Римкой косточки её начальнику и искать эксперта. Это у остальных сотрудников «Альфарм» сегодня собрание и рабочий день до шести, у меня разница с Москвой семь часов, никотиновая кислота, необработанные заявки и ненормированный график.
Первый стакан воды пришлось вылить в засыхающее на подоконнике растение.
Оно, конечно, кактус, но иногда даже в пустыне идут дожди.
Со вторым я снова подошла к окну, пока капсульная кофемашина варила капучино.
Выглянула на улицу сквозь мишуру. Как же рано в этом году украсили офис к празднику! Сейчас, конечно, уже конец декабря, но за месяц уже и ёлка надоела, и игрушки эти на окнах тоже.
Новый год больше не наступает 31 декабря. Стараниями маркетологов он теперь длится приблизительно с сентября по январь. У этого тренда даже есть название: Крадущееся Рождество. Праздник начинается всё раньше и длится всё дольше. И я бы поспорила: это от слова «красться», то есть подбирается тихонько, тайком, издалека, или от слова «красть», потому что у нас бессовестно крадут радость.
Праздник перестаёт быть событием, он становится обязательством. Мы начинаем украшать дом не потому, что хочется, а потому, что другие уже начали; покупаем подарки не с удовольствием, а чтобы не отстать. И выгораем в этой очередной гонке.
В свете мигающей гирлянды в стекле то появлялось, то исчезало моё отражение.
Бледное лицо без косметики, туго стянутые в пучок на затылке волосы, серая кофта.
Я дала бы этой женщине сорок, а не двадцать восемь. Но плевать. Уже десять месяцев мне глубоко плевать, как я выгляжу и что на мне надето. Да, с того самого февраля.
С того самого февраля за окном офиса меняется только погода, а так, всё то же, что и каждый день: забор, дорога, деревья, машины сотрудников. У ворот сегодня, правда, стоит чужой свеженький джип. Чёрный, мощный и неприлично дорогой.
Интересно, за кем это приехали на такой машине?
— Может, скажем? — в коридоре у туалета переговаривались девчонки, думая, что я не слышу.
— Зачем? Альтарский ей наверняка уже сказал.
— А если нет?
— Значит, скажет. Он же ещё не уходит. И Лика ещё работает. Ты через центр? Подбросишь? — заговорили они о своём. Удаляясь, голоса стали стихать.
Я обернулась.
О чём это они, светлую душу моей бабушки? Что должен сказать мне Иван Ильич?
Глядя в окно, как коллеги расходятся по домам, как отъезжают их машины, я допила воду, забрала кофе. Наш рабочий день подошёл к концу, но по московскому времени едва начался — и ночь у меня будет долгая.
Я выглянула ещё раз в окно. Дорогой джип так и остался стоять.
Наверное, кто-то к директору, решила я и пошла к себе.
Но, не дойдя до своей двери всего несколько шагов, остановилась в коридоре.
У меня галлюцинации, что ли? Это же…
Прислонившись к стене у кабинета директора, прижав к уху телефон и глядя в пол, стоял человек, которого я и не рассчитывала уже когда-нибудь снова увидеть.
Ничего не понимаю. Он-то здесь что делает? Он же вроде уехал. Хорошая должность. Девушка, к которой он решил вернуться, возможно, уже жена. Конечно, к новогодним праздникам он мог прилететь домой, к родным, но Альтарский ему не родственник и даже не знакомый.
Прятаться в своём кабинете я, конечно, не собиралась, но и ждать, пока он поговорит, чтобы обозначить своё присутствие, не стала.
Поставила кофе. Рухнула на стул. Оглушённо покачала головой.
Грудь предательски сдавило.
Хлестнуло болью.
Не то. Не то ты себе советовала в прошлое, Лика.
Пой про Щорса, сколько хочешь. Ешь пропавшую шаурму — толще будешь. Да и шторы тоже уже ничего бы не изменили.
Что тебе действительно надо бы сделать — опоздать на самолёт два года назад.
Опоздать и не попасть на ту поездку на круизном лайнере.
Чтобы никогда не встретить того, кто так красиво разобьёт тебе сердце.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"А сердцу не прикажешь", Елена Лабрус❤️
Я читала до утра! Всех Ц.