— Веруня, не голоси, — сказал Степан, плотнее прикрыв дверь. — Они в сенях стоят, слышат.
— Пусть слышат! — прошипела Вера, хотя сама же понизила голос. — Галина Петровна, значит! Захотела нашего Колю! Да с чего вдруг? У него же ни кола ни двора, учитель литературы, пальто третий год носит!
— Она не смотрит на пальто, — мрачно сообщил Степан. — У нее своих пальто — полный шкаф.
— Тогда зачем ей Коля?!
— Не ей. Дочке ее. Оксане.
— Это ещё хуже! — Вера схватилась за сердце. — Оксанка та ещё штучка! Коля с ней и недели не проживет!
— А если он откажет — мы и недели не проживем, — тихо подытожил Степан.
Вера замолчала. Потому что это была правда.
Галину Петровну Верхушкину в районе знали все. И не столько потому, что уважали — хотя и уважали, — а потому что без неё нельзя было сделать ровным счётом ничего. В её руках был молокозавод, три магазина, прибыльные теплицы и автобусный маршрут до города. Не в аренде — в собственности. Лично.
А начинала она с коровы.
В девяносто третьем году, когда муж её Толя работал шофёром и получал от случая к случаю, Галина купила у соседей корову. Не потому что хотела — потому что надо было. Молоко стало продавать, потом завела ещё двух. Потом арендовала пустующий загон. Потом неожиданно оказалось, что молоко из её загона берут охотнее, чем с фермы, и тогда она пошла на ферму сама — и скупила оборудование.
Толя смотрел на всё это с гордостью и лёгким испугом, помогал как мог, но сам думал помедленнее. Когда он умер — внезапно, от сердца, в пятьдесят один год — Галина заперлась в доме на три дня. А на четвёртый вышла и сказала бухгалтеру: «Продолжаем».
Горе она переплавила в работу. А работа переплавилась в то, что теперь с ней советовались даже в районной администрации.
Дочку Оксану она растила сама. Оксана выросла красивой, избалованной и совершенно уверенной, что всё, что она ни пожелает, рано или поздно к ней придёт. Желала она редко, но точно.
Однажды пришла на вечер поэзии в районный Дом культуры — просто от скуки, за компанию — и увидела там Колю.
Коля вёл вечер. Читал Пастернака. Вслух, без бумажки, чуть наклонив голову, — и зал слушал молча, даже бабки с первого ряда перестали шуршать пакетами.
— Хочу его, — сказала Оксана маме.
— Это учитель, — усмехнулась Галина. — Николай Сергеевич, из школы.
— Ну и что.
— А то, что он не из наших кругов.
— Мам, — сказала Оксана, — это ты сама говоришь «наши круги» или тебе кто-то подсказывает?
Галина подумала. Она умела думать быстро.
— Хорошо. Пошлю Нюру к ним переговорить.
***
Нюра — это была их соседка, женщина практичная и немного страшноватая в деле сватовства, — сидела в сенях Степана и Веры и жевала принесённые с собой конфеты. Ей было не впервой.
А за стеной шёл тихий семейный ужас.
— Степань, а может, скажем, что Коля больной? — предложила Вера.
— Чем?
— Ну, чем-нибудь. Хроническим.
— Вера, он в прошлое воскресенье на лыжах стоял!
— Ну, может, с тех пор что-нибудь прихватило, — не сдавалась она.
— Нюра — не дура! Она завтра его на улице встретит, и всё!
Вера обмякла на стуле.
— Ладно. Давай Колю зовём.
— Сами не могли решить?
— Степань, это ЕГО жизнь.
Коля приехал через час — он всегда задерживался после уроков, проверял тетради. Выслушал родителей молча, не перебивая. Встал. Прошёлся по кухне. Снял очки, протёр, надел.
— Значит, Оксана Верхушкина, — произнёс он задумчиво.
— Она, — почти шёпотом подтвердил Степан.
— Видел её пару раз. Красивая девушка.
— Коленька, — взмолилась Вера, — ты только не делай глупостей. Ты же понимаешь, что просто так отказать нельзя. Нюра обидится, Галина Петровна обидится, нам тут жить!
— Мам, — сказал Коля, — а кто сказал, что я откажу?
Родители переглянулись в полном смятении.
— Коля, ты что, согласен? — ахнула Вера.
— Я согласен познакомиться поближе, — спокойно ответил он. — А там — как пойдёт.
***
Встреч было две.
На первой Коля пришёл в Дом культуры, куда Оксана его пригласила — там показывали какой-то итальянский фильм с субтитрами. После фильма Оксана хотела обсудить, «как красиво сняли», а Коля предложил поговорить о том, как в этой же картине перевран исторический контекст, — и говорил об этом сорок минут, пока Оксана вежливо кивала и думала о своём.
На второй встрече Коля принёс ей книгу. «Хаджи Мурат» Толстого.
— Это классика, — пояснил он. — Мне кажется, вам понравится.
Оксана взяла книгу вежливо, как берут незнакомый предмет, происхождение которого неясно.
— Спасибо, — сказала она.
— Там четыреста страниц, — добавил Коля. — Если хотите, я потом объясню сложные места.
Вечером Оксана пришла к матери и положила книгу на стол.
— Мам, — сказала она, — он хороший.
— Ну вот и прекрасно, — обрадовалась Галина.
— Но не для меня.
— Оксана…
— Мам, он мне за ужином объяснял разницу между ямбом и хореем. Я не хочу так жить! Он хороший, умный, но — нет. Пожалуйста, нет.
Галина Петровна молчала долго.
— Я отправила Нюру, — наконец произнесла она. — Они теперь что обо мне подумают?
— Они подумают, что у тебя своенравная дочь, — пожала плечами Оксана. — Они так и так это думали.
Галина посмотрела на неё. Потом на книгу. Потом за окно.
— Иди, — сказала она устало.
***
Степан узнал всё от Нюры. Пришёл домой — и тихо сел на табуретку у порога.
— Ну? — спросила Вера.
— Отказала, — сказал он. — Оксана сама отказала.
— Как?!
— Вот так. Не понравился он ей.
Вера присела рядом. Они помолчали.
— Коля специально, что ли? — шёпотом спросила она.
Степан медленно кивнул.
— Учитель литературы, Вера. Слова знает нужные. Только не те, что ей хотелось услышать.
Вера фыркнула. Потом засмеялась. А потом они смеялись вместе, почти до слёз, прямо у порога, не зная, как ещё реагировать на такую развязку.
А Коля в это время сидел в учительской, проверял сочинения и ставил красным карандашом аккуратные галочки на полях. За что боролась — на то и напоролась.