Если набрать «Илья Мечников» в поисковике, на экран выйдет примерно следующее: «русский ученый, лауреат Нобелевской премии 1908 года, открыл фагоцитоз, обосновал клеточную теорию иммунитета, ввел термин „геронтология‟». Дальше появится иллюстрация. Большой кружочек пытается съесть маленький. На случай, если ты визуал и тебе мало одного кружочка, есть стрелочка. Если тебе мало стрелочки, будет подпись «фагоцит поглощает патоген». Где-то рядом дата рождения, дата смерти, год Нобелевской премии. Конечно, портрет бородатого профессора. Все. Скучно, предсказуемо, по плану. Как бы не так!
Мессина, 1882 год. Мечников берет шип с куста роз и втыкает его в личинку морской звезды. Просто из любопытства. Как семилетний мальчишка, которому подарили микроскоп. И вдруг видит: клетки сами, без команды сверху, ползут к шипу и атакуют. Так родилась теория иммунитета. Это перевернуло всю медицину XIX века и заложило основу иммунологии. Параллельно он доказал, что воспаление — не симптом болезни, а защитная реакция. Ввел понятие «геронтологии» — науки о старении. Исследовал холеру, сифилис, туберкулез. Разделил Нобелевскую премию с Паулем Эрлихом (1908). Биография более чем достаточная, чтобы уйти в мир иной спокойно. Вот только к тому моменту Мечников уже дважды пытался умереть.
В 1869 году двадцатичетырехлетний Мечников женился на Людмиле Федорович. На венчание ее принесли в кресле: от слабости она уже не могла стоять. Иначе больную туберкулезом невесту доставить к алтарю не удалось бы. Четыре года медленного угасания. Он возил ее по курортам — тепло, солнечно, морской воздух. В 1873 году Людмила умерла на Мадейре. На обратном пути на родину Мечников выпил большую дозу морфия. Не было записки, одно его решение. Но, как это бывает при отравлениях, развилась рвота. Мечников остался жив случайно, помимо своей воли. Никакого плана, только рефлекс.
Через два года после смерти Людмилы Мечников познакомился с шестнадцатилетней Ольгой Белокопытовой. Он взялся давать любознательной девушке уроки зоологии. Что уж там они изучали, мне неведомо, но в 1875 году они поженились. Невесте 17, жениху 30. Нормальная разница в возрасте для конца XIX века.
Это был счастливый брак, как отзывались о нем знакомые. Ольга работала, переводила, помогала в исследованиях. В 1881 году в Одессе началась эпидемия брюшного тифа, и она заболела в тяжелой форме. Температура под сорок, состояние критическое, врачи разводили руками. И тогда Мечников совершил безумный поступок.
27 февраля 1881 года тридцатипятилетний профессор Мечников ввел себе в вену кровь больного возвратным тифом, а потом еще раз в тот же день. Формально это был научный спор: одесский врач Григорий Минх уже доказал на себе, что возвратный тиф передается через кровь, но часть коллег сомневалась. Мечников как биолог с больными не контактировал, но решил доказать теорию на себе. Он заболел возвратным тифом в тяжелой форме, болел тяжело и долго. Наука получила факт. Остался дневник с датами, симптомами и наблюдениями. Большинство биографов уверены, что это была вторая попытка суицида: жена при смерти, и он ищет способ заразиться смертельной болезнью. Оба выздоровели и прожили вместе 36 лет.
Мечников уехал из России в 1887 году. У него было 3 веских причины это сделать. Во-первых, академическая травля. Одесская профессура славилась консерватизмом и встретила теорию фагоцитоза с неприкрытым скептицизмом. Затаив дыхание, они ждали малейшей неудачи, чтобы объявить всю теорию несостоятельной. К тому же пустели университетские аудитории: студенты уходили в народ, политические кружки и революцию. Во-вторых, провалилась попытка управлять имением жены. В нем начались беспорядки, были человеческие жертвы. Мечников расценил произошедшее как личную вину. В-третьих, провалилась идея прививочной станции. Летом 1886 года ее организовали в Одессе, чтобы вакцинировать скот против сибирской язвы по методу Пастера.
Это была вторая в мире (и первая в России) бактериологическая станция. Мечникова назначили директором. Вместе с Гамалеей и Бардахом они наладили сложное производство вакцины против сибирской язвы. Первые опыты прошли успешно: привитые овцы не погибали при заражении. Дальше захотели «красивой цифры» и решили вакцинировать большое стадо помещика Панкеева. Мечников находился в имении, за производством вакцины следили сотрудники станции. Кто-то из них нарушил сложный многоступенчатый цикл производства, в результате началась массовая гибель животных. Формально станция продолжила работать под руководством Якова Бардаха, но с репутационным ударом Мечников не справился.
Конгресс в Вене, поездка в Париж в 1887 году закончились тем, что Мечников принял предложение работать в институте Пастера и не вернулся на родину. В 1908 году его Нобелевскую медаль получал русский посол. В Россию Мечников приезжал еще несколько раз: в 1909 году читал лекции и встретился с Л. Н. Толстым, в 1911 году возглавил экспедицию Института Пастера в калмыцкие степи для изучения очага чумы.
В 1906 году на водах Виши Мечников подружился с Сергеем Витте. Сохранились воспоминания бывшего премьер-министра. Известный ученый упрекал его в мягкотелости. По словам Витте, «милейший, достойнейший и талантливейший» Мечников заявил, что премьер «слишком мало убил людей». Ему следовало сознательно «отдать Петербург, Москву или какую-нибудь губернию в руки революционеров», а через несколько месяцев взять этот регион штурмом и расстрелять «несколько десятков тысяч» человек, дабы окончательно подавить бунт. Бесчеловечная холодность этого «протокола» сильно выделялась на фоне его публичного оптимизма. Один нюанс: брат Ильи Ильича — Лев Ильич — был анархистом и гарибальдийцем.
Человек, который дважды пытался умереть, всю жизнь размышлял о том, как правильно жить и умирать другим.