Бета-сказка

10 июня 1936 года. Горки, дача. Государство подарило пролетарскому писателю «имение с крепостными» — охраной, прислугой и штатом врачей. Сталин приехал проведать умирающего Горького в два часа ночи. Не в первый и не в последний раз. Впрочем, режим дня умирающего классика, как прочие мелочи чужих жизней, казались вождю величинами ничтожными. Горький, как назло, спал. Врачи Сталина не пустили. Через два дня, 12 июня, они выделили ровно десять минут на визит. Меньше, чем на прием к участковому врачу сегодня...

XVI век, Москва, Зарядье. По улице идет английский купец Ричард Ченслер. Он только что открыл «северный путь» в Россию через Белое море, потому что нормальной дороги никто не показал. Возможно, ее и не было. Известно, что в России «дорога» — скорее об отсутствии пути, чем о проезде. Тем не менее до столицы англичанин добрался. Иван IV не вызывал юристов, не согласовывал условия с правовым отделом. Он всего-навсего одобрил «эксклюзивный доступ к рынку в обмен на полезность государю»: пожаловал англичанам пустующие купеческие палаты Ивана Бобрищева в Зарядье (1556)...

В 1827 году на Воробьевых горах двое взволнованных молодых людей, будущие классики русской эмиграции Герцен и Огарев, поклялись друг другу бороться за свободу. Жизнь, кажется, тоже обещали положить за нее. Не было конкретных сроков, бюджетов и планов, где брать деньги на еду. Как обычно, слова — огонь, дела — так себе. Потом, через полтора столетия, Наум Коржавин написал в «Памяти Герцена или Балладе о историческом недосыпе»: «Любовь к Добру сынам дворян жгла сердце в снах, А Герцен спал, не ведая про зло… Но декабристы разбудили Герцена...

Наша битва с новым алгоритмом соцсети «ЛаскОдобрямс» закончилась моим полным поражением. Он заблокировал меня за «агрессивное использование неопределенности восприятия». Вообще-то в ЛаскОдобрямс запрещалось только одно: огорчать алгоритм. Он был очень ранимый, тонко чувствующий, и в пользовательском соглашении прямо значилось, что он «любит, когда все понятно и сразу лайкабельно». Я не подозревала, до какой степени у него была тонкая душа. На своей странице «Клякса Роршаха» каждый день я выкладывала плоды моего хобби — случайное черно-серое пятно разведенной краски без всяких форм и намеков...

На «солнце русской поэзии» в школьной версии пятен нет, но у реального Пушкина были и крепостные, и внебрачный ребенок от крестьянки, и болезненная сословная гордость. Как-то Рылеев попрекнул его «чванством пятисотлетним дворянством», Пушкин поправил: шестьсот лет. Именно так он себя ощущал. Сословная система была «средой обитания», а не выбором. Поэт и дворянин. Никак иначе. Крепостные, имения — нечто само собой разумеющееся. Реальные отношения Пушкина с крепостными и вовсе не выглядят как гуманизм вне времени...