Конец сороковых. Послевоенное время, когда холод стоял не только в домах, но и в головах. Люди грелись не столько печками, сколько самоиронией.
Моя бабушка пришла устраиваться в университет преподавателем английского. Кабинет ректора — запах табака, старые папки и звенящая тишина, в которой резолюциями решались судьбы.
— Всё прекрасно, вы нам во всём подходите — говорил ректор, задумчиво глядя на её дело. — Только… фамилию бы сменить. Есть с ней проблема.
Антисемитизм тогда был в расцвете своего абсурда.
Бабушка чуть прищурилась, поправила воротничок и спокойно ответила:
— Можно об этом подумать, но в конструкции Вайсбурд Роза Израиловна это как нам поможет?
Пауза была театральная, почти чеховская. А потом ректор расхохотался — громко, по-человечески, будто в нём вдруг ожил нормальный человек, не испуганный системой.
Бабушку взяли «как есть», с фамилией. За чувство юмора и за то, что осталась собой. Не дрогнула, когда велик соблазн был притвориться кем-то другим.
Я думаю, удача любит именно таких — цельных, с внутренним хребтом и способностью улыбаться в лицо непреодолимым обстоятельствам. Потому что те, кто лезут из кожи, стараясь понравиться любой ценой, обычно остаются и без кожи, и без контракта.
Согласны?