Бельё на балконе колом встало. Январь в Магнитогорске — это когда ты не просто развешиваешь пододеяльники, а выстраиваешь ледяную скульптурную композицию. Руки ломило от холода. Я переложила прищепку из правой руки в левую. Пять раз. Это успокаивало. В лаборатории я так же пересчитывала пробирки перед анализом шлама. Точность — это единственное, что держит мир в равновесии.
Денис бросил куртку в прихожей. Она пахла дешёвым табаком и чем-то сладким, приторным, как освежитель в старой машине. Я потянулась, чтобы повесить её на плечики, и из кармана выскользнул листок. Квитанция. Розовая, на тонкой термобумаге.
Госпошлина за регистрацию права собственности. Объект — квартира в ЖК «Высота». Четвёртый микрорайон.
Я смотрела на этот квиток, а пальцы продолжали сжимать пустую прищепку. У нас ипотека за нашу двушку на проспекте Ленина — ещё семь лет тянуть. А тут — «Высота». Новостройка.
— Жан, ты скоро там? — Денис высунулся из кухни. Потирал переносицу. — Чайник свистит уже.
Я вошла в кухню, держа листок двумя пальцами. Положила на стол рядом с его кружкой. Он посмотрел на бумагу, потом на меня. Не побледнел. Не задрожал. Он просто медленно отхлебнул кипяток и поставил кружку на салфетку. Ровно по центру узора.
— Нашла всё-таки, — сказал он. Голос был обыденный, как будто мы обсуждали покупку хлеба.
— Это что, Денис? — Я села напротив. Ноги вдруг стали тяжёлыми, как будто в сапоги налили свинец.
— Это будущее, Жан. Настоящее будущее. — Он облокотился на стол. — Я квартиру взял. На своё имя. Ну, то есть, там сложная схема, через маму, но плачу я.
— На какие деньги? У нас долгов выше крыши. Ты кредит взял?
— Взял. Четыре миллиона восемьсот тысяч. В «Промсвязи».
Я посчитала в уме. С его зарплатой на комбинате и моими копейками в лаборатории... это невозможно.
— Ты с ума сошёл? Мы же не вытянем. Зачем нам ещё одна квартира? Мы эту-то еле тянем.
Денис посмотрел в окно. Там, за панельками, дымили трубы комбината. Рыжий дым на фоне серого неба.
— Не «нам», Жан. Ему. Сыну.
Я перестала дышать. На секунду показалось, что в кухне выключили звук. У нас не было детей. Пять лет врачей, анализов, синих мерных ложек с порошками, графиков базальной температуры — и ничего. «Идиопатическое бесплодие», — сказал врач полгода назад.
— У тебя есть сын? — Я спросила это очень тихо.
— Ему три месяца. Артём. — Денис наконец посмотрел мне в глаза. В них не было вины. Только какое-то упрямое торжество. — Ты не смогла, Жан. А Марина смогла. Я не мог оставить своего пацана в коммуналке. Я мужик или кто? Я должен обеспечить наследника.
Я смотрела на пятно от чая на скатерти. Маленькое, в форме облака.
— Наследника чего, Денис? Долгов? Ты взял кредит почти пять миллионов на квартиру для другой женщины?
— Для сына! — он почти крикнул. — Марина там только живёт. Она хорошая девчонка, Жан. Простая. Не то что ты — со своими колбами и графиками. У неё всё по-человечески.
Он встал и начал ходить по кухне. Тесно. Три шага — и подоконник. Три шага — и холодильник.
— Я буду платить. И за эту, и за ту. Устроюсь на подработку в гаражи. Всё будет нормально. Ты просто... прими это. Ты же умная.
Я молчала. (Ничего не было нормально.) Я думала о том, что вчера мы выбирали в магазине сосиски по акции. И Денис ворчал, что они слишком дорогие.
— И как ты это себе представляешь? — я подняла голову. — Мы будем жить здесь, а ты будешь отдавать всю зарплату туда? А есть мы что будем? Мою зарплату лаборанта?
— Ну а что делать, Жанна? — Он остановился. — Ты же понимаешь, пацану нужны условия. У него моя порода. Крепкий, орет так, что стёкла звенят. Весь в меня.
Он достал из кармана телефон. Тыкнул в экран.
— Смотри.
На фото был красный младенец в синей шапочке. Обычный ребенок.
— Видишь? Лоб мой. И подбородок с ямкой. Сразу видно — Сметанин.
Я посмотрела на фото. Потом на Дениса. Он сиял. Он был так горд этой своей «породой», что, кажется, забыл про всё на свете. Про то, что он выгреб наши общие накопления на первый взнос. Про то, что он подставил меня под удар, потому что мы в браке, и его долги — это теперь мои долги.
— Марина просила, чтобы я с ней съездил в поликлинику завтра, — сказал он, убирая телефон. — Ты уж не сердись. Надо анализы сдать, медосмотр в три месяца.
— Поезжай, — сказала я.
Я встала и подошла к раковине. Начала мыть его кружку. Тщательно, до скрипа. Вода была слишком горячей, обжигала пальцы, но я не убавляла.
— Вот и молодец, — Денис подошёл сзади, хотел положить руку на плечо. Я чуть сдвинулась, как будто тянулась за полотенцем. — Я знал, что ты поймёшь. Ты же у меня рассудительная. Потерпим немного, потом полегче станет.
Он ушёл в комнату, заскрипел диван. Включился телевизор.
Я выключила воду. На столе лежала розовая квитанция. Четыре миллиона восемьсот тысяч. И кредит в «Промсвязи» под сумасшедший процент, потому что брал он его как «потребительский», без залога — на взнос и ремонт не хватало.
Я достала из шкафчика свою синюю мерную ложку. Просто подержала в руке.
Завтра он поедет в поликлинику. К «своему пацану».
Прошло две недели. Дни стали какими-то липкими. Денис почти не бывал дома — то «в гаражах», то «у Марины». Приходил поздно, пахнущий детской присыпкой и жареной картошкой. Я не спрашивала, чем она его кормит. Я вообще почти не говорила.
Денег в тумбочке не осталось. На карте — триста рублей. На прошлой неделе банк списал первый платеж по его «секретному» кредиту. Списал с нашей общей зарплатной карты, куда он меня добавил вторым пользователем ещё в прошлом году. Денис просто не положил туда денег. Он «забыл».
— Жан, надо поговорить, — он зашёл в спальню в субботу утром. Вид у него был помятый. — В общем, я посчитал. Не тянем мы две квартиры. Совсем.
Я поправляла покрывало. Разглаживала складку.
— И что ты предлагаешь?
— Давай эту продадим. Нашу. Тут район старый, зато центр. Продадим, закроем ипотеку, а на остаток я тот кредит в «Высоте» притушу. Переедем в однушку к моей матери пока. Она не против.
Я посмотрела на него. Он стоял в дверях, почёсывая живот под майкой. Мой муж. Человек, с которым мы выбирали обои в эту спальню три месяца.
— Ты предлагаешь мне продать мою долю в этой квартире, чтобы оплатить жильё для твоей любовницы и её ребенка? — Я сказала это без крика. Просто факт.
— Да при чём тут Марина! — он всплеснул руками. — Это для семьи! Для будущего! Пацан подрастёт, переедем в «Высоту», там парк рядом, детские площадки.
— Мы переедем? С Мариной?
— Ну... — он замялся. — Мы что-нибудь придумаем. Ты же любишь детей. Будешь как тётя. Ну правда, Жан, не будь стервой. Ребёнку нужны метры.
Он подошёл к комоду, вывалил на него кучу бумаг из папки.
— Вот, кстати, смотри. Медкарту Артёмки притащил. У него там в три месяца осмотр был, все врачи говорят — богатырь. Весь в батю.
Он кинул на кровать пухлую тетрадку в синей обложке.
— Марина просила анализы посмотреть, там что-то гемоглобин низкий. Ты же у нас химик, лаборант, сообразишь.
Я взяла карту. Руки были холодными. Медленно перелистывала страницы. Вес, рост, окружность головы. «Жалоб нет». «Развитие по возрасту».
Я дошла до страницы с результатами анализов. Кровь. Общий анализ. И в углу — штамп группы крови.
Отец — Сметанин Д. А.
Мать — Коршунова М. В.
Ребёнок — Сметанин А. Д. Группа крови: IV (AB).
Я замерла. В голове как будто щёлкнул тумблер в лаборатории.
— Денис, — я подняла глаза. — А ты помнишь свою группу крови?
— Ну, первая. Охотник. — Он усмехнулся. — Я же донором на комбинате три раза был. А что?
— А у Марины какая?
— Тоже первая, кажется. Или вторая. А какая разница?
Я закрыла карту. В горле стало сухо.
По законам генетики, у родителей с первой группой крови может родиться ребёнок только с первой. Если у одного первая, а у другого вторая — может быть первая или вторая.
Но четвёртая? Четвёртая группа крови у ребёнка возможна только если ни у одного из родителей нет первой.
— Разница большая, Денис, — я встала. — Очень большая.
— Ты чего замолчала? Опять свою науку включила? — он подошёл ближе, заглядывая в карту. — Что там с гемоглобином?
— Гемоглобин в норме, Денис. Всё у него в норме.
Я положила карту на комод. Внутри всё дрожало, но снаружи я была как та ледяная простыня на балконе.
— Знаешь, — сказала я, — я не буду продавать квартиру. И за кредит твой платить больше не буду.
— Это что ещё за новости? — Денис нахмурился, желваки заходили. — Ты страх потеряла? Я сказал — продаём.
— Нет. Я подаю на развод и раздел имущества. И на раздел долгов.
Денис заржал. Громко, неприятно.
— Дели! Валяй! Кредит на мне, квартира в «Высоте» на маме. Ты ничего не получишь, только по миру пойдёшь. А я с сыном буду в новостройке жить. С настоящим сыном! Сметаниным!
— Он не твой, Денис.
Слова упали между нами, как тяжёлые камни.
— Ты... ты что несёшь? — он шагнул ко мне. — Совсем крыша поехала от ревности?
— У тебя первая группа крови. У Марины, как ты говоришь, первая или вторая. А у этого ребенка — четвёртая. Это биологически невозможно. Денис. Он не может быть твоим сыном. Вообще никак.
Он выхватил карту. Листал страницы, тыча пальцем в цифры.
— Ты врёшь! Ты всё врёшь, чтобы меня позлить! Ты просто завидуешь, что она родила, а ты — пустоцвет!
— Сходи в генетический центр, Денис. — Я пошла к двери. — Здесь рядом, на Советской. Сделай тест ДНК. Стоит семь тысяч. Как раз твои последние деньги на заначке.
— И сделаю! — крикнул он мне в спину. — Сделаю! И ткну тебя мордой в этот анализ! Чтобы ты захлебнулась своей желчью!
Он выскочил из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожало зеркало в прихожей.
Я села на пуфик. В тишине было слышно, как тикают часы.
Я не планировала этого. Я не знала, что он притащит эту карту. Я просто больше не могла слушать про его «породу». Это был предел.
Через час пришло уведомление на телефон. Денис снял с кредитной карты последние восемь тысяч. «Генетическая лаборатория "МедЭксперт"».
Я пошла на кухню. Насыпала заварку в чайник. Синюю мерную ложку я не использовала. Просто сыпала на глаз. Теперь это было неважно.
В холле клиники пахло хлоркой и дорогим парфюмом. Денис сидел на кожаном диване, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он не смотрел на меня.
Прошло три дня. Экспресс-тест за двойную цену.
Я стояла у окна, рассматривая свои ногти. Лак на большом пальце немного облупился. Надо будет перекрасить. В серый. Или в прозрачный.
— Сметанин? — Девушка в белом халате вышла из регистратуры. В руках — белый конверт.
Денис вскочил. Почти подбежал к ней. Выхватил бумагу.
Я не подходила. Осталась у окна.
Он рвал конверт лихорадочно, пальцы не слушались. Достал листок. Один. Тонкий.
Тишина в холле стала какой-то густой. Денис читал. Его глаза бегали по строчкам сверху вниз, потом снизу вверх.
— Это... это ошибка, — прошептал он. — Они перепутали.
— Что там, Денис? — я сделала шаг к нему.
Он поднял на меня глаза. В них был такой дикий, первобытный ужас.
— Вероятность отцовства... ноль процентов.
Он выронил листок. Тот плавно опустился на кафельный пол. Прямо под ноги какой-то женщине в бахилах. Она брезгливо перешагнула и прошла к выходу.
— Она сказала... она клялась... — Денис начал оседать обратно на диван. — Я же ей квартиру... я кредит взял... Жанна!
Он посмотрел на меня, как будто ждал, что я сейчас скажу: «Это шутка, Денис. Я всё подстроила».
Я достала из сумки синюю папку. Положила её ему на колени.
— Здесь уведомление из суда. Я подала иск. Поскольку ты взял кредит без моего согласия и потратил его не на нужды семьи, я требую признать этот долг твоим личным обязательством. Статья 45 Семейного кодекса.
Денис смотрел на папку, не открывая.
— Банк уже наложил арест на твои счета, — продолжала я. — Завтра списание по ипотеке за нашу квартиру. Денег там нет, ты их потратил на тест. Я свою долю внесла на отдельный счёт через нотариуса. Твоя часть уйдёт в просрочку.
— Жан... — он протянул руку, пытаясь поймать полу моей куртки. — Ты чего? Мы же... Жанна, она меня обманула! Она меня как лоха...
Я убрала руку.
— Ты сам себя обманул, Денис. Своей «породой».
Я развернулась и пошла к выходу. Стеклянные двери разъехались перед со мной с тихим шипением.
На улице шёл снег. Крупный, липкий.
Я достала телефон и заблокировала его номер. Просто нажала кнопку.
