Стандартная сцена в современном аэропорту. На табло появляется надпись — рейс задерживается на полчаса. И мгновенно в зале ожидания начинается тихое возмущение.
Кто-то достаёт телефон и пишет жалобу в авиакомпанию. Кто-то возмущённо звонит близким и рассказывает, что снова не повезло. Кто-то идёт к стойке информации с лицом обиженного человека.
Полчаса — и взрослые состоявшиеся люди, которые в это время могли бы спокойно сидеть, читать, отдыхать, выходят из себя.
И в это же самое время самолёт, которого они ждут, через полтора часа доставит их за тысячи километров, на расстояние, которое двести лет назад занимало месяцы пути в тряской карете, с риском для жизни, без удобств, с ночёвками в придорожных трактирах.
Тут стоит сказать прямо то, что психология знает уже полвека. Это не значит, что мы стали хуже. И не значит, что прогресс испортил нас. Это значит, что человеческий мозг устроен особенным образом, и его реакции на улучшения совершенно не такие, как мы могли бы рационально ожидать.
Каждое технологическое улучшение, упрощающее нашу жизнь, очень быстро становится новой нормой.
И через несколько месяцев новая норма перестаёт радовать и начинает раздражать любым своим несовершенством. Это явление имеет точное научное название — гедоническая адаптация. И именно она объясняет, почему наш прапрадед, ехавший в Москву из Тулы две недели на телеге, в среднем был спокойнее в путешествии, чем мы сегодня в очереди на регистрацию.
Краткая история того, что у нас есть
Чтобы понять масштаб произошедшего, стоит хотя бы кратко вспомнить, что у человечества было до недавнего времени и как быстро всё изменилось. Тысячи лет основным средством наземного передвижения была лошадь. От Москвы до Петербурга в восемнадцатом веке нужно было ехать четыре-пять дней быстрой почтовой ездой, со сменой лошадей и ночёвками в станционных избах. Дальние путешествия по континенту длились недели. Через Атлантику парусным кораблём — от четырёх до шести недель, в условиях, которые сегодня не считались бы пригодными для людей.
Дальше всё начало стремительно меняться. В 1783 году братья Монгольфье в Париже запустили первый воздушный шар, и человек впервые в истории оторвался от земли — пролетел чуть больше восьми километров. В 1814 году британец Джордж Стивенсон создал первый паровоз, и началась эра железных дорог, которая сократила недели путешествия до дней. В 1886 году Карл Бенц в Германии построил первый автомобиль с двигателем внутреннего сгорания.
И вот 17 декабря 1903 года произошёл момент, который меняет всё. Братья Уилбур и Орвилл Райт на песчаном побережье Китти Хок в Северной Каролине подняли в воздух первый управляемый летательный аппарат. Первый полёт длился двенадцать секунд и составил тридцать семь метров. Это короче длины современного авиалайнера.
Уже 1 января 1914 года, через десять лет после первого полёта Райтов, состоялся первый коммерческий пассажирский рейс — двадцатитрёхминутный перелёт через залив Тампа во Флориде, стоивший пять долларов.
После Второй мировой войны началась эра реактивной авиации, в 1947 году был преодолён звуковой барьер, а к концу XX века весь мир стал доступен любому человеку за один день полёта.
То есть от первого полёта Райтов до того момента, когда современный человек выходит из себя из-за получасовой задержки рейса, прошло чуть больше ста лет. И за этот срок человеческий мозг должен был перестроить свои представления о норме настолько радикально, что современный возмущённый пассажир искренне не помнит, как недавно люди добирались до тех же мест неделями.
Что такое гедоническая адаптация
В 1971 году два американских психолога — Филип Брикман и Дональд Кэмпбелл — опубликовали статью «Гедонический релятивизм и планирование хорошего общества». В ней они впервые сформулировали концепцию, которая теперь известна как гедоническая адаптация или гедоническая беговая дорожка.
Главная идея проста и неприятна. У каждого человека есть свой базовый уровень счастья.
Когда происходит что-то хорошее, уровень счастья ненадолго поднимается. Когда происходит что-то плохое — ненадолго опускается. Но через какое-то время, обычно от нескольких месяцев до года-двух, человек возвращается примерно к своему исходному уровню. Независимо от того, что именно с ним произошло.
В 1978 году Брикман вместе с коллегами Дэном Коутсом и Ронни Янофф-Бульман провёл знаменитое исследование, ставшее классикой. Они опросили две очень разные группы людей. Двадцать два недавних победителя лотерейных джекпотов — люди, которым на голову свалилось состояние. И двадцать девять человек, которые в результате несчастных случаев оказались парализованными ниже пояса. Через год после этих событий уровень субъективного счастья у обеих групп оказался примерно тем же, что и до. Победители лотереи быстро привыкли к новой жизни и перестали ей радоваться. Парализованные люди адаптировались к ограничениям и снова чувствовали в среднем то же, что чувствовали раньше.
Это исследование стало основой целого направления в психологии счастья. Главный практический вывод тревожный. Внешние улучшения дают только кратковременный эффект. Через несколько месяцев человек возвращается к своему базовому состоянию и начинает воспринимать новые обстоятельства как норму. А любое отклонение от этой нормы в худшую сторону начинает вызывать раздражение.
Почему прогресс не делает нас счастливее
Применяя эту теорию к технологиям, картина становится понятной. Когда наш прадед впервые сел в поезд, который домчал его до соседнего города за несколько часов вместо двух дней на телеге, он был в восторге.
Через десять лет поезд стал просто способом передвижения. Через тридцать лет он начал раздражаться, если поезд опаздывал на двадцать минут.
То же самое произошло с авиацией. Первый авиарейс был чудом. Первый трансатлантический перелёт был сенсацией. Сегодня перелёт через океан — это рутинная процедура, которую люди оценивают по совершенно другим критериям. Удобно ли кресло. Дают ли вкусную еду. Работает ли Wi-Fi. Подали ли вовремя кофе. А сам факт того, что человек за восемь часов перемещается через океан, который раньше требовал месяца, перестал восприниматься как чудо вообще.
Писатель Иэн Макьюэн сформулировал это в своём романе 1997 года так. Люди часто замечают, как быстро необычное становится обыденным. Мы — очень адаптивные существа. Эта адаптивность была эволюционным преимуществом — она помогала нашим предкам пережить тяжёлые времена.
Но в эпоху постоянного технологического прогресса та же самая способность работает против нас. Мы быстро привыкаем к каждому новому благу и перестаём его замечать. А любое его отсутствие становится поводом для раздражения.
.Человек двадцать первого века живёт в условиях, о которых наш прадед не мог мечтать. Он перемещается со скоростью, недоступной никаким королям прошлого. Он имеет доступ к информации, медицине, удобствам, о которых сто лет назад никто не подозревал. И при этом он легко выходит из себя из-за получасовой задержки самолёта, потому что в его субъективном восприятии задержка — это отклонение от того, что он считает нормой.
И самое неудобное в этой истории то, что прогресс действительно не делает нас счастливее в долгосрочной перспективе. Он делает нас более требовательными. Каждое новое технологическое достижение быстро становится фоном, и наше внимание переключается на то, чего ещё не хватает. Это объективно работающий механизм нашей психики, и просто знать о нём недостаточно, чтобы он перестал действовать.
Но иногда полезно ловить себя на возмущении, делать паузу и спрашивать себя — а сколько времени мой прадед потратил бы на то, что я сейчас делаю за полтора часа. И сколько он отдал бы за возможность сделать это так же быстро. Иногда этот короткий внутренний разговор возвращает к реальности и снимает раздражение.
Чудо никуда не делось. Просто мы привыкли его не замечать. И в этом не вина прогресса, а особенность мозга, которому всегда мало того, что есть.
📚 Материалы на эту тему собраны в подборке «Мир через детали», где каждая статья показывает, как небольшие наблюдения и повседневные явления раскрывают более глубокие процессы, влияющие на нашу жизнь.
📌 Мой Telegram канал