· Совы не то, чем кажутся
· В силу большой и острой нужды
· Что ты такое?
· Там, за туманами берег наш неродной
· Скандинавский фактор дальнего плавания
· Креольские песни Оловянных островов
Совы не то, чем кажутся*
Утверждение, что «всё когда-то происходит впервые» граничит с банальностью и омывается Морем Капитана Очевидных (как «Море Лаптевых»); где-то там на береговой линии, на стрелке Общего Места и Интриги, утвердился кряжистый маяк; стоит себе как вкопанный, помигивает хитрым глазом.
Или не себе.
Действительно интересно другое: когда именно что-то происходит в первый раз у разных людей.
У меня это впервые случилось в 19 лет. Для кого-то встреча с феноменом, однажды доверительно предложившим мне послужить сюжетом сегодняшнего рассказа, будет первой только сейчас, на страницах статьи, посвящённой так называемому Transatlantic English (трансатлантическому произношению в английском) – явлению настолько странному, насколько и интересному всякому пытливому уму.
Для того, чтобы в правиле возникло исключение, оно должно быть обусловлено вескими обстоятельствами и основано на некоем «общественном договоре», имеющим целью поддерживать это исключение.
Стране мало захотеть быть нейтральной – её нейтральность должна быть выгодна тем, от кого это зависит.
Применительно к языкам соответствующее правило звучит так же, как и в отношении всего остального: «химеры», искусственно выведенные сущности нежизнеспособны, не могут размножаться и устойчиво развиваться самостоятельно.
Язык – весьма живая штука; он очень нужен людям. Если же народу он «не зайдёт», то в нём и не приживется.
Куратора нашей группы, Mrs. Brilliant, при желании, конечно, можно было бы назвать «преподавателем английского языка», но тогда пришлось бы ответить и на вопрос «кому»?
Учить студента переводческого факультета первого курса бойко и грамотно говорить на английском (сразу думая на нём, без предварительного перевода своих мыслей) уже поздно: тогда не хватит времени на то, чтобы сделать из него оформившийся «зародыш переводчика». Он-то и после выпуска будет, в общем-то, мало ещё на что пригоден, однако уже точно сможет быстро и эффективно применять натасканные, словно в boot camp («учебке»), инстинкты, чтобы знать, где получить и как нарабатывать нужный опыт, без которого что твой диплом специалиста, что ты сам, в общем-то – ни о чём.
Высшее образование, главным образом – не про знания, которые можно «закачать» в голову хоть из интернета. Оно про профессиональную социализацию, образцы для подражания, «постановку голоса», «осанки» и «пластики движений» в среде специалистов, совет старшего товарища и много конкуренции в учебе с собратьями по университетской скамье. То есть – про Второй Закон Социального Дарвинизма (первый мы рассматривали ранее), присваивающий людям их общественный ранг и дарующий им имущественный ценз.
Подразумевается, что если зачислен, выдержал немыслимый конкурс и сдал экзамены, то с английским у тебя уже должно быть всё «норм» для начала процесса «окукливания». Учить тебя будут не самому языку, но его специализированному практическому применению. Станут развивать в тебе чувство языковой интуиции (если найдут), причём, «сладкую жизнь» учащемуся устроят весьма даже большого (основного) калибра действующие переводчики с огромным практическим опытом, умные, словно легендарные учёные, и «опасные» как строевые сержанты.
Так вот и говорит мне Mrs. Brilliant на занятии по debating (debating – это когда нужно выступить с речью и уверенно обосновать, например, что белое – это чёрное, но на самом деле ни одно, ни другое не существует, потому что было «придумано Черчиллем в 18-м году»):
– Вам, Андреас, с вашим чудным… (пауза в полсекунды и дальше – интонационное выделение) «трансатлантическим акцентом» …, нужно, всё же, иногда отвлекаться от слушания собственного голоса и больше уделять внимания выбору слов, оказывая предпочтение таким, скажем, как impregnable, insurmountable, authoritative. Нарочитая брутальность «базара» мелких гангстеров из бруклинской подворотни весьма подходит вашему глубокому баритону, но с такой лексикой достойных денег заработать вам вряд ли случится, существенно не меняя подхода к использованию речевых инструментов.
То, что меня классически грамотно, одним тычком (в нервный центр, сообщающий болевой импульс во множество органов), «наказали» за весь набор проявлений «комплекса сверхполноценности», было пронзительно ясно. Как-либо оспаривать действия всякого достойного наставника во мне никогда заведено не было: небольшие «травмы» – вполне сносная плата за добрую добычу или хорошую науку.
«Щёлкнули» по носу – за дело. Но что же это за уточнённая, подначивающая шарада со стойким ароматом гаденькой амбивалентности при устойчивом послевкусии неприятной загадки?
Ведь, ma’am, зачем же вы здесь про «трансатлантический акцент», я ведь, вроде, не по этим делам, и вообще ведать не ведаю и знать про это всё ничего не знаю.
Именно такой вопрос я и задал Mrs. Brilliant, когда мы случайно, но очень радушно встретились лет пять спустя после выпуска. Взгляд её нисколько не утратил всегда обожаемой нами искромётности, время было не властно над этой замечательной женщиной.
Я же был уже одет в добротный деловой костюм цвета navy blue, правильно завязанный галстук и часы Junkers («юнкерс» не «джанкерс» ;-) так любимые парнями, которые хотят сказать окружающим (девушкам), что не стоит судить о человеке по внешнему виду успешного «достигатора» так уж определённо, ведь на самом деле мы по призванию – пилоты романтических авиалиний дальних странствий.
- Так вы узнали, что такое Transatlantic English, Андреас?
- Да, Галина Леонидовна, узнал.
- Помните, что я всегда говорила вашей группе, когда кто-то скажет «не знаю»?
- “There is a million of things that you need to know, gentlemen”.
- В точности так, Андреас. Всего вам доброго. Я рада, что у вас всё получается.
И на этом она была такова.
Естественно, я узнал, что такое Transatlantic English, и даже однажды услышал его в «естественном исполнении», с некоторой задержкой и удивлением внезапно опознав тогда его звучание по соответствующим «первичным»» и «вторичным» признакам.
Вне всяких сомнений, нам известно, что вероятность встретить динозавра на улице всегда составляет 50% (вы либо встретите его, либо нет), но именно глубокое изучение соответствующего вопроса не оставляло никаких шансов повстречать живого носителя, или как говорит блистательный Сергей Шебанов, репетитор английского языка: «разносчика» «трансатлантического».
Тем не менее, «трансатлантический» существует, «он среди нас» ;-), пусть знают о нём не многие, а пытается говорить ещё меньшее количество людей, чем на межславянском или эсперанто.
Transatlantic кажется весьма странным изводом какого-то британского диалекта, но является чем-то совершенно «иным», по фонетической форме, смыслу, предназначению и судьбе – его реальность «исторически параллельна» и «лингвистически иллюзорна», что делает данный феномен похожий на сов из «Твин Пикс»:
“Owls are not what they seem” *.
«Откуда есть пошёл» Transatlantic English, по какой такой нужде и причине он возник, мы расследуем в следующем эпизоде нашего мини-сериала.
* цитата из фильма «Твин Пикс»
В силу большой и острой нужды
Подзаголовком к каждому эпизоду этой статьи является фраза “Post Festum езда в Трансатлантический английский», намеренно перекликающаяся с названием первого французского романа «за любовь» [Поль Таллеман, “Voyage de l'isle d'amour”], переведённого на русский язык Василием Кирилловичем Тредиаковским как «Езда в остров любви».
На латыни “post festum” буквально означает «после праздника», а фигурально – нечто имеющее место после завершения события.
«Фестивальные ритмы» Transatlantic Englishотгремели давно – к концу 40-х годов прошлого столетия всё уже стихло. Явление это оказалось надежно забыто и сейчас представляет интерес разве что для некоторых фонетистов-«позёров».
Судя по всему, американцам в начале 30-х годов срочно понадобился собственный извод «аристократически» звучащего языка, а создавать его на базе имеющейся в распоряжении фонетики оказалось делом совсем уже гиблым на корню.
Принято считать (по крайней мере, в отношении подбора ведущих для радиостанций федерального уровня), что лучше всего «по-американски» звучат люди с «калифорнийским акцентом»: вещают плавно, задорно и, главное, никого не раздражают, как зять из Бостона со своим псевдо-британским «ласт-фаст» за семейным столом где-нибудь в районе Bible Belt(«Библейского пояса», региона, представленного рядом южных штатов и примкнувшего к ним штата Миссури), не говоря уже о Dixieland (южных штатах, не путать с «логовом» Микки Мауса и его подельников (Disney Land).
Естественно, ирландцы очень здорово повлияли на формирование в американском диалекте характерного r-sound, но его нынешняя фонетическая норма вышла, всё же, из собственно британских говоров.
Немногим известно то, что может рассказать нам об Америке Томас Сауэлл (Thomas Sowell), выдающийся чернокожий американский историк экономики и социальный философ. (Знакомство с его работами существенно расширит горизонты познания всякого пытливого исследователя реальности).
Особую любовь (нет) он испытывает к Южным штатам, подробно описывая, откуда там взялась вся эта культура прямолинейности, лености, небрежности и воинственности в межличностных отношениях белых, из которой он выводит, в частности, и особенности «характерного» социального поведения афроамериканцев уже сейчас.
Доктор Сауелл, с опорой на массив исторического фактов, утверждает, что «Диксилэнд», в отличие от 13 штатов Новой Англии, изначально сформировавших САСШ, заселялся не представителями относительно зажиточных центральных и южных земель Англии, а людскими массами из её беднейших северных регионов, которые и привезли в Новый Свет свои более чем «специфические» порядки, образ жизни и общественных взаимоотношений, весьма далёкие от классических кинематографических образов «Красивый Шерлок Холмс элегантно противостоит криминальному миру Великобритании и прочим подонкам общества».
Говорили они, естественно, на своих говорках, которые, слившись в общую тенденцию формирования североамериканской фонетической нормы, образовали, в частности, южные фонетические феномены “Southern Drawl” и “Southern Twang”.
Желающим послушать как звучат Drawl и Twang легко помочь сделать это, отыскав необходимые материалы в сети Интернет.
Однако, если читатель захочет «упростить» вопрос, сказав, например, образно и несколько язвительно:
- А можно просто сыру? Не гауды, камамбера, бри, стилтона или горгонзолы, а просто сыру? Есть английский язык, выучил его с «британским» или американским» произношением – и всё, в добрый путь.
Помочь такому читателю будет совершенно нечем.
В части фонетики, да и не только, не было, не существует и не будет никогда «просто английского языка», даже если и разбить его на только британский и американский варианты.
Люди живут в своей местности, где «у нас так все говорят». Множество факторов определяют местный диалект и его фонетическую форму – говор, выговор (общенациональная фонетическая норма называется уже благородно: нормативное произношение).
На формирование такого «лингвистического локаля» воздействуют особенности исторического развития племён и народностей, сформировавших население данной местности, языковое влияние соседей, да хоть и климат (если холодно – слова произносят быстро и отрывисто, чтобы стылый ветер не «залетал» вовнутрь «носителя языка»).
Чтобы язык оформился в систему, не распался, служил многообразию своих целей и существует нормирование всех его компонентов, включая фонетику.
Люди узнают «чужака» не из своей местности по его говору мгновенно, также часто узнают и откуда человек по особенности его произношения.
Но не всегда.
«Действительно высшее» образование не только даёт человеку знания, развивает и воспитывает будущего специалиста, но и заставляет его говорить правильно, избавляя от ярко выраженного местного говора.
Чем «выше» образование, тем более фонетически «правильной» будет речь человека. Отсюда и потребность в более «высоких» формах такой речи, которые, несомненно, будут казаться тем, чем и являются в самом деле: искусственно выведенными конструктами.
Вспомните, как «звучал» профессор Капица в «Очевидном-невероятном»: это не что иное как «говорение на русском» в мелодике «оксфордского» «Ар-Пи» (Received Pronunciation). Впрочем, ни его «оксфордский русский», ни «грассирующие прононсы» парижской белоэмигрантской публики к современной фонетической норме русского языка не относятся (впрочем, как и дореволюционной»).
Забегая вперед: англичанам удалось не только вывести «благородную форму» английской речи (RP), но и закрепить её в качестве «языка» самых высоких социальных слоёв. Американцев желание создать Good American Speech (так еще иногда называют Transatlantic English) не минуло, но Mid-Atlantic (ещё одно его название) никому по итогу не зашёл.
В среде образованных людей важно не только что, но и как ты говоришь. Так и должно быть, ведь именно эта часть культурного слоя максимально консервирует нормы языка, не давая ему распадаться, что имело бы катастрофические последствия для всякого общества.
Вернемся же снова на американский континент, в место, которое ближе всего расположено к последней трети нашего расследования – в Калифорнию.
В одном из сезонов сериала «Убойная сила» был такой эмигрантский горемычный персонаж из “Golden State”, который вот так прямо и пожаловался на свой экзистенциальный итог «по жизни»:
– Всё у меня теперь есть. Только хэппиниса нет.
После мощного рывка накопления первичного капитала высшие слои американского общества пришли к острому осознанию большой нужды: для обретения полного «хэппиниса» необходимо фонетически оформить свой скоробогатый аристократизм облагораживанием языка собственной социальной группы, чтобы всё буквально звучало «как в лучших домах» за океаном.
Если совсем коротко: решили взять 50% американской фонетики «из Новой Англии» и 50% благородной английской и «взболтать» всё, естественно не «перемешивая» ;-).
Более подробно о том, что из этого вышло, а также кому и почему не зашло, мы расскажем в третьей части нашего исторического псевдо-расследования.
Что ты такое?*
Обратимся же к фактам лицом – не всё же время стоять к ним вполоборота, медленно перемещаясь и вокализируя по ходу маневрирования «истории за жизнь» под предлогом создания контекста, словно «вечно молодой, вечно пьяный» менестрель-миннезингер** периода раннего Возрождения, неустанно воспевающий рыцарскую любовь к понимаемой достаточно абстрактно Прекрасной даме – девице ранимой и хрупкой внутри и оттого одетой в броню изящной надменности, холодной как стылое январское утро на юге Норвегии, где-нибудь в районе солнечного Бергена.
Итак, в отличие от англичан, которым удалось вывести искусственным путём благородный извод собственной речи (the RP, Received Pronunciation), американская попытка сделать нечто подобное успехом не увенчалась.
The Good American Speech, Mid-Atlantic English, Transatlantic English – это всё названия одного и того же культурно-лингвистического феномена, призванного облагородить сложившуюся из ряда английских говоров американскую фонетику и поставить её на службу «просвещённым классам» общества.
Началось всё с американского театра: именно там на заре 1920-х годов и зародилось «движение».
Базовым ингредиентом этого «конструкта» была избрана фонетическая норма американской «Новой Англии», с добавлением «акустических ароматов» и «рулад» британского RP – таким образом, the Good American Speech объединяла «благородные» фонетические и интонационные элементы с обоих берегов англоязычной Атлантики где-то в соотношении 50% на 50%, поэтому рассматриваемый нами вариант английского произношения и называется «Трансатлантическим английским» (Transatlantic English, TE).
Данная фонетическая норма в комплексе с другими речевыми особенностями устанавливалась в некоторых американских элитных школах с целью постановки у учеников образцового произношения.
Ещё одним важным предназначением Transatlantic была лингвистическая коррекция речи голливудских актёров, с целью обеспечения её максимально чёткого и ясного звучания (любые, даже облагороженные вне чёткой системы риторики, простонародные говоры, часто звучат как «фонетическая каша», составленная из слов, которые, образно говоря, «размазываются по тарелке» или «выплёвываются» при «говорении»).
О лингвистическом явлении TE все уже забыли, причём, широкой публике он и вовсе не был известен.
Как и некогда другой «трансатлантический» легендарный символ Америки – авиакомпания Pan American, the Pan Am(единственный американский оператор, осуществлявший во время холодной войны регулярные рейсы в Советский Союз и даже имевший своё официальное представительство в Москве) – Transatlantic English канул в Лету.
Но не «полностью»: на черной и хищной глади Реки забвения что-то там ещё иногда появляется по этому поводу.
Кинематограф, конечно – не «всемирная паутина», но тоже многое помнит из того, что было или должно было состояться.
Сколько неплохо знающих английский людей сейчас готовы смотреть «старые картины»?
Молодым поколениям зрителей они кажутся «доисторическими кинематографическими лонгридами» – ведь на современные фильмы они совсем не похожи. Впрочем, люди постарше считают, что дело обстоит совершенно наоборот: с приходом CS и CG*** кино перестало быть и, главное, выглядеть «тем, чем всегда было».
‘Well-well-well” – как говорят «шотландские ирландцы» в случаях «каскадирования нарратива», «что-то подобное мы уже слышали лет сто назад»: приходом в кинематограф звука, и, особенно, цвета, «кино стало уже не то».
Однако если молодому киноману и, при этом, энтузиасту изучения английского языка случится-таки посмотреть фильм 30-х – конца 40-х годов, не исключено, что возникнет у такого пытливого ума совершенно логичный вопрос: а почему многие американские актеры говорят «как-то не так», вроде как бы и с британским произношением, но это не точно?
Может быть это просто у Кэри Гранта (Cary Grant) или Кэтрин Хепбёрн (Katharine Hepburn) такая личная манера говорить, ‘tone of voice’ (the elements of language that communicate identity, mood, and personality) так сказать?
Hey, fellas, это Transatlantic English.
“Make no mistake,” как говорилGeorge W. Bush.
При желании послушать как звучит TE лучше всего сразу посмотреть фильм “The Philadelphia Story” (1940) с великолепным дуэтом двух упомянутых актёров.
«Продолжить тему» помогут также “Gone with the Wind” (1939), “His Girl Friday” (1940), “Casablanca” (1942) и “Bringing Up Baby” (1938).
К основным характерным и отличительным особенностям «трансатлантического» принято относить следующее:
Неротичность
Неротичность – это особенность, при которой звук R не произносится, если за ним не следует гласный звук. Например, в таких словах, как "park" и "horse", буква R будет «опущен», что приведет к произношению [pɑːk] и [hɔːs]. Это отличает трансатлантическое произношение от стандартного «ротичного» американского R.
Округлые гласные звуки
Округлые гласные – это гласные звуки, произносимые с округленными или выпяченными губами. В трансатлантическом акценте часто используются более округлые и удлиненные гласные звуки, например, [u] в слове "boot", [ɔ] в слове "thought" и [oʊ] в слове "go".
Чёткая артикуляция
Одно из главных различий между американским и британским произношением заключается в том, что американцы произносят такие слова, как "butter" или "water", с придыханием, в то время как носители британского английского полностью произносят четкий звук [t].
Трансатлантический акцент подражает британскому в этом отношении, отдавая предпочтение чёткой, точной артикуляции и резкому [t].
Ритмические и интонационные узоры
Ритм и интонация трансатлантического акцента также отличаются, с несколько более ровной модуляцией (понижением голоса) по сравнению со многими другими общими и региональными американскими акцентами.
Интонация TA, как правило, более «драматургическая», с отчётливым подъёмом и спадом, что придает речи определенную музыкальность.
Как и Pan Am, the Transatlantic English «взлетел», наделал много шума, однако в будущее американцы пошли без него.
«Официальная» «культурологическая» точка зрения связывает закат этого лингвистического феномена с тем, что после Второй мировой войны американская культура стала всё больше концентрироваться на собственной аутентичности, равенстве и своем региональном «идентитете».
Всё это, конечно так, ведь до недавнего времени, впрочем, как и сейчас, очень обеспеченные люди на публике предпочитали (вне особых оказий) выглядеть как «обычные мужчины»: простые шорты, «тенниска» (T-Shirt) и бейсболка – нарочито выпячивать на публике свою «кастовую» принадлежность не принято, так что это вполне подтверждает тезис о «стремлении к равности», в том числе, и в речи.
Куда более мощное движение в направлении упрочнения и развития собственной культурной идентичности, скажем, в послевоенной Индии или в некоторых африканских странах совсем не привели к отказу от использования английского языка. Более того, в различных странах «собственная» версия английского «кодифицируется» и даже происходит нормирование произношения.
Да, это всё консервирует архаичные обороты в официальном обиходе английского языка «на местах» и часто звучит, скажем так, причудливо уху людей, изучавших язык в традиционных «лингафонных кабинетах», но соответствующим идентичностям как-то особо «не жмёт» – всё «норм».
Тем не менее, ни широким массам американской трудовой творческой интеллигенции, ни представителям откровенно эксплуататорских классов (крупной буржуазии, капиталистам, проросшей и давшей всходы в Новом Свете наследственной аристократии), конструкт the Good American Speech всё равно «не зашёл».
Трудовой же народ – «руки, которые построили Америку» – воспринял манерный и лакрично-сладко-терпкий «британский» фонетический элитаризм TE примерно так, как иные шотландцы, например, относятся к «южному» английскому произношению, кривляя его на свой манер и приговораивая: (“Ekk!-tualey [Actually]. The language on the toilet seat”.
Почему же «ар-пи» (Received Pronunciation), его старший брат, или скорее – родной, но неблизкий и совсем не добрый дядя, так замечательно здравствует по ту сторону Атлантики, плодится и размножается, всё более набирая динамику (gaining momentum) перед изумленными глазами интересующихся предметом филологов «традиционного толка», упорно не помышляющих об обращении в «компьютерных лингвистов» хотя бы иногда, «на часок» ради денег, как оборотень в полнолуние?
*цитата из фильма «Хищник» (“Predator”)
**миннезингер – («певец любви»), средневековый поэт-музыкант, преимущественно из рыцарского сословия
***CS иCG – Computer Simulation, Computer Graphics
Там, за туманами берег наш неродной*
Пикты были первыми жителями острова Британия, которые однозначно были людьми.
Разумная жизнедеятельность велась на Британских островах и до пиктов, которых ошибочно относят к баскам, хотя существуют все основания полагать их союзом кельтских племен, произошедших от каледонцев, корни этногенеза которых теряются в Железном веке.
Сохранившие метаисторическую связь со своими предками, пиктами, современные англичане, шотландцы и валлийцы говорят, в частности, о Туата Де Даннан как об исторических сверхъестественных существах, не являвшихся людьми в прямом смысле этого слова, но как-то к ним совершенно характерно относившихся, «инклюзивнее» что ли, иначе чем Дини Ши и Тилвит Тег.
Вера в то, что древние люди были невежественными, по меньшей мере наивна – крайне неосмотрительно относиться к «доисторическим» мифам как примитивным побасёнкам.
Если коллективному органу, осуществляющему военно-политическое руководство развитой цивилизацией, станет известно, что дни её сочтены, а вымолить их продление у надвигающегося всемирного катаклизма не получится, более чем логично будет не затягивать с «легендированием» имеющихся знаний и «упаковать» их в будущие народные «сказки» – они-то и станут передаваться из уст в уста потомками тех, кому случится выжить.
Не-живое не выживет: ведь биологически существовать не умеет и поэтому не обладает инстинктивной и деятельной волей к сохранению и спасению собственной жизни.
Для того, чтобы достоверно (for a fact) разобраться в центральном вопросе данной серии статей (почему у американцев не прижился собственный искусственный извод своего языка так, как у англичан) нам нужно доподлинно узнать, как, откуда и почему сформировался «естественный» английский язык, и что это такое вообще.
Согласно древним приданиям, первым «народонаселением» современного нам «Ю-Кей» были гиганты (раса гигантов или великанов, как и Великий Потоп, как-то подозрительно назойливо «выпячивается» в мифологии всех древних народов).
Одним из «британских» гигантов был Альбион, сын Посейдона (или Ллира, по-кельтски).
Свой жизненный путь Альбион закончил сражённый заехавшим в эти места по своим «героическим» делами древнегреческим силачом Гераклом.
В великолепном литературном произведении Н. Куна «Мифы древней Греции», тщательно изучаемом студентами-переводчиками в рамках обязательного для них университетского курса античной литературы, много говорится о существах, которых относят к расе «героев», появившихся на свет вследствие романтической связи богов и человеческих женщин, но обходится стороной важное обстоятельство: почему «герои» так отчаянно воевали с гигантами.
В «сырых», литературно необработанных мифах об этом говориться совершенно определенно: боги создали героев, чтобы извести гигантов под корень.
За дело.
За какое?
Пытливым умам (inquisitive minds) предлагается самостоятельно изучить данный вопрос для обретения весьма изысканного интеллектуального удовольствия (спойлер: терпеть художества гигантов было всем уже решительно невозможно даже с точки зрения вольных, царивших в те «седые» времена, трактовок морали и входящей в неё нравственности).
Вторая версия, объясняющая, почему остров (Велико)Британия до сих пор называют Альбионом, связана со словом «альвы», от которого произошло слово «эльфы».
«Альвами» в ранней германо-скандинавской мифологии называют древнюю, прекрасную, нестареющую, обладающую магией расу, живущую на «северном материке».
Ну, это, что называется, хрен редки если и слаще, то, в общем-то, ненамного, хотя послевкусие, конечно, другое, терпкое, что ли.
Альбион оставил потомство; его отпрыски, великаны, продолжали жить на острове до высадки на нём «ограниченного контингента» Брута, внука троянского царевича Энея, при всём нужном для проведения карательной «полицейской» операции наборе «сил и средств».
Решение по «гигантам» богами было принято коллегиально и окончательно; Брут же, скорее всего, также был «героем».
Под воздействием «локализирующих» факторов местной среды, Брут стал Бритом; от его «нового имени» и пошло название «британской земли».
В 43 году нашей эры, при императоре Клавдии, началось завоевание Британии Римской империей.
У пиктов с римлянами совсем не заладилось – кровищи текло много. Всю свою землю они легионам не отдали. Владычество римлян на присоединённых к Империи территории было неспокойным, пусть и оставило существенные следы (например, город Bath (бани, «термы») – классическое большое римское поселение, ставшее городом).
Начиная с V века н.э. и до прихода Вильгельма and boys Британию начинают осваивать «англосаксы» – германские племена с германо-датской границы: варвары, язычники, чья идентичность развивалась в результате брутального взаимодействия с местным римско-«бритским» субстратом. Причем «англы» – это самоназвание; «саксами» же их называли римляне и «бритты». Так что определение «англосаксы» – весьма «странное» (в равной степени «бессмысленно» звучал бы, например, и термин «лингвистическое языкознание»).
Андрей Ильич Фурсов как-то припомнил, что некий преподаватель военного перевода однажды высказался в том смысле, что «если хотите знать, что такое настоящий английский язык – читайте Агату Кристи; всё, что больше пяти букв с в слове – уже не настоящий английский».
А какой тогда?
А что можно сказать и какой сложной деятельностью заниматься, если в словах твоего языка не больше пяти букв?
Кстати, если «старое английское слово для take(взять) (четыре буквы)– nimen** (пять букв), то почему сейчас говорят иначе?
Явно не в виду «лингвистической наводки» (interference) со стороны этнической группы «скандинавы», оказавшей самое мощное влияние на современный «английский язык».
К чему все эти вопросы, может подумать вдумчивый читатель.
К чему клонит автор?
К следующим вопросам, естественно.
Вы учите или хорошо владеете английским языком, но при этом считаете, что он вам не родной?
А кому он родной?
Гигантам, Туата Де Даннан, пиктам, кельтам, бриттам (пикты + кельты + потомки римлян), англам, «саксам»?
Или может быть героям следующего эпизода – викингам или норманнам («скандинавам» + «французам»)?
Современным англичанам, шотландцам, ирландцам, австралийцам, американцам?
И почему, ко всему прочему, в Англии и США ещё и вывели искусственные варианты «английского «языка – Received Pronunciation и Good American Speech?
Как же всё запутано.
Но ведь всё всегда так: вот, предположим, лежит перед вами «нечто простое» в форме, скажем, шарика.
Присмотритесь. На самом деле, это не шарик, это клубок; сбоку у него даже виден кончик ниточки – смотрит на вас в нетерпеливом ожидании вашего решительного поступка.
Есть люди, которым край как надо тянуть за такие «кончики» «по жизни».
Участвуйте дальше в нашем расследовании, буде на то воля ваша, читая его не таясь, либо на правах официального соглядатая процесса.
*переделка строчки из песни группы «Любэ»: «Там за туманами, вечными, пьяными […]
берег наш родной».
** from Old English ‘niman’, from Proto-Germanic ‘nemana’, probably from Proto-Indo-European ‘nem-‘ (to take).
*** соглядатай – человек, который тайно наблюдает за кем-либо.
Скандинавский фактор дальнего плавания
Уинстон Черчилль известен, в том числе, и тем, что умел выражаться.
Причём, метко, ёмко, в широком диапазоне тем, от «кормления крокодилов» до между-народных отношений:
«Два народа [британцы и американцы], разделённые общим языком» (“Two nations divided by a common language”).
Вот с этим вот, предписываемым ему, высказыванием всё «не так однозначно».
Черчилль «популяризовал» фразу, произнесённую раннее Бернардом Шоу, причём, ещё и изменил её посыл: “Americans and British are one people [один народ] separated by the common language”) – что неудивительно, ведь все мы «знаем за этого Черчилля».
Того и гляди.
Нам же эта фраза нужна, чтобы подчеркнуть непреложный факт: в середине прошлого века американцы и «великобританцы» чётко осознавали различия в своей идентичности, считали родным один язык, каждая из «наций» искусственным путём вывела его собственный «благородный» извод (Received Pronunciation и Transatlantic English (TA), причём, последний так и не прижился.
Причины нежизнеспособности TA мы и пытаемся определить в рамках всего этого «многосерийного» «закоса» под «исследование в области социальной философии».
Мы также чётко фиксируем здесь вклад пиктов (и кельтов вообще), римлян, бриттов, англов («саксов») в формировании английского языка, в том числе, и с тем, чтобы особо подчеркнуть определяющую роль «скандинавов» в становлении его современной формы.
Автор намеренно употребляет это выражение, чтобы сначала объединить всех «скандинавов» под одним термином, а затем разделить их на два разных явления: растянутый во времени процесс занятия викингами («норманнами») севера Англии, включая современные графства Норфолк и Саффолк (VIII век и до «Вильгельма») и нормаНДское покорение Англии Вильгельмом Завоевателем в 1066 году.
Термин «норманны» * используется для обозначения скандинавских народов, в основном – выходцев из современных Дании, Норвегии и Швеции, которые в период VIII – XIвеков осуществляли свою бурную жизнедеятельность посредством набегов на приморские территории Западной Европы.
Современные шведские учёные склонны к романтизации действовавшей по лютому беспределу братвы, именовавшейся vikingar (мн. ч.), приписывая им также и подвиги на ниве гуманизма, вроде принесения в новые земли просвещения и «технологий» (возможно, имеется в виду – ведение боевых действий под «веществами» (задолго до немецко-фашистского «веселящего шоколада» для танкистов) и в состоянии «аффекта» – берсеркеринг (шутка).
По одной из версий, слово viking происходит от vík – «портового» лагеря, выполнявшего функции объекта военно-морской инфраструктуры, в котором базировались драккары** «дальнего плавания», «вербовочного пункта», «командно-диспетчерского центра» и чего-то вроде ППД (пункта постоянной дислокации), хотя есть и другие «близкие» версии***.
Когда некий оторва-человек совсем уже отбивался от рук в скандинавской деревеньке (не особо отягощённой человеколюбием в групповой динамике межличностных отношений), община извергала его из себя за крайнюю жестокость, крутой нрав и прочие социопатические выверты, после чего путь у изгнанника оставался один – туда, где с готовностью принимали любого физически развитого отморозка, ведомого жаждой наживы и «пошалить»: «твори бардак, мы здесь набегом».
Ранее средневековье было временем жестоким само по себе. Однако, «задокументированные свидетельства» спасшихся жителей прибрежных поселений, «посещённых» этими «прогрессорами», просто дышат стылым ужасом, что и неудивительно, учитывая, какой «контингент» отбирался в «морские волки» командирами драккаров – или кто-там у викингов занимался «первичным профайлингом» и «адаптацией» сотрудников.
Люди, отрицающие важность религии хотя бы как «источника моральных норм», утверждающие о «вечности» всегда существовавших и имманентно присущих людям «человеческих ценностей», вряд ли глубоко интересовались историей в её «сыром» виде: не будучи нравственно сформированным истинами, ограничениями, запретами, пришедшими «извне» биологической природы, люди всегда остаются в состоянии, определяемом исключительно потребностью в сохранении и экспансии собственной жизни (питаться, размножаться, доминировать), для чего максимально используется сила, хитрость и жестокость.
Мозговая деятельность невероятно энергозатратна для человеческого организма, поэтому «думать нужно меньше и «по делу».
Деятельное милосердие в этой логике – не просто «поповские сказки»; это «нецелевой расход энергии», когда «самим жрать нечего», не до гуманизма, тут как бы зиму пережить.
Ну, отнесли «лишние рты» (стариков, младенцев в лес), ну так не убили же сразу, оставили шанс.
Жестокость людей часто происходит не от моральной порочности, а ради выживания. По целям выживания – и нравственность (личная мораль).
Однако жестокость викингов была феноменально патологичной.
Сказывалось ли пребывание в опасном море при долгом ожидании начала десантной операции, крепко ли укачивало, нужно ли было в такой степени «эгегей» на суше для разрядки скопившейся психической напряжённости, или взятые с собой бергенские грибочки в дороге «перезревали» – неизвестно, специальных исследований причин яркой вспышки пассионарности этих угрюмых нордических парней не проводилось.
В северных землях Британии викинги оставили своё «слово и семя» – наследие в топонимах и «этничности» населения.
Посмотрите на карте, как далеко от побережья находятся английские населённые пункты Somersby, Spilsby, Manby, Swaby.
Слово by (би) до сих пор используется в современном шведском: означает «поселение», «деревня».
Викинги основали в Европе несколько королевских династий, «сообщив» им свою свирепую воинственность.
Главный герой сериала «Горец» (The Highlander) – не просто какой-нибудь «вообще» «горец». Он «хайлендер» – житель «высокой части» Шотландии. Однако, есть в Шотландии и «лоулендеры» – жители низин: рослые, черноволосые, голубоглазые, статные и красивые мужчины. «Хайлендеры» же низкие, приземистые. Характерно низкорослых лоулендеров в массе своей в тех местах не осталось.
Вот, что нам пишет Р. Л. Стивенсон об истреблении «низкорослого народа» (англ. “dwarfish folk”) в балладе «Вересковый мед» (в переводе С. Маршака):
«Пришёл король шотландский,
Безжалостный к врагам,
Погнал он бедных пиктов
К скалистым берегам».
«Погнал он бедных пиктов». Римлянам пикты с «друзьями», считай, наваляли (так, что пришлось строить от них защитный вал), даже захватили «орла» («штандарт») одного из имперских легионов. И с гэлами (gaels – кельтскими предками шотландцев) справлялись.
Но пришел «король Шотландский». Верно, высокий и голубоглазый. Безжалостный.
Посмотрите на фотографии норвежских мужчин.
В Шотландию драккары приходили из Norge.
В следующем эпизоде – «нормандцы» Вильгельма и историческая роль Жанны Д’Арк в спасении современного английского языка от полного «невозникновения».
*норманны – Normannen, норманд., Normaunds, фр., Normands, лат., Normanni – «северные люди»
**драккар – норв. Drakkar, от древнескандинавского Dreki – «драконы», парусно-гребные корабли викингов.
***víkingr – «человек из бухты», от vík (бухта, залив, убежище).
Непризнанные дары Орлеанской девы
В «альтернативном» языкознании бытует любопытное поверье о том, что важнейшим фактором, оказавшим определяющее влияние на формирование современного английского языка, была Жанна Д’Арк.
От этой «освежающей» версии за «сухопутную» («короткую») милю (1 600.34 м) тянет сквозняком густой «фоменковщины», однако всё это дело представится чуть иначе, если ознакомиться с логикой соответствующих размышлений в «подарочной упаковке» (с размашистой надписью на ней: «всякому пытливому уму») хорошо известных исторических обстоятельств.
Устремим же и мы свой взгляд в воображаемый «палантир»*, чтобы, оперируя в толще исторических наслоений с удалённых по оси времени позиций, умозрительно выделить из оказавших судьбоносное влияние на формирование современного английского языка «скандинавов» собственно «нормандцев», потому как считаем, что именно их «воздействие» (а не таковое ранее рассмотренных actors – «действующих субъектов» исторического процесса) стало определяющим в такой степени, что, сложись всё иначе, для указанного языка всё могло закончиться полным не-возниковением.
Английский относят к языкам германской группы главным образом из-за англов, они же «саксы» (самоназвание), они же «англосаксы» («Мировая Закулиса») – германских племён, частично заселивших Англию в V-VIвеках.
Вместе с тем, минимальное «содержание» французских слов в современном английском языке вполне научно оценивается минимум в 35%, в среднем в 45%, а максимальное в 60%.
При половине «словарного запаса», состоящего из слов романского происхождения, язык уже не может считаться «однозначно» «германским», пожалуй, его стоит называть «романо-германским».
«Французскую» часть двуединой романо-германской основы современного английского языка сформировала, естественно, знать, ставшая внезапно в Англии нормандской.
Сначала был Рольф Пешеход. Под его предводительством датские и норвежские викинги («норманны») оккупировали северную землю Франции, называемую сейчас Нормандия. Карл IIIПростоватый, король франков, сказал Рольфу: заключим сделку (peace deal), станешь ты Роллоном, принесёшь мне присягу, я её по-быстрому приму, и наречёшься ты герцогом Нормандским по жизни.
И было так.
Нормандские норманны переняли французский язык и культуру, образовали народность, став пост-скандинавами, но недо-французами, своеобразными, значит.
В конце Х века король англосаксов Этельред II Неразумный, ища усиления своих сил и средств в борьбе с досаждавшими викингами, решил получить поддержку от нормандцев, женился на сестре нормандского же герцога Ричарда II, но помощи не получил, так что со своей зазнобой ему пришлось бежать к именитому тестю-деверю на континент.
Кнуд Великий объединил под своей властью викингов Данию, Норвегию и Англию, которая была ими завоевана полностью к 1016 г. Воспоследовало множество событий, закончившихся тем, что витенагемот – народной собрание, имевшее совещательный голос при короле, избрал некоего Гарольда II новым монархом.
Вильгельм Нормандский оказался не согласен, оспорил это решение, предъявил свои претензии на корону и начал готовить план «Оверлорд Наоборот», которое в 1066 завершилось образцовой десантной операцией, после чего всё закончилось полным покорением страны; за ошеломляющую эффективность соответствующих действий Вильгельм Нормандский был прозван «Завоевателем».
Это всё, что нам, пожалуй, необходимо знать о том, откуда в Англии появилась знать, говорящая «по-французски».
Коренной народ, который ранее общался на кельтском, потом на смеси кельтского и латыни, затем на языке англов, продолжал говорить на «средневековом английском». Из нормандского «французского диалекта» образовался англо-нормандский («романо-германский» язык), который стал государственным языком, просуществовал до конца 14 века, впитав в себя огромное количество французских слов.
Отметим: господствующим (во всех смыслах) языком Англии в рассматриваемый период (до конца 14 века – когда, верно, что-то произошло) был «англо-нормандский» инвариант французского языка.
Столетняя война, причиной которой называют притязания английских («нормандских» королей) на французский престол и территориальные споры за земли во Франции, продлилась 116 лет (1337-1453).
На «внешнеполитическом контуре» представители нобилитета обеих конфликтующих сторон лихо пускали друг другу кровушку, однако в «лингвистическом плане» относились друг к другу с пониманием, в буквальном смысле.
Проблемы, в языковом смысле, были с народом, «с пехотой».
«Пехота» говорила как умела, а в англо-нормандский же умела не очень. Впрочем, “Hold the line!” или там, “Fire at will!”, наверное, все понимали. Однако, отрывистые команды — это, конечно, хорошо, но должно быть ещё и общение «отцов-командиров» с «братцами». А то как-то всё неуклюже получается, как бы по Дону Корлеоне:
«Ты приходишь ко мне, что-то просишь у меня, но делаешь это без уважения».
Проблемы возникали с morale – «боевым духом» у нижних чинов, которыми мало то, что командовала чужеземная знать, захватившая страну, но ещё и нарочито брезговала хоть как-то изъясняться на «подлом» наречии. Короче, не было должной смычки между рядовым и командным составом в войсках действующей армии.
Именно здесь в нашем псевдоисторическом исследовании на лингвистическую сцену и выходит историческая фигура.
Жанна д’Арк, она же – Орлеанская дева, она же – Жанна-Дева (Жанна-Девственница) стала французской национальной героиней во время третьего и последнего периода Столетней войны. Она командовала французскими войсками; в частности, благодаря её действиям удалось освободить осаждённый Орлеан.
Жанна задала «англичанам» доброго кайенского перцу, устроив им показательные выступления Кузькиной матери или какой другой ещё балет, соответствующий средневековым представлениям о событиях, стимулирующих быстрое решение проблем в известной парадигме Арнольда Тойнби Challenge/Response.
Напомним, что, согласно нашим источникам, англо-нормандский «инвариант французского языка» просуществовал до конца 14 века. Столетняя война закончилась в 1453 г, после её «третьего и последнего периода».
Читателю совершенно незачем считать правдивой псевдонаучную аргументацию того факта, что доблестная деятельность Орлеанской девы таки заставила англо-нормандскую знать пересмотреть свои лингвистические предпочтения и «приклонить ухо свое» к говорам английской пехоты, и, тем самым, спасти современный английский язык от не-возникновения.
Достаточно оценить красоту и дерзость этой версии.
В любом случае, на нашем извилистом пути к отысканию ответа на вопрос почему у американцев не прижился их искусственный извод фонетически-благородного языка - Transatlantic English, так как это произошло у англичан – Received Pronunciation(что и является предметом этой серии статей) мы прошли почти все предварительные этапы, связанные с изучением истории формирования собственно английского языка.
Кроме одного.
Нам еще предстоит услышать «Креольские песни Оловянных островов».
*палантир – «видящий» камень для связи и наблюдения из романов Дж. Р. Р. Толкиена
Креольские песни Оловянных островов*
Английский является креольским языком.
Эта захватывающая мысль прекрасна своей дерзостью и должна трактоваться воинствующими не-любителями всякого интеллектуального задора как однозначно провокационная.
Большинству бытовых философов креолы известны тем, что являются не просто плодом межрасовой страсти вообще, но вполне конкретным видом «полукровок»: дальним потомством европейских колонизаторов (испанцев, португальцев, французов), рожденным в колониях Америки, Африки и Азии, ведь метисация происходила также и между другими расами (так появились, в частности, мулаты и самбо (замбо) – этно-расовые группы, возникшие в результате смешанных браков европеоидов и негроидов, а также американских индейцев и негров соответственно.
Вместе с тем, утверждение о том, что английский язык является креольским, высказывается сейчас не в изложенном выше этнокультурном контексте, словно перекликающимся с грустной историей о том, как «добрые мулаты» и пляжи Копакабаны так и не дождались Остапа Ибрагимовича (ведь очевидно же, что ему пришлось-таки переквалифицироваться в «суперы» (в очень узком понимании (house) supervisors – «управдомы»).
У многих читателей, несомненно, возникнет простой и незамысловатый вопрос: «А как вы вообще смеете причислять английский к креольским языкам? Что за чушь и издевательство? Ведь креольские языки являются «стабильно существующими, полностью развитыми, естественными языками, возникшими от смешения двух и более различных языков, отправной точкой развития которых часто является пиджн*, в последствии усложнившийся до полноценного языка со своей грамматической конструкцией и вокабуляром, являющимся родным языком для нескольких поколений людей»?
Ответ на этот вопрос ещё более прост, чем даже и само вопрошание:
Middle English Creole Hypothesis (Гипотеза креольского происхождения Средневекового английского языка, также известного как «среднеанглийский»).
Теория эта известна давно. Однако, как несложно догадаться, “many scholars have attempted to consider (Middle) English as a creole, but most linguists are not comfortable with this”: ну, значит, как бы, многия ученыя умы пытались рассмотреть в (средневековом) английском креольское происхождение, однако большинство языковедов испытывает чувство дискомфорта даже от упоминания самой этой затеи.
«Как же вы не понимаете, это же (характерное придыхание) английский!»
Что это за мягкотелая брезгливость и мелкотравчатый расизм? Величие Александра Сергеевича никогда не померкнет от того, что по происхождению он не «дистиллированный» Рюрикович. По сведениям, поступающим из района Африканского Рога, местные люди (исконно, кстати, православные) считают его также и Великим Эфиопским Поэтом, что нас, как почитателей гения Пушкина, никак не умаляет.
Аргументы злопыхателей на указанную гипотезу кудрявы и основываются на следующих доказательствах от противного:
· В генезисе английского языка отсутствует внезапный переход от пиджн к состоянию «родной язык». Отсутствует; но это условие, «внезапный переход», является искусственным («кабинетным»). Убери его, и всё развалится. Так серьезные дела не делаются (постулируются);
· Английский возникал постепенно из германского корня путём масштабных заимствований – в предыдущей статье мы указывали приблизительный диапазон «внезапных» по историческим меркам заимствований чуть ли не половины лексики из норманно-французского, делающих английский, по мнению уже совершенных лингвистических «отморозков», романо-германским языком.
Middle English Creole Hypothesis была впервые выдвинута C.-J Baily и K. Maroldt в 1977 г., после чего последовали труды Nicole Dominique и Patricia Poussa на эту же тему. Последние две фамилии какие-то нарочито «галльские», поэтому совсем уж сдержать подозрение, что все это – элегантная французская подлянка под «чужим флагом», конечно, не получится.
Еще один симпатизант данной теории, C. Dalton-Puffer, подбрасывает свежих хворостов в разгул огня лингвистической напряжённости, напрямую заявляя: «на основании существующих исторических фактов можно считать совершенно определённым, что «среднеанглийский язык» является (французско-) креольским: ранние периоды Норманнского правления могут рассматриваться как колонизация Англии; нам же известно, что возникновение пиджн и креольских языков относится к пост-колониальным феноменам».
Как бы там ни было с лингвистической метисацией и креолизацией, для целей нашего как бы анализа важны следующие, вполне непреложные, обстоятельства:
· после Норманнского правления грамматическая структура Old English (он же «древнеанглийский» или «англосаксонский» язык) была радикально упрощена
· что сделало английский «лёгким» для быстрого начального овладения (в отличие от русского, например, он «прост на входе» в изучение, но чрезвычайно сложен «потом»: вся нюансированность английского обеспечивается иными, отличными от не-«креольских» языков, лексическими средствами и речевыми действиями)
· это и стало «лингвистическим» компонент-фактором (геополитические причины выпирают за рамки данного псевдоисследования), превратившим со временем английский язык в lingua franca***. В современном нам мире английский используют более 1.5 миллиарда человек, хотя родным он является приблизительно только для 400 миллионов;
· Английский язык как средство бытового и делового общения давно уже не принадлежит только лишь народам «англосаксонского мира» и будет и далее использоваться в качестве «общепонятного» языка миллиардами людей неопределённо долгое время;
· «Среднеанглийский» был чрезвычайно сильно насыщен французской лексикой.
А вот это уже непосредственно касается цели всей данной серии статей: выяснить, почему в США не прижился доморощенный фонетический извод благородного английского языка (Transatlantic English, Good American Speech), в то время, как культивирование RP, Received Pronunciation в Великобритании оказалось сверхуспешным делом.
Люди, полагающие поэзию, фонетику и риторику финтифлюшками невротических творческих натур, именно по причине свой здоровой толстокожести (комплекса полноценности) не замечают исходящую от всего этого дела грозную, опасную, трансформирующую, властную энергию, подчиняющую людей, меняющую их поведение, а иногда и самую сущность.
Короткое freedom (классическое «англосаксонское» слово Old English) – короткий удар на полтора такта, но даже ставшее английским independence – это уже полноценная программирующая речевая программа.
Вот об этом, то есть об RP, мы и поговорим в следующем эпизоде «Джентльмен проходит как хозяин необъятных родин не своих».
*Оловянные острова (Касситериды) – финикийское название Британских островов
**пиджн (англ. pidgin) – упрощённый язык, которые используется как средство общения людьми, говорящими на неродственных и взаимонепонятных языках; в отличие от креольских языков, не является родным никому
***lingua franca – («общепонятный») язык, используемый для общения между людьми, родными языками которых являются другие
