Ирина зашла в магазин и сразу почувствовала на себе взгляды. Пять женщин, столпившихся у прилавка, замолчали и уставились на неё с таким видом, будто она была привидением или как минимум кинозвездой. В воздухе витал запах свежего хлеба, стирального порошка и дешёвого одеколона, которым пользовалась продавщица Зинаида.
— Ой, Ирина, а ты чего молчишь?
Голос принадлежал Ольге, жене тракториста, главной сплетнице деревни. Она стояла, уперев руки в бока, и хитро улыбалась.
Ирина, которая только что переступила порог, остановилась и с удивлением обвела собравшихся взглядом. Она ещё не успела снять с плеча тяжёлую сумку, с которой ездила в город, и чувствовала себя немного чужой в этом царстве ситцевых халатов и резиновых сапог. Сама она была одета в городское — в светлые брюки и блузку с коротким рукавом, открывавшую сильные загорелые руки.
— А что я должна говорить? Может, стихи вам почитать? Обломаетесь.
Ирина хотела пройти к прилавку, чтобы взять коробок спичек и буханку хлеба, но Ольга преградила ей дорогу.
— Да не кипятись ты, чего не рассказываешь про нового соседа?
Ирина нахмурилась. Она вообще не понимала, о чём речь. Какой ещё сосед?
— Бабы, вы чё, перегрелись на солнце сегодня, что ли?
Она переводила взгляд с одной женщины на другую. Галина, её сменщица на ферме, отвела глаза в сторону и принялась разглядывать полки с консервами. Зинаида за прилавком делала вид, что протирает и без того чистый стакан. Остальные хихикали, прикрывая рты ладонями.
— Ирин, а ты сейчас откуда?
Это спросила Вера, молодая жена местного лесника, которая вечно скучала в деревне и развлекалась тем, что собирала новости и разносила их по дворам.
— Из города.
Ирина ответила коротко, всё ещё не понимая, к чему этот допрос.
— А уехала когда?
— Три дня назад. Дела у меня. Вам-то вообще какое дело?
Бабы снова захихикали. Ольга переглянулась с Верой и подмигнула ей.
— Ой, Ирин, знаем мы твои дела. Опять к какому-нибудь принцу каталась.
Ирина сузила глаза. Внутри у неё начинало закипать. Она знала, что вся деревня судачит о том, как она ищет себе мужика из города. Как наряжается на выходные и уезжает на автобусе в надежде познакомиться с кем-нибудь порядочным, а не с местным пьяницей. И каждый раз возвращается ни с чем. Это была её больная тема. И когда ей об этом напоминали, она заводилась с пол-оборота.
А рука у Ирины была тяжёлая. В деревне об этом знали все и не раз видели, как она однажды раскидала троих парней, которые решили пошутить над ней на деревенской дискотеке. Один из них потом неделю ходил с фингалом под глазом и всем рассказывал, что упал с лестницы.
Бабы мгновенно почувствовали перемену в её настроении. Они дружно сделали шаг назад и сбились в кучу в дальнем углу магазина, как овцы перед грозой. Вперёд вытолкнули Ольгу, которая и затеяла этот разговор.
Ольга подняла руки вверх, показывая, что сдаётся.
— Ириш, да не заводись ты, мы ж вообще о чём — сосед у тебя новый, ветеринар к нам приехал, мы и правда не видели его никто, вот и решили у тебя спросить.
Ирина медленно выдохнула. Сосед? Ветеринар? Она действительно уехала три дня назад и ещё не знала, что в доме за её забором кто-то поселился. Дом тот пустовал уже года два, с тех пор как старый дед Матвей помер, а его дети уехали в город и не приезжали. Ирина привыкла к тишине за забором и к тому, что её огород был самым крайним и никто не мешал ей жить так, как она хочет.
— Не знаю я ничего, и вы бы шли своими делами занимались, а не сплетни собирали.
Ирина махнула рукой, расстроенная тем, что разговор испортил ей настроение. Она даже забыла, зачем пришла в магазин. Развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что колокольчик над входом жалобно звякнул.
Улица встретила её жарким полуденным солнцем и пылью. Ирина шла по деревенской дороге и думала о своей жизни.
Жизнь её не обижала, но и не баловала. Она родилась и выросла в этой деревне. Мать умерла рано, отец пил и однажды зимой замёрз по пьяной лавочке, возвращаясь домой. Ирина осталась одна в большом родительском доме. Ей тогда было двадцать два года. Она не стала плакать и жалеть себя, а пошла работать на ферму дояркой. Работа была тяжёлая, грязная, но платили сносно, а главное — молоко, сметана и творог всегда были свои.
Женщина она была видная. Ростом сто семьдесят пять сантиметров, весом около центнера, но всё у неё было сбитое, крепкое, ладное. Деревенские мужики заглядывались на её статную фигуру, на высокую грудь, на крутые бёдра. Но Ирина на них даже не смотрела. Ей хотелось другого. Ей хотелось городского мужика. Такого, чтобы в костюме, чтобы с портфелем, чтобы пахло от него не навозом и соляркой, а хорошим одеколоном. Чтобы мог поговорить о чём-то, кроме коров и урожая. Чтобы свозил её в театр или в ресторан.
Она даже несколько раз ездила в город специально, чтобы познакомиться с кем-нибудь. Ходила в кафе, сидела в парке на лавочке, улыбалась прохожим. Но городские мужики смотрели на неё как-то странно. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то говорил, что ей надо похудеть, что она слишком крупная для их вкуса. Ирина обижалась, возвращалась домой и давала себе слово, что больше никогда не поедет в город на поиски принца. Но проходил месяц или два, и она снова начинала собираться.
Один раз она даже побывала замужем. За местным парнем Витькой, который вернулся из армии и стал работать на пилораме. Витька был красивый, высокий, с наглыми глазами и умел красиво говорить. Ирина влюбилась как кошка. Свадьбу сыграли скромную, погуляли три дня, а потом началась семейная жизнь.
Счастье длилось ровно год. А потом Витька решил показать, кто в доме хозяин. Он вернулся с работы пьяный и с порога начал орать, что ужин не готов и что Ирина плохая жена. Ирина сначала думала, что он шутит. Но когда Витька размахнулся и ударил её по затылку, она поняла, что шутки кончились.
Через пятнадцать минут Витька лежал на полу и выл, прося пощады. У него была сломана правая рука — та самая, которой он её ударил, — и сломан нос. Ирина стояла над ним, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри у неё всё дрожит от ярости и обиды.
На развод она подала сама на следующий же день. Вещи Витьки сложила в два чемодана и мешок и сама отнесла к дому его родителей, благо идти было недалеко. Витька плёлся сзади с загипсованной рукой и перебинтованным носом и боялся даже слово сказать.
С тех пор Ирина жила одна. Деревенские мужики обходили её стороной, зная, что с ней шутки плохи. А городские, которых она встречала во время своих поездок, не воспринимали её всерьёз. Вот и получалось, что в свои тридцать два года Ирина была одна, и с каждым годом эта одинокая жизнь давила на неё всё сильнее.
Ирина свернула на свою улицу. Её дом стоял почти на самом краю деревни, дальше только лес и речка. Рядом с её домом стоял соседский дом, в котором раньше жил дед Матвей, а теперь, видимо, поселился этот загадочный ветеринар, о котором говорили бабы в магазине.
Она ещё издалека заметила, что в соседском дворе что-то происходит. На верёвке сушилось бельё, на крыльце стояли какие-то коробки. Значит, бабы не врали. Дом действительно продали, и там кто-то жил.
Ирина уже хотела зайти в свою калитку, как вдруг услышала какой-то шум у себя в огороде. Она остановилась, прислушалась. Из-за дома доносилось характерное хрумканье и чавканье.
Ирина рванула с места и побежала за дом.
— Куда, зараза? Прибью!
В огороде хозяйничала коза Николаевны. Это была вредная и наглая скотина с жёлтыми глазами и длинной бородой, которая постоянно находила дыры в заборе и проникала на участок Ирины. Сейчас она стояла на грядке с капустой и с удовольствием доедала последние кочаны, которые Ирина растила с весны.
— Николаевна, я тебя вместе с твоей козой закопаю, вот так и знай!
Ирина ещё не успела добежать до козы, как из соседнего дома выскочила старушка с прутом в руке. Николаевна, несмотря на свои семьдесят лет, бегала очень быстро, особенно когда дело касалось её любимой козы.
— Ирин, не тронь козу, оно животное безмозглое!
— Я тебе сейчас дам безмозглое, всю капусту мне сожрала!
— Да не капуста там была, смотри, дырки одни, тебе же за огородом смотреть некогда, пока ты там по женихам бегаешь!
Ирина рявкнула так громко, что с ближайшей берёзы слетели вороны.
— Ну всё, на шашлык твоя коза у меня пойдёт!
Бабка взвизгнула и кинулась вглубь двора за Ириной. Коза тем временем лениво перемахнула через покосившийся забор и спокойненько пошла к себе во двор, как будто ничего и не случилось.
Ирина остановилась, тяжело дыша. Она смотрела на остатки своей капусты и чувствовала, как внутри снова поднимается волна злости. И на козу, и на Николаевну, и на себя за то, что действительно запустила огород и не поправила забор вовремя.
Николаевна уже ушла, успокоенная тем, что её козе ничего не угрожает. Ирина осталась одна посреди разорённого огорода.
К вечеру она немного остыла. Вышла в огород, чтобы посмотреть, что ещё можно спасти. Надо было прополоть грядки, подвязать помидоры, поправить забор. Она взяла тяпку и начала дёргать сорняки с каким-то ожесточением, как будто это они были виноваты во всех её бедах.
— Простите, пожалуйста, я видел, у вас тут козочка ходила. Вы молочка не продадите?
Ирина медленно разогнулась и обернулась. Перед ней стоял мужчина. Она сразу поняла, что это и есть тот самый новый сосед-ветеринар. Потому что местные мужики так не выглядели.
Он был высокий и очень худой. Казалось, что его можно сломать пополам одним неосторожным движением. На носу сидели очки с тонкой оправой. Одет он был в светлую рубашку с коротким рукавом, которая болталась на нём как на вешалке, и в чистые брюки. В руках держал пустую стеклянную банку.
— То есть ты видел, что коза жрёт мою капусту, и спокойненько наблюдал за этим?
Ирина смотрела на него исподлобья, всё ещё сжимая в руке тяпку. Мужчина заметно смутился и даже попятился на шаг.
— А разве коза не капустой питается?
Он сказал это так искренне и наивно, что Ирина на мгновение потеряла дар речи. Она пыталась понять, издевается он над ней или действительно такой не от мира сего.
Потом её осенило.
— Погоди-ка, это ты, что ли, мой сосед новый?
Он робко улыбнулся.
— Я, то есть мы.
— А, ну тогда всё понятно, городской небось?
— Да, всегда в городе жил.
Ирина вздохнула. С городскими она уже имела дело. Они все такие непонятные и странные.
— Ну, на будущее, как увидишь тут козу, гони её, коза соседская. Вот в следующий дом иди, к Николаевне, она тебе всё продаст.
Ирина отвернулась и снова принялась дёргать траву, давая понять, что разговор окончен. Мужчина потоптался на месте, потом тихо сказал «спасибо» и пошёл к калитке.
Ирина слышала, как тихонько скрипнула калитка, и усмехнулась. Ну что за мужик? Сам бесшумно ходит, голос тихий, да ещё и калиткой даже не стукнул. Вот если бы он хлопнул дверью или наступил на грабли, она бы нашла повод накричать на него и выпустить пар. А так даже и придраться не к чему. Скукота.
Она видела, как через час бабка Николаевна уже неслась к его дому с баночкой молока и торбочкой яиц. Наверное, ещё и творог ему продала, и сметану. Вот тоже, не бабка, а настоящая купи-продай. Как ещё деда своего никуда в рабство не продала.
На следующий день Ирине нужно было на работу. Смена выпала тяжёлая. С вечера к ней забегала её сменщица Галина и предупредила, что сегодня будут делать прививки молодняку. А это означало, что весь день пройдёт в суматохе. Телята будут нервничать, мычать, не даваться. Ирина, хоть и была с характером, но животных любила и жалела. Она знала, что придётся повозиться.
И вот почему именно в её смену всегда выпадали эти прививки? В принципе, она догадывалась. Их зоотехник Семёныч считал, что Галина с её сорока килограммами веса просто не справится с телятами. А Ирина справится. Она и телёнка могла удержать, и успокоить.
Ирина шла на ферму и уже издалека увидела своих товарок, которые столпились у входа и что-то оживлённо обсуждали.
— Где Семёныч?
Бабы рассмеялись.
— Ирин, ты чё, правда думаешь, что он тебе под горячую руку хочет попасть? Не-не, его теперь до вечера не жди, пока ты немного не успокоишься.
— Вот же гад, а!
— Да не переживай ты, новый ветврач особо не напрягает. Бродит по стаду сам. Как-то отмечает, кому что делает. И, видно, понимает в своём деле. Вчера коровам делали прививки, и мне кажется, они не поняли ничего.
— Да ну! Всё сам?
— Ну да!
Ирина посмотрела туда, куда смотрела Галина. К ферме подходил её вчерашний знакомый — высокий худой мужчина с чемоданчиком в руке. На нём был белый халат, накинутый поверх обычной одежды, и резиновые сапоги.
Ирина прыснула со смеху.
— Господи, да в чём только душа держится!
Галина ответила ей:
— Знаешь, может, с виду он и так себе, но с животными разговаривает, гладит, вот прям как ты.
Ирина хмыкнула.
— Ну-ну, посмотрим.
Нового ветеринара звали Евгений Александрович, но Ирина сразу решила для себя, что будет звать его просто Женей. Потому что отчества она никогда не запоминала и считала их лишними.
Она наблюдала за ним весь день. Женя работал спокойно и уверенно. Он действительно разговаривал с телятами, гладил их по шее, чесал за ушами, и животные, как ни странно, успокаивались и даже не дёргались, когда он делал уколы.
К обеду Ирина подошла к нему.
— Женя, пойдёмте перекусим, а то вы так и помрёте тут среди телят.
Он выпрямился, поправил очки и улыбнулся своей детской улыбкой.
— Да чайку бы я выпил.
Они прошли в закуток, который доярки обустроили для отдыха. Там стояли стулья, стол, шкафчик и даже старенький диван. Женщины уже принесли бутерброды, конфеты, печенье. Женя смущённо оглядел это богатство.
— О, спасибо, но я сладкое не очень.
Ирина хохотнула.
— А вот и зря, пару-тройку килограммов тут бы не помешало добавить.
Женя смутился окончательно, покраснел и быстро допил чай. Потом сказал, что ему надо ещё посмотреть коров в другом конце фермы, и ушёл.
Ирина смотрела ему вслед и думала о том, что странный он какой-то. Вроде и мужик, а ведёт себя как девица красная. Смущается, краснеет, говорит тихо. Не то что деревенские, которые как гаркнут — стёкла дрожат.
Домой она вернулась поздно, уставшая и разбитая. Помылась под летним душем, который соорудила сама из бочки и лейки, надела халат и легла в постель. Но сон не шёл.
Ирина ворочалась с боку на бок, а в голове крутились мысли о новом соседе. Интересно, что заставило его переехать из города в деревню? Она вот мечтала вырваться отсюда, а он наоборот приехал. Что он тут забыл? Неужели ему нравится этот навоз, эта грязь, эти комары и бесконечная работа?
Она села в постели, потом встала и подошла к окну. Из окна был виден только угол соседского дома. Там горел свет. Ирина прислушалась. Ей показалось, что она слышит какой-то разговор. Или даже два голоса. Мужской и ещё один, тоненький, детский.
Ирина быстро натянула галоши на босу ногу, накинула кофту поверх халата и вышла во двор. Вечер был тёплый, пахло травой и рекой. Она обошла свой дом сзади и подошла к забору, который отделял её участок от соседского. Тому самому забору, который покосился и требовал ремонта.
За забором росла высокая крапива. Ирина чертыхнулась про себя.
— Ух ты ж, зараза, ну что ж ты, Иринка, огород так запустила!
Она дала себе самое честное слово, что завтра же скосит всю эту крапиву к чертям собачьим. А пока решила просто подтянуться и посмотреть, что там у соседей.
Ирина ухватилась за верхний край забора, подтянулась и в этот момент гнилая доска под её весом треснула. Забор рухнул, а вместе с ним рухнула и Ирина — прямо в соседский двор, в кусты крапивы.
— Ох, Ирина, разбилась, ушиблись!
Она лежала в крапиве и мечтала провалиться сквозь землю. Потому что прямо перед ней на крыльце соседского дома сидели двое. Евгений и маленькая девочка лет семи в инвалидной коляске. Оба смотрели на неё широко раскрытыми глазами.
Ирина медленно подняла голову и попыталась улыбнуться.
— Нет, простите, хотела крапиву подёргать и вот оперлась на забор.
Она сама понимала, что её оправдание звучит как полный бред. Но Евгений, кажется, поверил.
— Вы же целый день на работе, отдыхать надо.
Он сказал это так искренне и заботливо, что Ирина почувствовала себя ещё более неловко. Она встала, отряхнулась от листьев крапивы, подтянула пояс на халате, посмотрела на разрушенный забор и вздохнула.
Евгений сказал:
— Да вы не переживайте, я в выходные всё починю, просто времени на всё пока не хватает. Дом ещё даже не весь в порядок привёл.
Ирина хотела уже развернуться и уйти, сгорая от стыда, но тут он вдруг предложил:
— Ирин, а может, с нами чай попьёте?
Она удивлённо посмотрела на него. Он стоял и смотрел на неё добрыми глазами, а рядом с ним в коляске сидела девочка с большими голубыми глазами и светлыми косичками.
— Знакомьтесь, кстати, это моя дочь, Даша. Даша, это Ирина.
Девочка улыбнулась и сказала тихим голосом:
— А вы красивая.
Ирина смутилась. Она уже и забыла, когда ей в последний раз говорили комплименты. Она посмотрела на девочку, стараясь смотреть только на её лицо и не пялиться на коляску.
— Ну, Дашенька, если бы у меня были такие красивые глаза, как у тебя, я бы была точно красивая.
Даша расцвела.
— Правда? Ну, конечно, у нас тут ни у кого таких глаз нет.
Ирина рассмеялась. Ей понравилась эта девчушка. Живая, весёлая, несмотря ни на что.
Они прошли в дом. Евгений усадил Дашу за стол, а сам пошёл ставить чайник. Ирина села напротив девочки и рассматривала её. Худенькая, бледная, с тонкими ручками. Но глаза горели любопытством.
Евгений принёс чай и достал коробку с пирожными. Видимо, привёз из города. Даша ела неохотно, ковыряла ложечкой.
Ирина сказала ей:
— Завтра принесу тебе клубники. Нет, не такой, как в городе продаётся, а настоящей, деревенской. Она знаешь, как пахнет? А если её с молоком — у-у-у, вообще вкуснятина!
Даша с ужасом посмотрела на неё.
— Клубнику с молоком?
Ирина рассмеялась.
— Именно. А огурцы с мёдом пробовала?
Девочка даже рот открыла от удивления.
— Нет.
— Ну вот завтра и попробуешь.
Они просидели за чаем около часа. Даша рассказывала про свои рисунки, про книжки, которые ей читает папа, про то, как они гуляют по деревне и смотрят на коров. Ирина слушала и чувствовала, как внутри у неё что-то теплеет. Давно она не сидела вот так за столом с кем-то, не разговаривала по душам.
Потом Евгений сказал, что Даше пора спать, и отвёз её в комнату. Ирина хотела уйти, но он попросил её подождать. Вернулся через несколько минут.
— Спит уже, умоталась сегодня, хотя в деревне она стала засыпать за минуту. Вы уж простите, вам, наверное, тоже спать пора, завтра рано вставать, а я тут со своими рассказами.
— Да выспимся ещё. А что с Дашей?
Евгений помолчал, потом сходил в дом и вернулся с бутылкой вина и двумя стаканами.
— Выпьем немного, за знакомство.
Ирина кивнула. Они сели на крыльце. Вечер был тихий, тёплый, звёзды уже высыпали на небе. Где-то вдалеке лаяла собака.
Евгений заговорил:
— Дашка ещё каких-то два года назад бегала, прыгала, как обычные дети, а потом заболела. Мы много лечились. Всё это время провели в больницах. Потом предложили операцию, которая давала шанс. Не очень большой, но всё-таки шанс. И доктор сразу сказал, что нужно уехать из города. Туда, где воздух, где продукты, в общем, организму нужны силы. И вот мы приехали сюда. Даша у меня очень сильная. Каждый день делает упражнения. Ждёт меня одна с работы. Я верю, что мы справимся.
Он замолчал и сделал глоток вина. Ирина слушала и чувствовала, как к горлу подступает комок.
— Женя, прости, а вот мама Даши?
Мужчина грустно усмехнулся.
— Мама Даши не выдержала. Через год наших мытарств по больницам собрала вещи и ушла.
Ирина распахнула глаза.
— Как это?
— А вот так. Даша, кстати, совсем не вспоминает о ней, будто стёрла её из памяти. Но я же понимаю, что там в душе у ребёнка творится.
Ирина сидела и молчала. Она смотрела на этого худого очкастого мужчину, который казался ей таким слабым и нелепым. А он, оказывается, был сильнее многих. Он не бросил больного ребёнка. Он всё бросил и уехал в деревню, чтобы дать ей шанс. Он работал с утра до ночи и ещё успевал заботиться о дочери.
Ирина вдруг почувствовала, как ей стыдно за свои мысли о нём. За то, что смеялась над его худобой и тихим голосом.
Они сидели на крыльце, пили вино и молчали. Каждый думал о своём. А где-то там, в доме, спала маленькая Даша и видела во сне, как она снова бегает по зелёной траве босиком.
На следующий день Ирина проснулась рано, ещё до того, как петухи начали орать на всю деревню. Она лежала в постели и смотрела в потолок, на котором плясали первые солнечные зайчики. Мысли о вчерашнем вечере не давали ей покоя. Она вспоминала худого очкастого ветеринара, его дочку в инвалидной коляске, их скромный ужин и разговор на крыльце. И ей было стыдно. Стыдно за то, что она сначала смеялась над ним, считала его слабаком и неудачником. А он оказался сильнее многих мужиков, которых она знала. Он не бросил своего больного ребёнка, не спился, не озлобился на весь мир. Он просто делал то, что должен был делать отец.
Ирина решительно встала с кровати, натянула рабочие штаны и старую футболку, умылась холодной водой из рукомойника и вышла на крыльцо. Утро было свежим, пахло росой и цветущей липой. Где-то вдалеке мычали коровы, которых уже выгоняли на пастбище.
Она подошла к тому месту, где вчера рухнул забор. Доски лежали в куче, придавленные её весом и крапивой. Ирина вздохнула. Надо было чинить. Но сначала она обещала Даше клубнику.
Ирина зашла в дом, взяла большую эмалированную миску и пошла к дальней грядке, где у неё росла клубника. Грядка была старая, запущенная, но ягоды на ней вызревали крупные, сладкие, пахнущие солнцем и летом. Она села на корточки и начала аккуратно собирать самые спелые, стараясь не помять нежные бока.
Через полчаса миска была полна. Ирина поставила её на крыльцо, а сама пошла в сарай за досками и инструментами. Раз уж забор сломала она, то и чинить его должна она, а не Женя. Ей не хотелось быть обязанной. Да и вообще, она привыкла всё делать сама.
Она нашла несколько подходящих досок, гвозди, молоток и пошла к месту крушения. Солнце уже поднялось выше и начало припекать. Ирина скинула кофту, оставшись в одной майке, и принялась за работу.
Она выдирала старые гнилые доски, выравнивала столбики, прибивала новые поперечины. Молоток стучал громко и ритмично, эхо разносилось по всей улице. Ирина работала с удовольствием, чувствуя, как напрягаются мышцы, как по спине стекают капельки пота. Она любила физический труд. Он помогал ей не думать о плохом, выгонял из головы всякую дурь.
Где-то через час со стороны соседского дома послышался скрип. Ирина подняла голову. На крыльцо выкатилась Даша в своей коляске. Девочка была в лёгком ситцевом платьице, волосы заплетены в две аккуратные косички. Она с интересом смотрела на Ирину.
— Доброе утро, тётя Ира!
Ирина улыбнулась и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.
— Доброе утро, Дашенька! Ты чего так рано встала? Папа ещё спит?
— Папа уже ушёл на работу. Он всегда рано уходит. А я сама просыпаюсь и делаю зарядку.
Ирина удивлённо посмотрела на девочку. Та сидела в коляске, но держалась прямо, с достоинством. В её глазах не было жалости к себе, только детское любопытство и какой-то взрослый ум.
— А ты уже завтракала?
Дашенька замялась.
— Папа мне кашу оставил в термосе. Но я её не очень люблю.
Ирина рассмеялась.
— А клубнику с молоком любишь?
Девочка кивнула, и её глаза загорелись.
— Тогда подожди немного. Я сейчас закончу с забором и принесу тебе настоящий деревенский завтрак.
Ирина заработала молотком с удвоенной силой. Через двадцать минут забор стоял ровно и крепко, ничуть не хуже прежнего. Она собрала инструменты, отнесла их в сарай, потом взяла миску с клубникой и литровую банку молока из погреба и пошла к соседям.
Даша уже ждала её на крыльце. Ирина зашла в дом, нашла на кухне чистую тарелку и глубокую миску, вымыла ягоды, залила их холодным молоком и поставила перед девочкой.
— Ну что, готова попробовать новое блюдо?
Даша зачерпнула ложкой несколько ягод вместе с молоком, осторожно поднесла ко рту и попробовала. Её лицо сначала выразило сомнение, потом удивление, а потом расплылось в довольной улыбке.
— Ой, какое молоко красивое стало! Розовое! А вкусно-то как!
Ирина сидела напротив и смотрела, как девочка уплетает клубнику. На душе у неё было тепло и спокойно. Она вдруг подумала, что давно не испытывала такого простого и чистого удовольствия. Просто сидеть и смотреть, как ребёнок ест то, что ты для него приготовила.
— Ну, ты тут кушай, а я к теляткам побегу на работу.
— Ирин, а вы мне когда-нибудь покажете детей коров?
Ирина рассмеялась.
— Так телят у них ещё никто не называл! Детьми коров! Конечно, покажу. Обязательно. Вот поправишься немного, окрепнешь, и я тебя свожу на ферму. Покажу, как они пьют молоко из ведра, как хвостами машут, как бодаются.
Даша захлопала в ладоши от радости. Ирина улыбнулась, погладила девочку по голове и пошла на работу.
На ферме её уже ждали. Бабы стояли у входа и о чём-то шушукались. Увидев Ирину, они замолчали и сделали вид, что очень заняты своими делами.
Галина подошла к ней с ведром в руке.
— Ирин, а ты чё это к соседу своему бегаешь каждое утро?
Ирина зыркнула на неё так, что Галина попятилась.
— Галь, ты бы лучше за своими коровами следила, а не за мной.
— Да я ж ничего, я ж просто так спросила. Девчонка у него больная, говорят. Жалко.
Ирина смягчилась.
— Жалко. Да. Девчушка хорошая. И отец у неё хороший. Старается для неё.
Галина кивнула.
— Ну ты это, если чем помочь надо, ты скажи. Мы всем колхозом поможем. У нас тут хоть и деревня, а люди добрые.
Ирина впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на благодарность к своим товаркам. Она кивнула и пошла к своим телятам.
Работа в тот день шла своим чередом. Телята мычали, требовали молока, толкались у кормушек. Ирина работала как обычно, но мысли её были далеко. Она думала о Даше, о Жене, о том, как они живут вдвоём и справляются со своей бедой. Она думала о том, что ей самой не хватает в жизни такой вот заботы о ком-то, кто слабее и нуждается в помощи.
В обед она сидела в закутке с Галиной и другими доярками, ела бутерброд с салом и слушала деревенские новости.
— Слышь, Ирин, а к ветврачу нашему жена бывшая приезжала.
Ирина чуть не подавилась.
— Когда? Какая жена? Откуда ты знаешь?
Галина пожала плечами.
— Да бабы видели. Вчера вечером машина какая-то городская стояла у его дома. Женщина выходила, высокая, худая, вся из себя. Скандалили они что-то.
Ирина почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Она вспомнила вчерашний разговор на крыльце. Женя говорил, что мать Даши ушла от них, когда девочка заболела. И вот она снова появилась. Зачем? Что ей нужно?
Весь оставшийся день Ирина работала как на автопилоте. Мысли о том, что у Даши и Жени могут отнять их спокойную жизнь, не давали ей покоя. Она вспомнила, с какой нежностью Женя смотрел на дочь, как заботился о ней. И вдруг появляется какая-то женщина, которая бросила их в самый трудный момент, и начинает скандалить.
К вечеру Ирина не выдержала. Она быстрее обычного управилась с делами, переоделась и пошла к дому Жени. Подходя к калитке, она услышала громкие голоса.
Во дворе стояла та самая городская машина, о которой говорила Галина. Рядом с ней, опершись на открытую дверцу, стояла высокая худая женщина в дорогом платье и туфлях на каблуках. У неё были светлые волосы, уложенные в аккуратную причёску, яркий макияж и надменное выражение лица.
Женя стоял на крыльце, бледный, сжав кулаки. Даша сидела рядом с ним в своей коляске и испуганно смотрела на женщину.
— Лариса, я тебе уже всё сказал. Ты ушла от нас. Ты бросила Дашу, когда она больше всего нуждалась в тебе. А теперь ты приезжаешь и требуешь, чтобы я отдал тебе дочь? Ты в своём уме?
Женщина усмехнулась и покачала головой.
— Женечка, милый, ты всё неправильно понимаешь. Я ушла не от Даши. Я ушла от тебя. От твоей вечной депрессии, от твоей беспомощности. Ты же ничего не можешь. Ты даже ребёнка нормально обеспечить не в состоянии. Привёз её в эту дыру, в эту грязь. Что ты ей можешь дать? Коров и коз?
Даша всхлипнула. Женя побледнел ещё больше.
— Лариса, уходи. Я не буду с тобой разговаривать в таком тоне.
— А я и не спрашиваю твоего разрешения. Я её мать. И я имею право забрать свою дочь. Я уже подала заявление в суд, Женя. Я докажу, что ты не можешь обеспечить ей нормальные условия. Что ты держишь её здесь, в изоляции, без нормального лечения, без реабилитации. И суд будет на моей стороне, вот увидишь.
Ирина больше не могла стоять и слушать это. Она толкнула калитку и вошла во двор.
— А у нас, смотрю, гости незваные.
Лариса обернулась и смерила Ирину взглядом с головы до ног. На её лице появилась презрительная усмешка.
— А это ещё кто? Местная доярка? Ты что, Женя, уже и тут успел себе бабу найти? Быстро ты, однако.
Ирина сделала шаг вперёд. Она была выше Ларисы на полголовы и значительно шире в плечах. Её кулаки сжались сами собой.
— Слушай сюда, курица общипанная. Это кто тут баба, а кто нет, мы ещё посмотрим. А вот то, что ты ребёнка своего бросила и год не вспоминала, а теперь припёрлась права качать, — это факт. И я тебе так скажу: если ты ещё раз появишься здесь и будешь пугать Дашу и Женю, я за себя не ручаюсь. Поняла?
Лариса попятилась к машине, но продолжала улыбаться.
— Ой, как страшно. Деревенская мафия. Ну-ну. Я на вас в суд подам за угрозы. И вообще, это не твоё дело, поняла? Шалава подзаборная.
Ирина дёрнулась вперёд, но Женя успел схватить её за руку.
— Ирин, не надо. Она этого и добивается. Чтобы мы сорвались, чтобы было что в суде показать.
Ирина остановилась. Она тяжело дышала, глядя на Ларису с нескрываемой ненавистью.
— Уезжай, Лариса, — сказал Женя тихо, но твёрдо. — Уезжай, пока я полицию не вызвал.
Лариса фыркнула, села в машину, хлопнула дверью и, взвизгнув шинами, укатила прочь, подняв облако пыли.
Во дворе повисла тишина. Только слышно было, как всхлипывает Даша, уткнувшись лицом в ладони.
Женя опустился на корточки перед коляской и обнял дочь.
— Тихо, Дашенька, тихо. Всё хорошо. Она уехала. Я никому тебя не отдам. Слышишь? Никому.
Ирина стояла рядом и не знала, что делать. Ей хотелось и плакать, и крушить всё вокруг. Она подошла к Даше, погладила её по голове.
— Не бойся, маленькая. Пока я здесь, никто тебя не обидит. Я тебе обещаю.
Даша подняла на неё заплаканные глаза и вдруг потянулась к ней руками. Ирина наклонилась и обняла девочку, чувствуя, как та дрожит всем телом.
Через час, когда Даша уснула, Женя и Ирина сидели на крыльце. На столе стояла початая бутылка вина и два стакана.
— Она год не появлялась, — сказал Женя, глядя в темноту. — Год. Я звонил ей, писал сообщения, когда Даше было совсем плохо. Она не отвечала. А теперь приехала и хочет забрать её. Почему? Почему сейчас?
Ирина молчала. Она не знала ответа. Но чувствовала, что это только начало. Лариса не похожа на человека, который легко отступает.
— Женя, а чего она добивается? Зачем ей Даша? Она же не любит её. Это же видно.
Женя горько усмехнулся.
— Я думаю, ей нужны не Даша, а деньги. Ей нужны пособия по инвалидности, льготы, которые государство даёт на больного ребёнка. Она всегда была такой. Ей всегда было мало. Она всегда хотела больше, чем у неё есть. А тут такой случай — ребёнок-инвалид. Это же золотое дно. Пенсия, бесплатные лекарства, путёвки в санатории. А если оформить опекунство, то можно и вовсе не работать. Жить на пособия.
Ирина слушала и не верила своим ушам. Как можно быть такой? Как можно использовать собственного больного ребёнка ради денег?
— И что теперь делать?
— Не знаю. Бороться. Нанимать адвоката. Доказывать, что Даше лучше со мной. Что я забочусь о ней. Что она здесь счастлива. А главное — что её мать год не появлялась и не интересовалась жизнью дочери. Это серьёзный аргумент для суда.
Ирина задумалась.
— Слушай, Жень, а у тебя есть какие-нибудь доказательства? Что она не появлялась год? Что не звонила, не писала?
Женя пожал плечами.
— Телефонные распечатки, наверное. Можно запросить у оператора. А что?
— А то, что надо собирать доказательства. И свидетели нужны. Кто подтвердит, что ты один воспитываешь дочь?
Женя посмотрел на неё с надеждой.
— Ты правда хочешь помочь?
Ирина кивнула.
— Правда. Я не знаю почему, но я чувствую, что должна. Это неправильно, то, что она делает. Так нельзя. Я помогу тебе, Женя. Мы вместе справимся.
Они сидели на крыльце до глубокой ночи, строили планы, обсуждали, что делать дальше. Ирина чувствовала, как внутри у неё закипает какая-то новая сила, которой она давно в себе не ощущала. Она больше не была одинокой дояркой, которая ищет принца в городе. У неё появилась цель. Она должна была защитить маленькую девочку и её отца от несправедливости.
А на следующий день началась настоящая война.
Утром к дому Жени подъехала машина с представителями органов опеки. Две женщины в строгих костюмах ходили по дому, осматривали комнаты, заглядывали в холодильник, задавали вопросы. Они были вежливы, но холодны. Ирина стояла у забора и смотрела на это с замиранием сердца.
Женя потом рассказал ей, что опека приехала по заявлению Ларисы, которая обвинила его в том, что он держит ребёнка в антисанитарных условиях и не обеспечивает должного ухода.
— Но они же видели, что у тебя чисто, что Даша ухожена, что у неё есть всё необходимое!
— Видели. Но они обязаны проверить. И будут проверять ещё. И ещё. И каждый раз писать отчёты. А Лариса будет подавать новые заявления и новые жалобы. Она может замучить нас проверками.
Ирина сжала кулаки.
— Ну уж нет. Я этого не допущу.
Она пошла к Галине, чей муж, Пётр Петрович, был участковым. Галина выслушала её сбивчивый рассказ и покачала головой.
— Да-а-а, Иринка, вляпалась ты в историю. Ну пойдём к Петровичу, он у нас мужик толковый, в законах разбирается.
Пётр Петрович, седой крепкий мужчина с усталыми глазами, сидел на лавочке у дома и чинил удочку. Увидев Ирину, он отложил удочку в сторону и внимательно её выслушал.
— Значит так, Ирина. Дело серьёзное. Мать имеет право требовать ребёнка. Но если она год не появлялась и не платила алименты, это уже основание для лишения родительских прав. Пусть твой сосед пишет заявление в полицию и в опеку о том, что бывшая жена уклоняется от уплаты алиментов и не участвует в воспитании ребёнка. Я со своей стороны помогу чем смогу — напишу рапорт, что по месту жительства отец характеризуется положительно, что ребёнок ухожен, что условия хорошие. А там посмотрим.
Ирина вернулась к Жене и пересказала ему слова участкового. Женя кивнул и сказал, что завтра же поедет в город к адвокату.
А вечером того же дня в дверь к Ирине постучали. На пороге стояла Лариса собственной персоной. Она была одна, без машины, и выглядела как-то странно растерянно.
Ирина вышла на крыльцо, скрестив руки на груди.
— Чего тебе?
Лариса помялась, потом заговорила тихим голосом:
— Послушай, я хотела извиниться. Я вчера погорячилась. Наговорила лишнего.
Ирина удивлённо подняла бровь.
— С чего это вдруг?
Лариса вздохнула.
— Я понимаю, что ты думаешь обо мне плохо. И Женя думает плохо. Но я правда хочу как лучше для Даши. Я хочу забрать её в город. Там есть хорошие врачи, реабилитационные центры, специальные школы. А что здесь? Коровы да грязь. Ты же сама местная, должна понимать.
Ирина прищурилась.
— А ты Дашу спросила? Хочет она в город?
Лариса замялась.
— Она ещё маленькая. Она не понимает, что для неё лучше.
— А по-моему, это ты не понимаешь. Ей здесь хорошо. Она отца любит. Он за ней ухаживает. Она на свежем воздухе, молоко парное пьёт, ягоды ест. Ей тут лучше, чем в твоём городе с твоими врачами.
Лариса изменилась в лице. Её притворная кротость исчезла, уступив место злости.
— Ты ничего не понимаешь, глупая деревенская баба. Ты думаешь, если ты с моим бывшим мужем спелась, то можешь указывать мне, что делать с моим ребёнком? Да я вас обоих по судам затаскаю! Я всех подкуплю — и опеку, и судей, и адвокатов! У меня есть деньги! И я получу Дашу! А ты так и останешься здесь, в своей деревне, со своими коровами!
Она развернулась и быстро пошла прочь, стуча каблуками по пыльной дороге.
Ирина стояла на крыльце и смотрела ей вслед. Внутри у неё всё кипело. Значит, Лариса решила действовать через деньги и связи. Что ж, пусть попробует. Ирина не боялась. Она всю жизнь боролась. И в этот раз она тоже будет бороться. За Дашу. За Женю. За их маленькую, хрупкую, но такую настоящую семью.
Она зашла в дом, налила себе кружку холодного молока и села за стол. В голове зрел план. Завтра она поговорит с Галиной и другими бабами. Они помогут. Они соберут подписи, напишут коллективное письмо в опеку, подтвердят, что Женя хороший отец и что Даше в деревне хорошо. А ещё она сама поедет в город и найдёт того адвоката, о котором говорил Петрович. И они будут бороться. До конца.
На следующее утро Ирина поднялась ни свет ни заря. Солнце ещё только выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые полосы, а она уже стояла на крыльце с кружкой крепкого чая в руке и смотрела на соседский дом. Там пока было тихо. Женя, наверное, ещё спал после вчерашнего тяжёлого дня, а Даша видела десятый сон в своей кроватке.
Ирина допила чай, умылась ледяной водой из колонки, натянула чистую футболку и старые, но удобные джинсы. Сегодня у неё был выходной, и она собиралась посвятить его важному делу. Она должна была помочь Жене и Даше. Не просто словами, а делом.
Она вышла за калитку и направилась к дому Галины. Улица была пустынна, только где-то вдалеке лаяла собака да мычали коровы, которых уже выгоняли на пастбище. Ирина шла быстро, размашистым шагом, и в голове у неё крутился план действий.
Галина уже хлопотала по хозяйству. Она кормила кур, разбрасывая зерно из старого ведра, когда увидела Ирину, входящую во двор.
— Иринка! Ты чего в такую рань? Случилось чего?
Галина вытерла руки о передник и подошла к подруге. Лицо у неё было встревоженное.
— Случилось, Галь. Мне твоя помощь нужна. И не только твоя. Всей деревни.
Галина присвистнула.
— Ого. Ну пойдём в дом, рассказывай.
Они прошли в летнюю кухню, где пахло свежеиспечённым хлебом и травами. Галина налила Ирине чаю, поставила на стол тарелку с пирожками и села напротив.
— Ну, говори.
Ирина рассказала всё. Про вчерашний приезд Ларисы, про её угрозы, про то, что она хочет забрать Дашу через суд, про то, что у неё есть деньги и связи в городе. Галина слушала, и её лицо становилось всё мрачнее.
— Вот же змея подколодная, — прошептала она, когда Ирина закончила. — Бросила ребёнка больного, а теперь припёрлась права качать. И ведь не из любви же, а из-за денег.
— Из-за денег, Галь. Точно из-за денег. Ей пособия нужны, льготы. Женя так и сказал.
Галина хлопнула ладонью по столу.
— Ну уж нет. Не позволим. Мы тут всей деревней за Женю и Дашу горой. Встанем. И в суде, и в опеке. Я сама лично подпишу любую бумагу. И бабы наши подпишут. И мужики.
Ирина благодарно посмотрела на подругу.
— Спасибо, Галь. Я знала, что на тебя можно положиться. Но мне ещё в город надо съездить. К адвокату хорошему. Петрович сказал, есть один, он такими делами занимается. Помогает отцам отбиваться от нерадивых матерей.
Галина кивнула.
— Поезжай, конечно. А я тут пока с бабами поговорю. Мы напишем коллективное письмо. В опеку и в суд. Что Женя хороший отец, что Даша ухожена и счастлива, что мать год не появлялась. Пусть знают правду.
Ирина допила чай, поблагодарила Галину и пошла домой собираться в город. По дороге она заглянула к Жене.
Он сидел на крыльце, бледный, с кругами под глазами. Видно было, что не спал всю ночь. Рядом с ним стояла Даша в своей коляске. Девочка выглядела лучше, чем вчера, но в глазах всё ещё прятался испуг.
— Доброе утро, соседи, — поздоровалась Ирина, стараясь, чтобы её голос звучал бодро и весело. — Как спалось?
Женя слабо улыбнулся.
— Да так себе, если честно. Всё думал о вчерашнем.
Даша вдруг сказала тихим голосом:
— Тётя Ира, а мама правда хочет меня забрать?
Ирина присела на корточки перед коляской и взяла девочку за руки.
— Дашенька, послушай меня. Твоя мама может хотеть что угодно. Но никто не может забрать тебя у папы, если ты сама этого не хочешь. Ты ведь хочешь остаться с папой?
Даша закивала, и на её глазах выступили слёзы.
— Очень хочу. И с тобой хочу.
Ирина почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Вот и хорошо. Значит, так и будет. Я тебе обещаю. Мы с папой и со всей деревней сделаем всё, чтобы ты осталась здесь. Поняла?
Девочка улыбнулась сквозь слёзы.
— Поняла.
Ирина поднялась и посмотрела на Женю.
— Я сейчас в город поеду. К адвокату. Петрович дал адрес хорошего человека. Специалиста по семейным делам. Ты пока напиши заявление в опеку о том, что Лариса год не появлялась и алименты не платила. И собери все документы на Дашу — медицинские карты, справки, чеки на лекарства. Всё, что доказывает, что ты заботишься о ней.
Женя кивнул.
— Я всё сделаю. Спасибо тебе, Ирин.
Ирина махнула рукой.
— Не за что. Мы же соседи. А соседи должны помогать друг другу.
Она ещё раз погладила Дашу по голове и пошла к себе собираться.
Через час Ирина уже сидела в стареньком автобусе, который трясся по разбитой дороге в сторону города. Она смотрела в окно на проплывающие мимо поля, перелески, деревеньки и думала о том, как круто изменилась её жизнь за последние дни. Ещё неделю назад она была одинокой дояркой, которая мечтала найти городского принца. А теперь у неё есть дело поважнее — защитить маленькую девочку и её отца. И она чувствовала, что это правильно. Что она на своём месте.
В городе Ирина быстро нашла нужный адрес. Юридическая контора располагалась в старом кирпичном доме в центре, на втором этаже. Она поднялась по скрипучей лестнице, нашла дверь с табличкой «Адвокат Смирнов Андрей Викторович. Семейные споры. Защита прав детей» и постучала.
Дверь открыл мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с умными глазами и аккуратной бородкой. Он был одет в строгий костюм, но без галстука, что делало его вид более располагающим.
— Здравствуйте. Я Ирина, меня к вам направил Пётр Петрович, участковый из Ольховки.
Адвокат улыбнулся.
— А, Пётр Петрович. Помню такого. Хороший мужик. Проходите, Ирина.
Он провёл её в кабинет, усадил в кресло и сел напротив.
— Рассказывайте, что у вас за дело.
Ирина рассказала всё. Про Женю и Дашу, про болезнь девочки, про то, как Лариса бросила их год назад и не появлялась, а теперь вернулась и хочет забрать ребёнка через суд. Про угрозы, про то, что у Ларисы есть богатый сожитель и связи в городе.
Андрей Викторович слушал внимательно, не перебивая. Когда Ирина закончила, он откинулся в кресле и задумался.
— Ситуация непростая, но не безнадёжная. Суды сейчас всё чаще встают на сторону того родителя, с которым ребёнок фактически проживает и к которому привязан. Если ваш сосед сможет доказать, что он обеспечивает дочери надлежащий уход, что она счастлива и не хочет уезжать от отца, а также что мать длительное время не участвовала в её воспитании, то шансы есть.
— А то, что у неё деньги и связи? Это не поможет ей?
Адвокат усмехнулся.
— Деньги и связи — это, конечно, аргумент. Но не решающий. У нас не девяностые годы. Судьи тоже люди, и они видят, когда мать пытается использовать ребёнка в корыстных целях. Тем более что есть свидетели, вся деревня готова подтвердить, что отец хороший. Это очень серьёзный козырь.
Ирина вздохнула с облегчением.
— Что нужно делать?
Андрей Викторович взял лист бумаги и начал писать.
— Первое. Пусть Евгений официально подаст иск о взыскании алиментов с бывшей жены за прошедший год. Это создаст ей репутацию неплательщицы. Второе. Пусть соберёт все медицинские документы на Дашу, всё, что подтверждает его заботу. Третье. Пусть возьмёт характеристики с места работы, от соседей, от участкового. Четвёртое. Нужно, чтобы органы опеки провели обследование условий жизни ребёнка по месту жительства отца и дали положительное заключение. Пятое. Если Лариса подаст иск об определении места жительства ребёнка, мы будем ходатайствовать о назначении психологической экспертизы, чтобы выяснить, к кому из родителей Даша привязана больше.
Ирина слушала и запоминала.
— А что делать, если она опять приедет и будет скандалить?
Адвокат строго посмотрел на неё.
— Ни в коем случае не поддаваться на провокации. Никакой агрессии. Никаких угроз. Если она приедет — вызывайте полицию. Пусть участковый фиксирует каждый её визит. Это потом пригодится в суде как доказательство того, что она создаёт нервозную обстановку для ребёнка.
Ирина кивнула.
— Поняла. Спасибо вам, Андрей Викторович.
Он улыбнулся.
— Пока не за что. Вот когда выиграем дело, тогда и поблагодарите. А сейчас поезжайте домой и передайте Евгению, чтобы он связался со мной. Я возьмусь за это дело.
Ирина вышла из конторы с лёгким сердцем. Впервые за последние дни она почувствовала, что у них есть шанс. Что не всё потеряно.
Она села в автобус и поехала обратно в деревню. Всю дорогу она думала о том, как много нужно сделать, но её это не пугало. Наоборот, она чувствовала прилив сил.
Когда Ирина вернулась в Ольховку, уже вечерело. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши домов в тёплые оранжевые тона. Она сразу пошла к Жене.
Он ждал её на крыльце. Рядом с ним сидела Даша и что-то рисовала в альбоме. Увидев Ирину, девочка радостно заулыбалась.
— Тётя Ира вернулась!
Ирина подошла, обняла Дашу и села рядом с Женей.
— Ну что? Рассказывай.
Ирина пересказала ему всё, что сказал адвокат. Женя слушал, и его лицо постепенно светлело.
— Это хорошие новости, — сказал он, когда Ирина закончила. — Значит, у нас есть шанс.
— Есть, Женя. Только надо действовать быстро и чётко. Завтра же начинаем собирать документы. И с алиментами не тяни. Подавай иск.
Женя кивнул.
— Сделаю. А ещё я сегодня звонил своему другу Лёшке. Он в прокуратуре работает, в отделе по надзору за соблюдением прав несовершеннолетних. Он обещал помочь чем сможет. Проконсультировать, подсказать.
Ирина улыбнулась.
— Вот видишь. Мир не без добрых людей.
Даша вдруг подняла голову от рисунка и спросила:
— Тётя Ира, а ты будешь с нами жить?
Ирина опешила. Она не ожидала такого вопроса. Женя покраснел и отвёл глаза.
— Дашенька, я твой сосед. Я живу в своём доме. Но я всегда буду рядом. Буду приходить к вам в гости. Каждый день.
Девочка немного погрустнела.
— А я думала, ты будешь с нами жить. Как мама и папа.
Ирина почувствовала, как сердце ёкнуло. Она посмотрела на Женю. Он смотрел на неё смущённо, но в его глазах было что-то ещё. Что-то тёплое и нежное.
— Даш, всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Мы все будем вместе.
Девочка улыбнулась и снова принялась рисовать.
А вечером, когда Даша уснула, Женя и Ирина снова сидели на крыльце. Они молчали, глядя на звёздное небо.
— Ирин, — начал Женя, и его голос дрогнул. — Я хотел тебе сказать… Ты очень много для нас делаешь. И я не знаю, как тебя благодарить.
Ирина повернулась к нему.
— Не надо меня благодарить, Женя. Я делаю это, потому что хочу. Потому что не могу по-другому.
Он взял её за руку. Его ладонь была тёплой и немного дрожала.
— Ирин… А что, если… Когда всё это закончится… Мы попробуем? Быть вместе? По-настоящему?
Ирина молчала. Она смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она не знала, что ответить. Она привыкла быть одна. Привыкла никому не доверять. Но сейчас, глядя на этого худого очкастого мужчину, который не побоялся бросить всё ради больной дочери, она вдруг поняла, что именно такого человека она искала всю жизнь.
— Давай сначала защитим Дашу, — сказала она тихо. — А потом посмотрим.
Женя кивнул.
— Хорошо. Сначала Дашу.
Они ещё долго сидели на крыльце, держась за руки, и молчали. И в этом молчании было больше слов, чем в любых признаниях.
А на следующий день в деревню приехала комиссия из опеки. Две женщины, строгие, в очках, с папками документов. Они ходили по дому Жени, заглядывали во все углы, проверяли холодильник, задавали вопросы. Ирина стояла у забора и смотрела на это с замиранием сердца.
Но всё прошло хорошо. Женщины увидели, что дом чистый, что у Даши есть своя комната, игрушки, книжки, что она ухожена и весела. Они поговорили с девочкой, и Даша, хоть и стеснялась, рассказала им, как папа читает ей сказки, как они гуляют по деревне, как тётя Ира приносит клубнику и молоко.
После осмотра старшая из комиссии, высокая женщина с седыми волосами, подошла к Жене и сказала:
— Евгений Александрович, у нас нет к вам претензий. Условия хорошие, ребёнок ухожен. Мы напишем положительное заключение.
Женя выдохнул с облегчением.
— Спасибо вам большое.
Женщина вдруг добавила тише:
— И ещё. Я не должна этого говорить, но скажу. Мне звонили из города. Просили написать заключение в пользу матери. Я отказалась. Потому что вижу, что девочке хорошо с вами. Держитесь.
Она пожала ему руку и ушла.
Ирина, услышав это, почувствовала, как внутри закипает ярость. Лариса пыталась подкупить даже опеку. Значит, война только начиналась, и враг был готов на любые подлости.
Вечером того же дня Женя получил повестку в суд. Лариса подала иск об определении места жительства ребёнка. Первое заседание было назначено через две недели.
Женя и Ирина сидели за столом в его доме, разложив перед собой документы. Даша уже спала.
— Две недели, — сказала Ирина. — Это мало, но мы справимся. У нас есть адвокат, есть свидетели, есть заключение опеки. Мы соберём всё, что нужно.
Женя кивнул, но в его глазах была тревога.
— Ирин… А если суд всё-таки встанет на её сторону? Что тогда?
Ирина взяла его за руку.
— Тогда мы будем бороться дальше. Подадим апелляцию. Дойдём до Верховного суда, если надо. Я тебя не брошу, Женя. И Дашу не брошу.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты удивительная женщина, Ирина.
Она усмехнулась.
— Я просто доярка из глухой деревни.
— Ты самая сильная и добрая женщина, которую я встречал.
Ирина почувствовала, как краснеет. Она не привыкла к таким словам.
— Ладно, хватит разговоров. Давай работать.
Они просидели до глубокой ночи, составляя список свидетелей, сортируя документы, готовясь к суду. Ирина чувствовала, что они стали одной командой. И эта команда должна была победить.
Две недели пролетели как один день. Ирина и сама не заметила, как втянулась в эту новую жизнь, полную забот, тревог, но и какой-то особенной, ранее неведомой ей теплоты. Каждое утро она просыпалась с мыслью о Даше и Жене, каждый вечер засыпала, прокручивая в голове события дня и строя планы на завтра.
Деревня гудела как растревоженный улей. Весть о том, что у нового ветеринара хотят отобрать дочь, облетела все дворы. Бабы на ферме только и говорили об этом. И если поначалу кое-кто посмеивался над Ириной, которая вдруг стала заботливой соседкой, то теперь все были на стороне Жени. Ларису, которую никто никогда не видел, ненавидели заочно и желали ей всяческих бед.
Галина оказалась настоящим организатором. Она обошла всю деревню, от крайнего дома до другого конца, и собрала подписи под коллективным письмом в суд. Подписались почти все — и доярки, и механизаторы, и продавщица Зинаида, и даже бабка Николаевна, чья коза продолжала периодически совершать набеги на Иринин огород.
— Ты уж прости, Ирин, что коза моя опять у тебя капусту пощипала, — сказала Николаевна, ставя корявую подпись в ведомости. — Но дело это святое. Детей обижать нельзя. А эта твоя городская фифа пусть лучше своим мужикам головы морочит, а к нам не лезет.
Ирина только улыбнулась. После того памятного разговора на крыльце с Женей она стала как-то мягче относиться к людям. Даже к вредной козе Николаевны.
Петрович со своей стороны подготовил подробную характеристику на Женю, где отметил, что за время проживания в деревне тот проявил себя как ответственный отец и добропорядочный гражданин. К характеристике он приложил рапорт о визите Ларисы и её угрозах, а также копию заявления Ирины о поступавших ей сообщениях с угрозами.
Андрей Викторович, адвокат, работал не покладая рук. Он составил грамотное исковое заявление, собрал все необходимые документы, подготовил список свидетелей, которых нужно было вызвать в суд. В этот список вошли Галина, Петрович, Ирина, заведующая фермой, где работал Женя, и даже та самая Инга Борисовна из опеки, которая дала положительное заключение.
За день до суда Ирина и Женя сидели у него в доме и в сотый раз перебирали бумаги. Даша уже спала в своей комнате, и в доме было тихо, только тикали старые ходики на стене.
— Ну что, завтра решится наша судьба, — тихо сказал Женя, глядя на разложенные по столу документы.
— Решится, — кивнула Ирина. — Но мы готовы. У нас всё есть.
Женя вздохнул.
— Я боюсь, Ирин. Не за себя — за Дашу. Если суд встанет на сторону Ларисы… я не знаю, что буду делать.
Ирина взяла его за руку.
— Не встанет. Правда на нашей стороне. И у нас хороший адвокат. И вся деревня за нас. Мы победим.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты стала мне очень дорога, Ирин. За эти недели. Я даже не представляю, как бы я справился без тебя.
Ирина смутилась и отвела глаза.
— Да ладно тебе. Справился бы. Ты сильный.
— Сильный? — усмехнулся Женя. — Смеёшься? Я же размазня. В очках. С тихим голосом. Всю жизнь меня считали слабаком.
Ирина вдруг разозлилась.
— Кто считал? Лариса твоя? Так она дура. А ты самый сильный мужик из всех, кого я знаю. Ты не бросил больного ребёнка. Ты всё бросил и уехал в деревню, чтобы её выходить. Ты работаешь с утра до ночи и ещё находишь время заниматься с ней, читать ей книжки, гулять. Это сила, Женя. Настоящая. Не та, что кулаками машут.
Женя молчал, потрясённый её словами. Потом вдруг придвинулся ближе и обнял её. Ирина замерла на мгновение, а потом обняла его в ответ. Они сидели так, обнявшись, посреди тихой кухни, и обоим казалось, что ничего важнее этого момента в их жизни ещё не было.
Утром в день суда Ирина встала раньше обычного. Она надела своё лучшее платье — тёмно-синее, строгое, которое купила когда-то для поездок в город, но так ни разу и не надела. Повязала на шею лёгкий платок, подкрасила губы. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Из зеркала на неё смотрела красивая, статная женщина с решительным взглядом.
Она вышла из дома и увидела, что у калитки уже стоит Галина.
— Ирин, я с вами поеду, — сказала она. — Меня как свидетеля вызвали. Да и вообще, поддержать надо.
— Спасибо, Галь.
Они вместе пошли к дому Жени. Он уже вывел Дашу на крыльцо. Девочка была одета в нарядное платье, волосы заплетены в красивые косы. Женя был в костюме, который явно достал из шкафа впервые за долгое время. Костюм сидел на нём немного мешковато, но в целом выглядел он достойно.
— Ну что, поехали? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Поехали, — кивнула Ирина.
Они сели в старенькую машину Жени, на которой он ездил по вызовам к больным животным, и поехали в город.
Здание суда было старым, построенным ещё в советские времена, с высокими потолками и длинными гулким коридорами. У входа их уже ждал Андрей Викторович с папкой документов.
— Доброе утро, — поздоровался он. — Ну что, готовы?
— Готовы, — ответил Женя.
— Тогда пойдёмте. Заседание начнётся через полчаса.
В коридоре они увидели Ларису. Она стояла у окна, одетая в дорогой брючный костюм, с идеальной укладкой и ярким макияжем. Рядом с ней возвышался Аркадий Семёнович Берг — тот самый богатый сожитель, о котором говорили в деревне. Он был в тёмном костюме, с золотой печаткой на пальце, и держался с видом человека, привыкшего покупать всё и вся. Чуть поодаль стоял их адвокат — лощёный молодой человек в очках с дорогой оправой.
Лариса, увидев Женю с Дашей на руках, демонстративно отвернулась. Берг смерил их презрительным взглядом и что-то шепнул своему адвокату.
— Не обращайте внимания, — тихо сказал Андрей Викторович. — Это часть их тактики. Давят психологически.
Их пригласили в зал заседаний. Это была небольшая комната с высокими окнами, деревянными скамьями для публики и столом для судьи на возвышении. Ирина села на скамью рядом с Галиной, сжимая в руках платок. Женя с Дашей и адвокатом заняли место за столом истца. Лариса со своим адвокатом и Бергом сели напротив.
В зал вошла судья — женщина лет пятидесяти, с усталым, но проницательным лицом. Она заняла своё место, надела очки и открыла папку с делом.
— Слушается дело по иску Ларисы Викторовны Ковалёвой к Евгению Александровичу Смирнову об определении места жительства несовершеннолетней Дарьи Евгеньевны Смирновой. Стороны готовы?
— Готовы, — ответил адвокат Ларисы.
— Готовы, — сказал Андрей Викторович.
Судья кивнула.
— Слово предоставляется истцу.
Адвокат Ларисы поднялся и начал свою речь. Он говорил гладко, уверенно, сыпал юридическими терминами. Суть его выступления сводилась к тому, что мать имеет полное право воспитывать свою дочь, что в городе для ребёнка-инвалида созданы лучшие условия — специализированные медицинские центры, реабилитационные учреждения, школы. Что отец, увозя ребёнка в деревню, лишает её возможности получать квалифицированную помощь. Что Лариса Викторовна — добропорядочная женщина, которая временно не могла участвовать в воспитании дочери по уважительным причинам, но теперь готова полностью посвятить себя ребёнку.
Лариса сидела с видом оскорблённой добродетели, иногда промокая глаза платочком. Даша, сидевшая на коленях у Жени, смотрела на мать с испугом и непониманием.
Когда адвокат Ларисы закончил, слово взял Андрей Викторович. Он говорил негромко, но убедительно. Он рассказал о том, как Лариса бросила семью, когда дочь заболела, как год не появлялась и не интересовалась её жизнью, как не платила алименты. Он представил суду характеристику с места работы Жени, положительное заключение органов опеки, коллективное письмо от жителей деревни, рапорт участкового об угрозах со стороны Ларисы и её сожителя.
— Уважаемый суд, — сказал он в заключение. — Мы не утверждаем, что мать не имеет права на общение с ребёнком. Но мы настаиваем на том, что место жительства девочки должно быть определено с отцом, который на деле доказал свою любовь и заботу. Девочка счастлива в деревне, она привязана к отцу, её здоровье улучшается благодаря свежему воздуху и натуральным продуктам. Переезд в город, к матери, которую она практически не помнит, станет для неё тяжёлой психологической травмой. Прошу суд оставить Дашу с отцом.
Судья выслушала обе стороны и объявила о допросе свидетелей.
Первой вызвали Галину. Она вышла вперёд, заметно волнуясь, но говорила твёрдо.
— Расскажите, что вы знаете об отношении отца к дочери.
Галина откашлялась.
— Я работаю с Евгением Александровичем на ферме. Он у нас ветеринарный врач. И я каждый день вижу, как он заботится о своей дочке. Утром рано встаёт, готовит ей завтрак, потом на работу идёт, а в обед бежит домой проведать. Вечером гуляет с ней по деревне, книжки читает. Девочка всегда чистая, ухоженная, весёлая. И видно, что она отца очень любит. А мать её я ни разу не видела. За всё время, что они в деревне живут, она ни разу не приехала, даже не позвонила.
Адвокат Ларисы попытался сбить Галину с толку каверзными вопросами, но она держалась стойко.
Потом вызвали Петровича. Он подтвердил, что Лариса приезжала в деревню и устраивала скандал, угрожала, а её сожитель позволял себе запугивать Евгения.
Судья внимательно слушала, делая пометки в блокноте.
Затем настала очередь Ирины. Она вышла вперёд, чувствуя, как колотится сердце.
— Расскажите, что вы знаете по данному делу.
Ирина набрала в грудь побольше воздуха.
— Я соседка Евгения Александровича. Живу с ним через забор. Я вижу, как он живёт, как воспитывает дочь. И я могу сказать точно: он замечательный отец. Даша его обожает. А мать её я видела только один раз — когда она приехала и начала кричать, пугать девочку, угрожать. Она не мать, а… — Ирина запнулась, подбирая слова. — Она чужая для Даши. И если девочку отдадут ей, это будет неправильно. Это будет преступление.
В зале повисла тишина. Лариса сверлила Ирину взглядом, полным ненависти.
Адвокат Ларисы поднялся.
— У меня вопрос к свидетельнице. Скажите, Ирина, в каких отношениях вы состоите с Евгением Александровичем?
Ирина на мгновение растерялась.
— В каких отношениях? В нормальных. Соседских.
— Только соседских? — адвокат прищурился. — А не находитесь ли вы с ним в близких, интимных отношениях? Не пытаетесь ли вы занять место матери девочки?
Ирина вспыхнула.
— Я ничего не пытаюсь занять! Я просто хочу, чтобы Даше было хорошо! А ваша клиентка бросила её, когда она болела! Где она была целый год?
Андрей Викторович вмешался.
— Протестую, уважаемый суд. Вопрос не относится к делу и носит провокационный характер.
Судья кивнула.
— Протест принят. Свидетельница, отвечайте только на вопросы по существу.
Адвокат Ларисы усмехнулся, но больше вопросов не задавал.
Ирина вернулась на своё место, всё ещё дрожа от возмущения. Галина сжала её руку в знак поддержки.
После свидетелей судья объявила, что заслушает мнение ребёнка. В зал пригласили детского психолога, который должен был побеседовать с Дашей в отдельной комнате.
Женя осторожно передал дочь на руки психологу — молодой женщине с добрым лицом. Даша испуганно оглянулась на отца.
— Не бойся, Дашенька, — тихо сказал Женя. — Тётя просто поговорит с тобой. Я буду ждать здесь.
Психолог увела Дашу. В зале повисло напряжённое молчание. Лариса нервно постукивала пальцами по столу. Берг что-то шептал ей на ухо.
Через двадцать минут психолог вернулась с Дашей. Девочка выглядела спокойной, даже улыбалась. Психолог передала судье своё заключение.
Судья прочитала его и объявила:
— Ребёнок выразил явное желание остаться с отцом. Отмечается сильная эмоциональная привязанность к отцу и отсутствие таковой к матери, которую девочка воспринимает как чужого человека.
Лариса вскочила со своего места.
— Это неправда! Вы её запугали! Настроили против меня!
Судья строго постучала молоточком.
— Тишина в зале! Истица, сядьте, иначе я буду вынуждена удалить вас из зала.
Лариса села, сверкая глазами. Берг положил руку ей на плечо, но она её сбросила.
И тут случилось то, чего никто не ожидал.
Адвокат Ларисы вдруг поднялся и попросил разрешения представить дополнительное доказательство.
— Уважаемый суд, у нас есть заключение независимой психологической экспертизы, проведённой в городе, которое свидетельствует о том, что девочка испытывает сильную привязанность к матери. Обследование проводил доктор психологических наук, профессор Мальцев. Вот его заключение.
Он положил на стол судьи документ с печатью.
Андрей Викторович тут же вскочил.
— Протестую, уважаемый суд! Данное доказательство не было представлено в установленном порядке. Мы не имели возможности с ним ознакомиться.
Судья нахмурилась.
— Протест принят к сведению. Однако суд считает необходимым приобщить данное заключение к делу для всестороннего рассмотрения.
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на Женю. Тот сидел бледный, сжав кулаки. Андрей Викторович что-то быстро записывал в блокноте.
Но тут неожиданно поднялся Петрович, который сидел в зале среди публики.
— Уважаемый суд, разрешите мне сказать.
Судья удивлённо посмотрела на него.
— Вы кто?
— Участковый уполномоченный, Пётр Петрович Кравцов. Я проходил свидетелем. У меня есть информация, которая имеет прямое отношение к этому заключению.
Судья кивнула.
— Говорите.
Петрович вышел вперёд.
— Сегодня утром мне позвонили из городского отдела полиции. В отношении профессора Мальцева возбуждено уголовное дело по статье триста три Уголовного кодекса — фальсификация доказательств. Есть аудиозапись его разговора с гражданкой Ковалёвой, где она предлагает ему деньги за нужное заключение. И он согласился.
В зале поднялся шум. Лариса побледнела. Берг вскочил.
— Это клевета! Я буду жаловаться!
Судья снова постучала молоточком.
— Тишина! Участковый, у вас есть доказательства?
Петрович кивнул.
— Есть. Материалы уголовного дела уже переданы в суд. Я могу предоставить копии.
Он достал из папки несколько листов и передал судье.
Судья внимательно их изучила. Её лицо стало суровым.
— Суд принимает данные материалы к сведению. В связи с открывшимися обстоятельствами объявляется перерыв на один час. За это время прошу стороны ознакомиться с новыми доказательствами.
Она встала и вышла из зала.
Лариса сидела, закрыв лицо руками. Берг что-то яростно шептал адвокату. Тот выглядел растерянным.
Женя повернулся к Ирине. В его глазах стояли слёзы.
— Это конец, — прошептал он. — Они проиграли.
Ирина обняла его, не обращая внимания на посторонние взгляды.
Через час заседание возобновилось. Судья зачитала решение.
— Руководствуясь интересами несовершеннолетнего ребёнка, принимая во внимание мнение ребёнка, заключение органов опеки, показания свидетелей, а также учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, суд постановляет: в удовлетворении иска Ларисы Викторовны Ковалёвой к Евгению Александровичу Смирнову об определении места жительства несовершеннолетней Дарьи Евгеньевны Смирновой отказать. Оставить ребёнка проживать с отцом.
Женя закрыл лицо руками. Ирина почувствовала, как по её щекам текут слёзы. Галина всхлипывала, обмахиваясь платком.
Лариса вскочила.
— Это несправедливо! Я буду подавать апелляцию!
Судья строго посмотрела на неё.
— Это ваше право. Но учтите, что материалы о фальсификации доказательств будут переданы в следственные органы. Рекомендую вам и вашему сожителю найти хорошего адвоката. Уже для себя. Заседание окончено.
Она встала и покинула зал.
Ирина бросилась к Жене. Он поднялся, держа на руках Дашу, которая ничего не понимала, но чувствовала, что случилось что-то хорошее.
— Мы победили, — прошептала Ирина. — Мы победили.
Женя обнял её свободной рукой, прижимая к себе и дочь, и её.
— Победили, — повторил он. — Вместе.
Они вышли из здания суда в яркий солнечный день. На ступеньках их ждала целая толпа — бабы с фермы, Петрович, даже Николаевна со своей неизменной козой на верёвке. Все кричали, смеялись, поздравляли.
Ирина стояла, окружённая людьми, и чувствовала, что впервые за долгие годы она по-настоящему счастлива. Она нашла то, что искала. Не городского принца в костюме, а настоящую семью — в лице худого очкастого ветеринара и его маленькой дочки, которая смотрела на неё с любовью и доверием.
Вечером, когда они вернулись в деревню и уложили Дашу спать, Женя и Ирина снова сидели на крыльце. На столе стояла бутылка шампанского, которую принесла Галина, и два стакана.
— Ну что, Ирин, — сказал Женя, разливая шампанское. — Теперь, когда всё позади, я хочу спросить тебя ещё раз. Ты согласна быть со мной? По-настоящему?
Ирина взяла стакан, сделала глоток и улыбнулась.
— Согласна, Женя. Согласна.
Он поставил свой стакан, взял её лицо в ладони и поцеловал. Нежно, трепетно, как будто боялся спугнуть.
А где-то в доме спала Даша, и ей снилось, что она бежит по зелёному лугу босиком, а рядом с ней бегут папа и тётя Ира, и все они смеются и держатся за руки.
Прошло три месяца с того дня, как суд вынес решение в пользу Жени. Жизнь в маленькой деревне Ольховка текла своим чередом, но для Ирины, Евгения и Даши она изменилась навсегда. Они стали настоящей семьёй, и с каждым днём эта семья становилась только крепче.
После суда Женя и Ирина долго не раздумывали. Они решили, что незачем тянуть и ходить вокруг да около. Ирина переехала в дом Жени вместе со своими нехитрыми пожитками. Её собственный дом, доставшийся от родителей, они решили пока оставить — мало ли, пригодится под хозяйство или для гостей. А пока Ирина с радостью обустраивала их общее гнездо.
Даша была счастлива. Она с утра до вечера крутилась возле Ирины, помогала ей по дому, насколько позволяла коляска, задавала тысячу вопросов и просто радовалась, что теперь у неё есть и папа, и тётя Ира, которая стала для неё почти мамой.
Однажды вечером, когда они втроём сидели за ужином, Даша вдруг отложила ложку и серьёзно посмотрела на Ирину.
— Тётя Ира, а можно я буду называть тебя мамой?
В кухне повисла тишина. Женя замер с куском хлеба в руке. Ирина почувствовала, как к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слёзы.
— Дашенька, — тихо сказала она, — если ты хочешь, то, конечно, можно. Для меня это будет большая честь.
Девочка радостно заулыбалась и тут же поправила сама себя:
— Мам, а можно мне ещё каши?
Женя рассмеялся, а Ирина, утирая слёзы, потянулась через стол, чтобы обнять девочку.
— Конечно можно, доченька.
С того дня Даша называла Ирину только мамой. И каждый раз, когда она произносила это слово, сердце Ирины наполнялось теплом и благодарностью судьбе за то, что свела её с этими замечательными людьми.
В деревне новость о том, что Ирина и Женя сошлись, восприняли по-разному. Кто-то одобрял, кто-то качал головой, мол, поторопились, но большинство искренне радовались. Галина так вообще ходила с таким видом, будто это она лично устроила их счастье.
— Я же говорила, — повторяла она при каждой встрече, — что ты, Иринка, ещё своё счастье найдёшь. И нашла ведь. И не в городе, а прямо за забором.
Ирина только улыбалась в ответ. Она и сама не переставала удивляться тому, как круто повернулась её жизнь. Ещё полгода назад она мечтала о городском принце, ездила на свидания, которые заканчивались ничем, и злилась на весь мир. А теперь у неё был любимый мужчина, дочка, уютный дом и любимая работа. И пусть этот мужчина не носил дорогих костюмов и не водил шикарную машину, пусть он был худым и носил очки, Ирина знала, что лучше него нет никого на свете.
Тем временем у Ларисы и Берга дела шли совсем не так, как они планировали. Уголовное дело о фальсификации доказательств, возбуждённое в отношении профессора Мальцева, быстро разрослось. Следствие установило, что Лариса действительно передала ему крупную сумму денег за ложное заключение. Более того, выяснилось, что Мальцев и раньше промышлял подобными вещами — за деньги писал нужные заключения для судов по семейным спорам. Его лишили учёной степени и должности, а Ларисе и Бергу предъявили обвинение по статье триста три Уголовного кодекса — фальсификация доказательств по гражданскому делу.
Кроме того, всплыли и другие грехи Берга. Журналистка Марина, которая когда-то написала статью в защиту Жени, продолжала копать и выяснила, что строительная фирма Берга замешана в махинациях с тендерами и уклонении от уплаты налогов. Она опубликовала новое расследование, и Бергом заинтересовались уже серьёзные органы.
В итоге Лариса получила условный срок, а Берг — реальный, правда небольшой, но достаточный для того, чтобы его бизнес пошёл ко дну, а репутация была уничтожена. Лариса, оставшись без богатого покровителя и с испорченной биографией, пыталась подавать апелляции на решение суда по Даше, но все они были отклонены. Более того, суд по иску Жени обязал её выплатить алименты за весь прошедший год и назначил ежемесячные выплаты на содержание дочери. Лариса попыталась скрыться, но её быстро нашли и привлекли к ответственности за уклонение от уплаты алиментов.
Ирина и Женя старались не думать о ней. Они просто жили своей жизнью и были счастливы.
В середине лета Ирина заметила, что с ней что-то не так. Её, всегда бодрую и энергичную, вдруг стало клонить в сон, по утрам подташнивало, а запахи, которые раньше казались приятными, вызывали отвращение. Она сначала грешила на жару и усталость, но Галина, увидев её однажды утром бледную и осунувшуюся, сразу всё поняла.
— Иринка, ты часом не беременная?
Ирина замерла. Она прислушалась к себе, посчитала дни и вдруг поняла, что Галина, скорее всего, права.
В тот же вечер она купила в аптеке тест. Две полоски появились почти мгновенно. Ирина села на край ванны и заплакала. Это были слёзы радости, смешанные со страхом и волнением. Она не была уверена, что Женя готов к ещё одному ребёнку. Даша только-только привыкла к ней, а тут такое известие.
Она вышла из ванной, держа тест в руке. Женя сидел за столом, проверял какие-то бумаги. Даша рисовала в своём альбоме.
— Жень, — тихо позвала Ирина. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднял голову и, увидев её лицо, сразу встревожился.
— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?
Ирина протянула ему тест. Женя взял его, посмотрел, и его глаза расширились.
— Это… это правда?
Ирина кивнула, готовая ко всему — и к радости, и к испугу, и к сомнениям.
Женя вскочил со стула, подбежал к ней, обнял и закружил по кухне.
— У нас будет ребёнок! Иринка, родная, у нас будет ребёнок!
Даша, услышав шум, подняла голову от рисунка.
— Пап, а что случилось?
Женя поставил Ирину на пол, подошёл к дочери и присел рядом с ней на корточки.
— Дашенька, у нас будет малыш. У тебя будет братик или сестричка. Тётя Ира, наша мама, родит нам маленького.
Даша захлопала в ладоши.
— Правда? Я так хотела сестричку! Или братика! Я буду с ним играть!
Ирина подошла и обняла их обоих. Она чувствовала, что слёзы снова текут по щекам, но теперь это были самые счастливые слёзы в её жизни.
Беременность Ирины протекала легко, несмотря на её возраст и деревенскую работу. Она продолжала трудиться на ферме, но Женя и Галина следили, чтобы она не переутомлялась. Деревенские бабы окружили её заботой: то пирожков напекут, то травяного чаю принесут, то просто зайдут проведать и поговорить.
Даша каждый день гладила Иринин живот и разговаривала с малышом, рассказывала ему сказки и обещала научить рисовать. Ирина смотрела на неё и удивлялась, сколько в этой маленькой девочке, пережившей столько испытаний, любви и доброты.
В начале весны, когда снег уже сошёл, а на деревьях начали набухать почки, Ирина родила. Роды принимали в районной больнице. Женя не находил себе места, метался по коридору, пока наконец не услышал крик новорождённого. Когда медсестра вышла и сказала: «Поздравляю, папаша, у вас сын, богатырь, четыре килограмма», — он чуть не рухнул на пол от счастья.
Ирину выписали через несколько дней. Женя приехал за ней на своей старенькой машине, украшенной ленточками и воздушными шариками, которые навязала Галина. Рядом с ним на заднем сиденье сидела Даша, которая не могла дождаться, когда увидит братика.
Когда Ирина вышла из больницы с маленьким свёртком на руках, Даша закричала:
— Мама! Покажи!
Ирина наклонилась к ней, и девочка с благоговением заглянула в личико младенца.
— Какой он маленький… И красивый. Я буду его защищать.
Женя обнял Ирину и поцеловал в висок.
— Спасибо тебе. За всё.
Они поехали домой. Впереди была новая жизнь, полная забот, бессонных ночей, но и огромного счастья.
Дома их уже ждали. Галина, Петрович, Николаевна, бабы с фермы — все собрались у калитки с цветами, подарками и поздравлениями. Ирина, ещё слабая после родов, но счастливая, принимала поздравления и думала о том, как же ей повезло. Ещё недавно она была одинокой и никому не нужной, а теперь у неё есть муж, дочь, сын и целая деревня людей, которые стали ей родными.
Вечером, когда гости разошлись, а дети уснули — Даша в своей кроватке, а маленький Миша в колыбели, которую Женя смастерил своими руками, — Ирина и Женя сидели на крыльце, как когда-то давно, в самом начале их истории.
— Помнишь наш первый разговор на этом крыльце? — спросил Женя, обнимая Ирину за плечи.
— Помню. Ты рассказал мне про Дашу. Про то, что мать её бросила. Про операцию. Я тогда подумала: какой же ты сильный.
— А я подумал: какая же ты красивая. И добрая. И мне так захотелось, чтобы ты осталась в нашей жизни.
Ирина улыбнулась.
— Я осталась. И никуда не уйду.
Они сидели и смотрели на звёзды. Где-то вдалеке лаяла собака, блеяла коза Николаевны, и пахло весной и свежей травой. В доме мирно посапывали двое детей. А на крыльце, прижавшись друг к другу, сидели двое взрослых, которые нашли друг друга вопреки всему, и были бесконечно благодарны судьбе за этот подарок.
Через год Даша пошла в первый класс. Деревенская школа была маленькой, но уютной, и учительница, Марья Ивановна, с пониманием отнеслась к особенностям девочки. Женя сам отвозил дочь в школу на машине, а Ирина помогала ей с уроками по вечерам. Даша училась с удовольствием, и врачи отмечали, что её состояние постепенно улучшается. Может быть, дело было в свежем воздухе, может, в натуральных продуктах, а может, в любви и заботе, которые окружали её со всех сторон. Женя верил, что когда-нибудь Даша сможет ходить сама, и они с Ириной делали всё для этого.
Маленький Миша рос крепким и здоровым мальчишкой, копией Ирины — такой же светловолосый, голубоглазый и не по годам крупный. Даша души в нём не чаяла и, как и обещала, защищала его от всех мнимых и реальных опасностей. Когда Миша делал первые шаги, именно Даша подбадривала его, сидя в своей коляске, и протягивала руки, чтобы поймать, если он упадёт.
Ирина иногда смотрела на них и думала о том, что жизнь удивительна. Она когда-то искала счастья в городе, а нашла его здесь, в глухой деревне, за покосившимся забором, в лице худого очкастого ветеринара и его маленькой дочки. И теперь у неё было всё, о чём она даже не смела мечтать.
Однажды, когда Мише исполнилось два года, а Даше — девять, Ирина сидела на скамейке у дома и смотрела, как Женя учит Мишу играть с соседским щенком, а Даша рисует что-то в своём альбоме. К ней подошла Галина с корзинкой яблок из своего сада.
— О чём задумалась, подруга?
Ирина улыбнулась.
— Да так, о жизни. Помнишь, как я всё в город рвалась? Принца искала?
Галина рассмеялась.
— Помню, конечно. И как наряжалась, и как возвращалась злая. А нашла ведь принца-то. Только не в городе, а у себя за забором.
Ирина кивнула.
— Да, нашла. Только он не на белом коне, а на старой машине. И не с короной, а с очками и чемоданчиком ветеринара. Но он самый лучший.
Галина присела рядом.
— А Лариса эта твоя, слышала, опять замуж вышла? За какого-то мелкого чиновника. Говорят, пытается через него опять Дашу отсудить.
Ирина пожала плечами.
— Пусть пытается. У нас теперь адвокат хороший, и все документы в порядке. И Даша уже взрослая, её мнение суд обязательно учтёт. Никуда она от нас не денется.
Галина кивнула.
— Это точно. Девочка у вас золотая. И сынок богатырь. Счастливая ты, Иринка.
— Счастливая, — согласилась Ирина. — Я и не думала, что так бывает.
Они ещё немного поговорили, а потом Галина ушла, оставив яблоки. Ирина сидела и смотрела на свою семью. Женя, увидев её, помахал рукой и улыбнулся. Миша засмеялся и побежал к маме, споткнулся, упал, но тут же вскочил и побежал дальше. Даша оторвалась от рисунка и крикнула:
— Мам, смотри, я наш дом нарисовала! И тебя, и папу, и Мишу, и козу Николаевны!
Ирина рассмеялась. Всё было именно так, как должно быть. Простое, настоящее, деревенское счастье. И больше ей ничего не было нужно.
Вечером, когда дети заснули, Женя и Ирина, как обычно, вышли на крыльцо. На небе загорались первые звёзды, воздух был напоён ароматами трав и цветов.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила Ирина, прижимаясь к мужу.
— О чём?
— Чтобы так было всегда. Чтобы Даша поправилась. Чтобы Миша вырос хорошим человеком. Чтобы мы с тобой состарились здесь, в этом доме, и смотрели, как наши внуки бегают по двору.
Женя обнял её крепче.
— Так и будет. Я тебе обещаю.
Они стояли в тишине, и где-то в доме мирно спали их дети, а за забором в своей кроватке дремала Даша, уставшая за день, и ей снилось, что она бежит по зелёному лугу, а рядом бегут её брат Миша, папа и мама, и все они смеются, взявшись за руки.
Конец.