Спарринг-партнёры
The Future Specific
Спарринг-партнёры Для Состоятельных Господ
Новые приключения «спарринг-партнеров». «Так говорил Буратино»
Спарринг-партнёры: Эквалайзер личности» и другие музыкальные подоплёки
Особенности добавления Chai Masala* «в чёрный байховый**
Сделай её счастливой стратегически
Спарринг-партнёры Для Состоятельных Господ
“Is it a private fight or anyone can join?” («Это частная драка, или каждый может участвовать?») – словесная зарисовка из жизни в Англии (вечер пятницы возле ‘local’ («пивбар на районе»).
«Всю дорогу», начиная с самого начала трудового пути, меня спрашивают:
– Вы так хорошо говорите по-английски! А вы преподаёте? А то я хотел бы подтянуть свой уровень.
Нет, сударь мой, не преподаю.
Хотя не всё так однозначно ;-).
Профессиональные переводчики (в частности, устные, особенно – синхронисты) совершенно бесполезны в роли преподавателей иностранных языков в силу «закостенелости» алгоритмов «боевого применения» своих навыков и связанных с этим «профессиональных деформаций».
Это так, конечно, если под «профессиональными переводчиками» не понимать лиц «иностранной филологической национальности», имевших разовый опыт устного перевода, случайные и беспорядочные эпизоды такового, а также работавших в штате организаций с узконаправленной деятельностью, даже если эта история и включала несистематическое управление пультом переключения языков в переводческой кабине.
Есть, конечно, исключения, когда «перевод» [переводчик] берёт учеников, но связано это либо с вопросами личностной самоактуализации (прёт от этого дела, достиг психологического возраста, когда уже нестерпимо хочется передавать свой опыт смышлёным «малькам» со страстью к наукам в глазах), либо с несчастливой интерференцией фактора негативных финансовых потоков и обстоятельств физической недостаточности (стабильно «на мели» и со здоровьем не очень, чтобы посещать присутствие через два метро и один трамвай, а дальше – характерной возрастной трусцой по стылой февральской позёмке до спасительных дверей офисного комплекса).
Бытует поверье, что для того, чтобы стать мастером своего дела, нужно провести 10 000 часов им занимаясь.
Когда мы говорим о профессиональном переводчике, его «пробег» уже будет где-то около 100 000 часов практического опыта, причём как по «гоночным» трассам, так и по «бездорожью» в местах, куда Макар со своими телятами так и не смог когда-либо добраться.
«Перевод» – редкая профессия в том смысле, что при грамотном построении собственного дела твоё коммерческое будущее надёжно защищено от ликвидации не только со стороны ИИ в силу действия психолингвистического феномена ЧСЧ («человеческого, слишком человеческого»),
но и «эйчарского эйджизма»: если контролировать свои эмоции, не гонять понты на холостом ходу, не исполнять «примадонну», не учить всех жизни мелким оптом, тогда чем старше переводчик, тем он лучше, причём никакие «эйчар-девы» ;-) или переводческие агентства над ним не властны.
Как правило, они не имеют ни малейшего практического понятия об объёмах в высшей степени премиальной, весьма «питательной» и «субстантивной» переводческой добычи, которая приходится на Condottierri Traduttori и никогда не появится в их корпоративных закромах.
Но мы совершенно негодны и бесполезны в качестве преподавателей.
Кажется, будто ты уже сразу родился в готовой комплектации с рабочим иностранным языком в голове, заточенным на «практическое применение лингвистических средств донесения», снаряжённым и «боеготовым» биологическим устройством для выполнения своей рабочей функции.
Но вот случится так, что «фрателло» Сергей Шебанов, репетитор английского «главного калибра», произнесёт в своем выступлении «тотемное» слово «Бонк*», и ррраз, и ты уже своем самом раннем лингвистическом детстве, такой розовощекий малышок, «ассертивно» тужащийся сложить звонкий «th» органами ротовой полости.
Но случаются нас просят выйти на спарринг.
За деньги.
“I’m your private dancer. A dancer for money”, как-то пела по схожему поводу Тина Тёрнер.
Учителям на спарринг нельзя: «паб’юць» (бел).
«Переводам» – можно, нас и так постоянно «лупят» на работе, ‘no big deal’, ну и мы никогда долго за ответным словом в карман или ещё куда не лезем.
При совместном проживании с волками в одной местности, Благородному мужу совсем не зазорно быть ситуационно осведомлённым, когда уже самое время вторить животным своим баритоном, случится им вокализировать свои странные надежды.
Переводчик мало чего стоит, если у него нет специализаций, которых, впрочем, не может быть очень много. В рамках своей специализации от него ожидается, что на протяжении дня или недели общения два доктора тех либо иных наук (хорошо, будь по-вашему, кандидата наук) общаясь через него, не будут испытывать какого-либо дискомфорта кроме связанного с досадной необходимостью прерываться на приём пищи, отправление естественных надобностей, перекур (нужное подчеркнуть).
Специализация – это не про «лексику», это про знание предмета.
Профессиональный переводчик должен на очень неплохом уровне разбираться достаточно глубоко в предмете своей специализации, включая нюансы и последние тренды (сплетни).
Рассуждения о том, что кандидаты наук, банкиры или инженеры хорошо знают иностранный язык, оставим на совести писателей-фантастов – говорят, Гарри Гаррисон смешно пишет.
Так вот, сидит такой начальник департамента в банке, всё у него «норм», даже английский действительно хороший (правда, давно с носителями не применял), и всё бы ладно, но через месяц – международный Due Diligence, приедут 20 человек «конно, людно, оружно и лаяй», так что… как там его, лешего, это чувство называется, а да, глубокий психологический дискомфорт. И тревожно как-то ещё, что ли.
А как всех нас учат избавляться от страха будущего? Представить, что страшное уже произошло и действовать соответственно. Да будет вам, всё это сказки поп-психологии. А что если…?
– Добрый вечер, Андреас? Узнали меня?
– Как же вас забыть, Геннадий Викторович. «Процесс аудита ликвидности должен быть непрерывным, так что сразу переходим на Jack Daniels, пока Hennessy ещё среди нас».
– Полноте, Андреас (смеётся). У нас скоро международная проверка, так я вот подумал, не погоняете ли меня по нашей лексике?
– Гонять вас не стану, Геннадий Викторович, пустое. Мне не по чину, вам не по рангу. Просроченная задолженность по-русски один термин, а по-английски – три, в зависимости от сроков и контекста. Предлагаю серию жёстких «боевых» лингво-тренировок в формате «дружеской драки». Разрешены все приемы, включая болевые. Помните, как мы тогда с вами на ужине сцепились за Kieso**?
– А да, LIFO, FIFO.
– Average Cost. Вы не поверили тогда, что у него есть третий метод там.
– А вы сказали, что не верите в аннуитеты, как и в глобальное потепление, Андреас.
– Позвольте, я лишь предположил, что нормальный финансовый инструмент аннуитетом не назовут.
– Хорошо, Андреас. Когда у нас «бой»? Ну и сколько возьмёте, конечно?
– В удобное для вас время, Геннадий Викторович, вы человек занятой. Наше же дело – вам пригодиться ровно вовремя. А по деньгам… ну сколько не жалко, сударь. Сколько банкиру не будет жалко…
Продолжение в «Новых приключениях Спарринг-партеров».
*Бонк Н.А. «Учебник английского языка в двух частях»
** “Intermediate Accounting” by Donald Kieso, Jerry Weygandt and Terry Warfield
Новые приключения «спарринг-партнеров». «Так говорил Буратино»
Мы все стажёры, пока признанные мастера своего и твоего дела не посмотрят на нас вдруг уже с неподдельным интересом (What is your name again?) и в обращении к нам не перенесут интонационное ударение со слова «молодой» на слово «коллега».
В первом эпизоде серии про «спарринг-партнёров» мы, помимо прочего, утверждали, что «профессиональные переводчики (в частности, устные, особенно – синхронисты) совершенно бесполезны в роли преподавателей иностранных языков в силу «закостенелости» алгоритмов «боевого применения» своих навыков и связанных с этим «профессиональных деформаций».
Мы также писали, что иногда нам, вместо занятий по обучению языку, заказывают «жёсткий спарринг», будь то для поддержания лингвистической формы, её быстрого восстановления или в других целях, для которых и существуют всякие «притворные драки».
Профессиональные устные «переводы» (переводчики), постоянно, ежедневно занятые делом (не письменные – это другая история) обладают совершенно другим знанием языка – сверх-актуальным, в высшей степени детальным и специализированным тематически.
Для нас, например, сочетание Business English лишено какого-либо смысла: если ты ищешь партнёра для перевода, ты просишь его очень подробно рассказать, например, в скольких финансовых аудитах он участвовал, какой опыт в «нефтегазе», насколько хорошо он «сечёт» в физике.
«Деловой английский» с его маркетингом, менеджментом и всем прочим – вообще не специализация, а то, что ты знаешь десятки лет и уже не задумываешься, как переводить: это как сейчас «быть уверенным пользователем ПК».
Также у «толмачей» очень высокий, сформированный годами, уровень личной психологической устойчивости определённого вида (не годного, впрочем, для преподавания языков).
С учителями-то оно как: в системе общего образования ты их не выбираешь; репетитора – да, но в обоих случаях, сразу или достаточно скоро – принимаешь авторитет учителя и особо не дёргаешься, не умничаешь, рассказывая, как именно тебя учить.
Устный переводчик в этом смысле постоянно подвергается агрессивному воздействию, его вечно «бьют», он учится держать удар, и, иногда, отвечать своим, хорошо поставленным (достаточно часто нужно и это, чтобы акт коммуникации всё-таки состоялся).
«Бьют», ставят под сомнение компетентность, по разным причинам.
Первая – «синдром Зиновия Пешкова», приёмного сына Максима Горького, который вечерами любил интеллектуально развлекаться тем, что сравнивал оригинал и перевод на французский «Тихого Дона» Шолохова, несколько изуверски при этом выискивая «несоответствия» или то, что ему таковым представлялось.
Случается, что кто-то где-то как-то выучил английский и теперь с каким-то мстительным удовольствием «помогает» переводчику «правильно» перевести свои наиценнейшие высказывания, заодно показывая всем, что он-то шит совсем не лыком, но другим прекрасным материалом.
Вторая причина связана с тем, что люди, вообще и «статистически», очень плохо говорят, в смысле – выражают свои мысли: произносят одно, думают другое, а слышат в своих словах и в переводе себя на другой язык уж совсем третье.
Ведь не может умный, образованный, высокопрофессиональный доктор или кандидат наук выражаться по своей теме неясно, верно?
Виноват-то понятно кто, если кажется, что «чего-то не хватает». Вот его и надо немедленно перебить, поправить, заодно и красиво прохорохориться по ходу представления.
Да, конечно, случается, что переводчики откровенно лажают и несут полную ахинею – например, год назад искромётные американские лингвисты при какой-то телекомпании перевели по случаю Gromozeka* как ‘homosexual’.
Но оценка компетентности, выбор, подбор и набор переводчиков — это совсем другая тема. Мы рассмотрим соответствующие нюансы в нашей специальной серии статей «Кадры решают (всё, ничего, собственный вопрос, собственный ответ)».
Третья причина связана с тем, что можно условно назвать «страх сцены» (‘stage fright’): люди в общем-то за редким исключением не готовы к любому публичному выступлению, даже если той публики – один собеседник, да один переводчик.
Иногда начинают путаться, заниматься самоповторами, говорить много, перескакивать с темы на тему, что-то откровенно лепетать.
В результате удивляются, что текст на выходе на целевом языке оказывается меньше – значит, переводчик что-то «зажуковал» из моих ценных мыслей или, что ещё хуже, не донёс важные детали и нюансы.
Либо наоборот – не понимая, что русские предложения в целом на 20% длиннее английских (ко всему некоторых наших понятий не существует и их нужно объяснить), поражаются, почему переводчик говорит «так долго»: «я так много не говорил» и прочее.
Ну-да, ну-да.
Sorry, I am jetlagged. «Простите, мои биоритмы ещё не перестроились после трансатлантического перелёта при смене стольких часовых поясов».
Иногда, в особо сложных ситуациях, просто повторяешь слово в слово оратору его только что произнесённые слова перед переводом, чтобы он подтвердил, что переводчик всё понял правильно и на вопрос «это ли вы хотите сказать?», слышишь нервное и возмущённое:
«Нет!»
И вот что с таким замечательным человеком делать?
Работать дальше, спокойно и уверенно. А то денег не будет.
Четвертая причина – намеренные действия, связанные с целенаправленной компрометацией переводчика и самого процесса перевода.
Некоторые организуют общение через перевод не потому, что сами бы не справились, а потому что время, необходимое для перевода – это и дополнительное время оратору подумать над следующим ответом, а то и содержанием следующего хода в тактике переговоров.
А ещё это даёт возможность при отсутствии понимания с контрагентом обвинить переводчика в виду того, что «перевод» не тянет.
Все ли это причины?
Отнюдь нет. Но зачем же больше, если имеющегося достаточно.
Достаточно, чтобы объяснить, откуда у матёрых профессиональных толмачей эта железобетонная психологическая устойчивость вкупе с умением сглаживать углы в общении при лучащейся из глаз настораживающей мощной психической энергии.
It simply comes with the job.
Нервным, раздражительным, романтизирующим процесс, неустойчивым и личностно слабым в устном переводе делать нечего.
О чем нам говорят лучшие образцы кинематографа в части относящихся к делу психологических установок?
Действуй на опережение.
Излучай уверенность, даже если находишься в полном смятении.
Уверенному в себе человеку «простится всё».
Сэкономленные деньги – деньги заработанные. Упреждённая проблема – несостоявшаяся беда.
Много поучают? А ты терпи, казак, атаманом будешь.
При деньгах, средствах и возможностях.
Ну, если уж совсем достают, тихо говори про себя как мантру, под ритм с задержкой 0.3 секунды после каждого слова:
«Поучайте лучше ваших паучат».
Так говорил Буратино.
В следующем эпизоде: «Спарринг-партнёры и Эквалайзер Личности»
*Громозека – персонаж повести Кира Булычева «Тайна третьей планеты» и одноимённого мультфильма)
Спарринг-партнёры: Эквалайзер личности» и другие музыкальные подоплёки
‘But I Think You’ll Find People Are Basically the Same’.
В части музыкальных предпочтений советская «продвинутая» молодежь конца 80-х годов делилась в основном на две большие группы: бодрых и дискотечно-задорных «модернистов» – любителей откровенной попсы типа «вечнозелёных» мелодий Дитера Болена, и суровых «металлистов», откровенно презиравших первых и всегда готовых на поступок в отношении «попсовиков».
Порой «металлисты» с удивлением для себя обнаруживали, что и в среде любителей каких-нибудь Bad Boys Blue есть ребята спортивного вида, сложения и поведения, но, значит, и «чморить» их будет куда слаще: «кинетическое чудилово» без достойной ответки – удовольствие спорное, согласно царившим тогда воззрениям о правильной «групповой динамике».
А в конце 90-х, по меткому воспоминанию одного уважаемого человека, «чудили все».
В то нежное время подростковые кулаки весьма часто использовались с целью «докапитализации» ценности межличностного взаимодействия, и совсем необязательно всё это дело было чем-то особо лютым и «словопацанским» – дружеская драка считалась таким же общедоступным средством продолжения и углубления общения, как и совместное распитие «трёх топоров» под непременные «Столичные».
«Люди приличные курят “Столичные”».
Единство этих двух конгрегаций проходило по единственному обстоятельству: они все яро ненавидели социально-эстетическую группу к которой принадлежал и автор этих строк.
Движение «депешистов» (в Советском Союзе и Восточной Европе в целом) – симпатизантов музыки the Basildon Boys, английского вокально-инструментального ансамбля Depeche Mode, из маленького «фабричного» пригорода Лондона, поначалу далеко не самого яркого представителя британского синти-попа – было не просто «музыкальным».
Мало того, что все эти «квадратно-выбритые» стрижки, кожаные «косухи», значки, электронные ритмы и мелодии, синтезированные при помощи компьютеров, словно воплощали в себе развитие стиля Bauhaus в музыке и околомузыкальных делах – от «депешизма» просто разило в крайней степени стильным и нарочито выраженным выпендрёжем, одинаково неприемлемым и непереносимым по причине своей запредельной «навороченности», жёстко не бьющейся с дворовыми установками «будь проще, не отрывайся от коллектива, а то коллектив даст тебе оторваться».
Да и сама музыка, особенно по мере отхода от откровенно «синтипопной стилистики» в сторону электронного «готического Avant-garde», была совсем уж на противоходе с музыкальными предпочтениями позднесоветской публики, взращённой на своих любимых «битлах» (никогда мною не понятых, как и The Queen).
Мартин Гор, плод тайной и скорой страсти англичанки и американского «джи-ай» афроамериканской национальности, в детстве и юношестве активно участвовал в приходском хоре – отсюда и его великолепные музыкальные гармонии, мелодичность. Наложенные на правильный ритм и «вирильный» баритон Дэвида Гаана, они сделали своё дело.
«Ди-Эм» стал легендой электронной музыки, любимый и признанный везде, только не на родине.
Depeche Mode – крайне неанглийское явление из Англии, и всякий, кто знает и ценит творчество таких «системообразующих» музыкальных формаций британского рока как The Smiths, The Cure или Joy Division, «сублимировавшийся» в New Order, прекрасно понимает, почему.
«Депешист» в конце 80-х – это живущий в небольшой стае себе подобных «сигмабой» периода заката развитого социализма и первых всполохов «нового смутного времени», жестокого, развратного и невероятно бодрого в своей искренней дури.
Ещё одной причиной не любить «депешизм» был его четко выраженный «классовый» характер.
Доступ к пластинкам, кассетам или радиоэфриру с музыкой «Ди-Эм» имели лишь столичные мажоры с приставкой «ультра», жители самых западных приграничных районов страны – там, «по-контрабасу», ловился сопредельный FM, а также дети военных, особенно тех из них, кто «служил» с отцами в расположении Группы советских войск в Германии (ГСВГ), где DM был настолько популярен (запросто записывался на любую вменяемую магнитолу с радиоволн, а то и покупался в виде LP в «Интершопе»), что многие считали данный коллектив «хтонически» немецким (в совсем еще беспечной молодости автор достаточно для себя комфортно располагался сразу в двух из указанных категорий, 2-й и 3-й).
Первая и третья категория такого юношества – дети весьма обеспеченных по советским меркам родителей, не особо (и в общем-то, за дело) любимая пацанами-дворянами*, относившимися недобро как к номенклатурной поросли, «шоколадное» будущее которой было нечестным путем гарантировано, так и ко всякому «охвостью» этой советской «буржуазии». К «военным» же относились настороженно (в «свои» принимали редко), но, в целом, нормально.
Так вот, первой услышанной мной композицией Depeche Mode была очень лиричная песня ‘See You’, в которой и были вот эти вот, главные для данной статьи слова:
«…ты поймёшь, что, в общем-то, все остались прежними»
Нам очевидно то, что, в силу понятных причин, оспаривают все «тренеры на успех», но поддерживает, скажем, большинство психолингвистов и авторитетных исследователей деятельности мозга: человек рождается «запрограммированным» в части наличия определённых способностей и соответствующей предрасположенности к их развитию, которыми, во многом, и определяется общая картина и основной «рисунок» будущей «интеллектуальной сферы» личности.
От себя добавим, что создаётся впечатление, что изначально «вшитыми» в зародыш неокортекса являются не только способности к чему-либо, но и соответствующий максимально возможный уровень их достижения.
Таким образом, этот аспект личности человека можно условно представить в виде своеобразного «эквалайзера», где уровни предельно достижимых значений для конкретного индивидуума уже «заранее выставлены». Улучшаться можно лишь до точек этих «уставок» (‘set points’); силовая или манипуляционная попытка их превзойти может дестабилизировать весь «профиль» эквалайзера, приводя к психологическим нарушениям и психическим заболеваниям.
При изучении языков, как и для любой другой деятельности, требуется определённый профиль «эквалайзера личных способностей» (к запоминанию слов, говорению на иностранном языке; чувство языка, фонетика), на котором присутствуют соответствующие значения, обеспечивающие хотя бы минимальный результат.
За исключением очень небольшого количества людей, трагически не способных выучить иностранный язык в принципе, такой «профиль» есть у всех, пусть и с совершенно разной широтой «диапазона».
Проблема же заключатся в том, что уже в «школьные годы чудесные» (при сколько-нибудь серьёзном отношении к изучению иностранного языка) мы достигаем 70-90% уровня качественной (не количественной) реализации своих «запрограммированных» «структурных» способностей.
Остаток этого «диапазона» «выбирается» ценой приложения значительных усилий и путём наращивания словарного запаса, оттачивания разговорных навыков, улучшения грамматики и прочего, но, вот же досада – никакого взрывного роста в 200% никогда не произойдёт (если происходит нечто значительное в этом смысле – значит в школе просто валяли дурака на уроке английского и не вышли тогда даже на 20%).
«Выше своей головы не прыгнешь» – чем не 4-й закон Ньютона?
Так вот, главные герои этого «мини-сериала» – «спарринг партнёры», устные переводчики – are good for nothing (никуда не годны) в части обучения людей иностранным языкам в виду ранее описанных причин.
Выступая в качестве «лингвистических спарринг-партнеров», они чрезвычайно эффективны исключительно при работе в «специальных форматах совершенствования навыков владения иностранным языком» (нет, отнюдь не тайных, но не особо афишируемых, чтобы не обидеть и не навредить мнениям человеков о самих себе, которое обычно у людей, отмеченных клинически-хорошим психическим здоровьем, очень завышено в целях самоподдержки чувства уверенности в себе).
«Там, где пехота не пройдёт. И бронепоезд не промчится, Угрюмый танк не проползёт, Там пролетит стальная птица».**
Подробности, ежели есть на то воля ваша, ищите в завершающем эпизоде «Спарринг-партнёров»: «Особенности добавления Chai Masala «в чёрный байховый»
*«Я дворянин с арбатского двора, своим двором введённый во дворянство». Булат Окуджава
** строчки из песни кинофильма «Максим Перепелица»
Особенности добавления Chai Masala* «в чёрный байховый**
Пожалуй, всякий из нас хотя бы раз видел, как иностранцы пробуют привычные нам холодец или одинаково красивую, питательную и аппетитную «сельдь под шубой».
При этом на лицах участников этого занимательного процесса обычно читается крайняя растерянность и два вопроса: «как вообще это можно есть»? и «буду ли я жить, вкусив от холодца, иль я паду сражённый, бездыханен и недвижим»?
Не исключено, что некоторые из читателей становились также и невольными наблюдателями другого спонтанно произошедшего эксперимента, когда какой-нибудь европеец, имея собственное генетически-историческое понимание того, что содержится в тюбике с названием 'Mustard' или ‘Senf’, необдуманно щедро намазывает «Горчицей Русской» кусок белого хлеба и споро отправляет в рот результат приложенных усилий.
А может быть, и не спонтанно.
Joke по-английски это «шутка», а вот practical joke – «кинетический развод» с непременным элементом «подставы»: ведро там с водой над дверным проёмом разместить так, чтобы при открытии двери кому-то стало мокро и внезапно, или заботливо намазать бутерброд «нашими», забористыми и «хтоническими», хреном или горчицей, да протянуть его с ласковой улыбкой «объекту устремлений».
«Вкусно ли тебе, басурманушко, сладко ли?»
В виду вышеизложенного у человеков принято заниматься локализацией, дабы не становиться участником неравноправного культурного обмена: «тебе смешно, а мне обидно…».
При посещении расположенного в родном городе ресторана мексиканской, индийской и, особенно, эфиопской кухни, наши люди имеют дело с блюдами весьма «адаптированными», приготовленными лишь «по мотивам» оригинальных, потому что метаболизм, скажем, «статистически-взвешенного» жителя Средней полосы вряд ли решит воздержаться от мести своему хозяину, пережив удар всего набора «нативных специй» при соблюдении их оригинально-рецептурных параметров остроты, терпкости и пряности.
Потому как сочтёт это не «гастро-туром», а неким «боевым применением средств поражения».
Специи — это частицы растений, которые природа изобрела, чтобы «травки» могли отпугивать от своих «тел» зверей и, особенно, насекомых, испытывающих к ним искренний и острый гастрономический интерес.
Специи гипераллергенны, но человеку все эти условности нипочём: наши предки руководствовались принципом «всё, что можно съесть, должно быть немедленно съедено» и нам наследственно велели делать то же самое («зима близко», «пока толстый сохнет, худой сдохнет»).
При непосредственном взаимодействии с инокультурным пространством, будь то на переговорах либо при пребывании в иноязычной среде, никто вас жалеть не будет, не станет адаптировать свою речь так, чтобы всё было понятно, замедлять её темп, не использовать бытовые и специальные слова и обороты и, главное – актуальные культурные реалии.
В Англии ‘building society’ – это банк, «сберкасса»; ‘call again’ – «заходите ещё»; ‘car boot sale’ – «барахолка (по выходным) у вас на районе»; ‘ta, love’ – «спасибо тебе, голубушка».
А не то, что вы, скорее всего, подумали.
Чувствующие себя уверенно после «домашнего» обучения иностранному языку испытывают мощный шок, впервые оказываясь в странах, где на языке изучения говорят все.
Для того, чтобы подготовиться к воздействию этого шока, смягчить его последствия и относительно быстро выйти из него, желательно, в дополнение к базовому обучению языкам, проходить… нет, не угадали.
Сочетание «разговорная практика» бессмысленно именно в практическом смысле, как и участие во всяких там малобюджетных или («чур его») бесплатных видео-talking classes, где «носители» («разносчики» @Сергей Шебанов) английского языка неизвестной масти заразят вас «лингвистическим педикулёзом» в форме неправильной фонетики, а также одинаково отвратительно и не к месту употребляемых wanna, gonna, kinda.
Как и во всём другом, здесь действует принцип:
You Get What You Pay For
Ты получаешь ровно то и столько, за сколько платишь.
За «бесплатное» же могут бонусом ещё и добавить проблем, хорошо, если не «с горкой».
В городе Клайпеде, который со времени основания тевтонами деревянного замка Мемельбург, чаще, чем нет был Мемелем (так немецкому уху прислышалось используемое местным балтийским племенем скальвов название реки Неман) бытовало специальное «маркетинговое» поверье для русских туристов.
Мемель никогда не был британской колонией, но в нём всегда было ощутимое присутствие англичан и шотландцев.
Согласно поверью, некоторые русские купцы перед отъездом в Англию предпочитали пожить годик в Мемеле – и совсем не для того, чтобы «подтянуть» английский: их целью было изучить нравы, повадки, особенности поведения и культурные заморочки своих будущих островных контрагентов.
С тем, чтобы «подготовиться к воздействию культурного шока, смягчить его последствия и относительно быстро выйти из него» ;-).
В предыдущих эпизодах серии о «спарринг-партнёрах» мы подробно говорили о том, что лучше всего для такого «натаскивания» (в формате достаточно жёсткой «притворной драки») подходят находящиеся в постоянном рабочем тонусе действующие устные переводчики, которые, вместе с тем, совершенно непригодны для работы в качестве, собственно, преподавателей языка.
Является ли серия статей о «спарринг-партнёрах» рекламой наших услуг?
Отнюдь нет. Хотя. Ну как…
Работа с любым «спарринг-партнёром», пусть даже и «лингвистическим», есть процесс передачи опыта от наставника ученику, связанный с необходимостью терпеть стресс и психологический дискомфорт. Её результативность обусловлена, прежде всего, качеством психологической связи между «партнёрами» и в этом смысле схожа с духовным наставничеством: наставнику нужно быть готовым к тому, чтобы «вложить в дело» немалую часть своей души, психической энергии, делать это достаточно долго, с риском «психического истощения».
Ученик же, помимо демонстрации очевидных способностей и высокой мотивации, должен принимать авторитет наставника, в частности – безоговорочно в отношении «справедливости» нанесения его собственному «я» мелких «травм» и «увечий» по ходу процесса.
Всё самое дорогое в жизни, в частности – любовь, достается нам бесплатно, пусть и обретается путём приложения весьма значительных усилий.
«Спарринг» – это всё про любовь, гордость и уважение: к своему делу, к его красоте, к «точёным» или «пышным», как кому нравится, формам профессионального мастерства.
Но ведь любовь, гордость и уважение, продаваемые за деньги, называются уже иначе и «некрасиво», а заказывая себе «спарринг-партнёра», вы, тем не менее, оплачиваете его услуги.
Ну да.
Но «это другое» ;-).
Какое именно – читайте в следующем эпизоде («Медленно и по пунктам»).
*Сhai Masala – ‘masala’ на хинди – смесь специй и пряностей; «чай-масала» – особая «согревающая» смесь для добавления в чай.
**«Байховый чай» – от китайского «бай хуа»: «белый цветок», название едва распустившихся почек чайного листа. «Байховый» – «виртуальное название», это не отдельный специальный сорт чая; исторически сложившееся в России название любого «рассыпного чая», соответствующее английскому понятию ‘loose tea’.
Сделай её счастливой стратегически
Мы не занимаемся обучением языкам.
Но нам заказывают «лингвистический спарринг», более всего по духу и форме похожий на сеанс «притворной драки» в «стилистике» восточных единоборств, для обретения, формирования либо восстановления «формы», эффективного практического профессионального применения английского языка, отработки действенных («наглых») приёмов, развития специальных способностей (постановка «психологического» языка, развитие языковой интуиции при наличии ее зачатков («Языковая интуиция есть? А если найду?»), а также навыков перевода (говорение на иностранном языке и минимально-внятный перевод на нём отличаются, как доктор медицины от доктора наук: доктора – оба, но есть нюанс).
Ожидается, что в наши «нежные и натруженные лапы» люди попадут будучи уже достаточно мотивированными, подготовленными, способными «терпеть тяготы и лишения» процесса.
Неподготовленные, немотивированные и не способные не пройдут взаимное собеседование, при котором будущий «ученик» проводит предварительную оценку своего будущего тренера и его «метода»; тренер же, вдумчиво так, смотрит на соискателя, прикидывая стоит ли он того, чтобы «наставнику» выкладываться 90 минут с полным расходом энергозапаса, и ясны ли перспективы установления с «подмандатным» эмоционально-психологической связи, потому как без наличия такого «раппорта» лучше и не начинать всё это дело.
Мы – действующие устные переводчики, непрерывно практикующие в течение более чем 25 лет, с «отягощающим обстоятельством» (синхронисты): реакция мгновенная, язык сверхактуальный, знание предметов специализации высокое.
У «подмандатного» приветствуется проявление aggressive behavior (наступательного поведения). Его (её) ambitions (честолюбивые устремления) и expertise (профессиональную компетентность) в ходе «учебного боя» мы проверим на адекватность со всей безжалостностью Red Teaming, Heavy-Duty Reality Check или Stress Test Simulation. Напишем потом отчёт и снабдим его, скажем, Event Tree/Critical Path Logical Diagrams в качестве «аналитической дорожной карты» для устранения «неисправностей».
Дадим себя «побить».
Пропустим пару ударов, стимулируя у подмандатного бодрый переток «силушки по жилушкам».
Вот как совсем недавно, например, (например, в смысле case study – «пример для обучения»):
– Чем будем вас сегодня радовать, Виталий? «Тяните карту».
– Сделайте это за меня, Андреас.
– Давайте поговорим о Матушке Нашей Стратегии.
– Прекрасный выбор, я как раз изучаю стратегическое планирование.
– Это вы с козырей зашли, Виталий. А что, если я скажу вам, что сочетание «стратегическое планирование» бессмысленно, так как вы не в силах запланировать действия оппонентов, изменения геоэкономического ландшафта, влияние вооружённых конфликтов разной интенсивности, а также «просто» man-made disasters and Acts of God?
– Андреас, данный термин используется повсеместно и давно...
– А тут какой-то лингвист умничает мимо кассы?
– Ну, я не так хотел сказать, Андреас.
– По форме, но не по смыслу. В «спарринге», как и в бане, не принято ограничивать естественность телодвижений. Давайте точно сформулируем ваш посыл(message) на английском:
If I need and opinion from a linguist about strategy, I will ask for it.
– Красиво сказано.
– Главное – точно, обидно и жизненно. Предлагаю выслушать мнение Роджера Мартина на этот счёт(Roger Martin, Professor Emeritus, Rotman School of Management at the University of Toronto). Вы доверяете Harvard Business Review?
– Вполне.
– Для начала, обратимся с просьбой к AI-Review Гугла для получения определения на английском и русском. Вы ведь доверяете Гуглу?
– Да.
Strategy is a long-term plan designed to achieve an overall goal, typically involving resource allocation and unique course of action to deliver specific value under conditions of uncertainty. It answers “how” you achieve your objectives, focusing on future success and establishing a clear direction, often by choosing what to do and, just importantly, what not to do.
Стратегия – это долгосрочный план, разработанный для достижения общей цели, как правило, предполагающий распределение ресурсов и уникальный курс действий для получения конкретной ценности в условиях неопределённости. Она отвечает на вопрос «как» вы будете достигать своих целей, ориентируясь на будущий успех и определяя чёткое направление, часто выбирая, что делать, и, что не менее важно, чего не делать.
– Ну да, ведь и я ровно о том же.
– Это замечательно, Виталий Викторович, что у вас с Гуглом такое единство мнений. Всё бы ничего, только вот Роджер Мартин говорит нам, что:
People have put those two things together to call something strategic planning. Unfortunately, those things are not the same, strategy and planning. What most strategic planning is in the world of business has nothing to do with strategy.
The results of all of those (planned activities) are not going to make the company happy because they didn't have a strategy.
So what's a strategy? A strategy is an integrative set of choices that positions you on a playing field of your choice in a way that you win. So there's a theory. Strategy has a theory...
Люди объединили эти две вещи, назвав их стратегическим планированием. К сожалению, это не одно и то же – стратегия и планирование. То, чем в большинстве случаев является стратегическое планирование в мире бизнеса, не имеет ничего общего со стратегией.
Результаты всех этих (запланированных) действий не сделают компанию счастливой, потому что у нее не было стратегии.
Так что же такое стратегия? Стратегия – это интегрированный набор решений, который позволяет вам занять выгодное положение на выбранном вами игровом поле. Значит, есть теория. У стратегии есть теория…
– Гм. «Не сделают компанию счастливой». Звучит…
– Немного «по-дебильному», согласен. Но ведь всё же понятно, правда? Это тоже ИИ-перевод; как известно, он «ещё учится». Любопытно другое. Существует множество выступлений более авторитетных деятелей, которые высказываются по данному вопросу куда более радиально, чем «почётный профессор-эмерит («на пенсии») из Торонто. Я выбрал это видео потому, что здесь вшиты профессиональные субтитры, что очень хорошо для наших с вами целей, Виталий.
Моё дело не умничать здесь, безответственно надувая себе «капитализацию» негодными средствами, а существенно повысить эффективность практического применения вами английского языка в вашей профессиональной области; в частности – оградить вас от репутационных рисков, связанных с неправильным использованием английских аналогов таких слов как, например, «ценности», «саботаж», «франшиза», «возможности», «безопасность», «узел», «амортизация», «пОверка/проверка», «выгода», «оценка», «проект», «эксплуатация», «режим» и сотен других. Для этого применяется «упреждающая проблематизация» – раннее обнаружение проблем (источников затруднений).
– Я понял. Андреас, пришлите мне ссылочку на это видео – о стратегии мы поговорим тогда в следующий раз. А пока давайте я на английском проинтервьюирую вас в роли соискателя позиции project manager’a из солнечной Бангладеш, как вы когда-то и предлагали.
