Давайте сегодня снова поговорим об РПП.
Расстройства пищевого поведения часто воспринимаются как проблема контроля, веса или эстетики. Но за отказом от еды или, наоборот, за её неконтролируемым поглощением всегда стоит более глубокая история — история отношений с первыми объектами любви и история принятия или отвержения собственной женственности.
Сегодня я хочу обратиться к одному из самых загадочных и опасных состояний — нервной анорексии. Если тело с лишним весом часто сообщает: «Я вмещаю то, что не может быть рождено и отпущено», то аноректическое тело шепчет иное: «Я отказываюсь вмещать что-либо. Я отказываюсь быть вместилищем».
Почему девочка-подросток или молодая женщина начинает уничтожать свою плоть? Почему еда — первичный символ материнской заботы — становится врагом? И какое отношение к этому имеет отец? Попробуем распутать этот узел, опираясь на классические и современные психоаналитические концепции.
Материнский объект: отравленная грудь и отказ от зависимости
В кляйнианской парадигме (психоанализ Мелани Кляйн) отношение к еде — это всегда отношение к материнской груди (питающая мать), первому объекту, дающему жизнь и наслаждение. Младенец психически расщепляет грудь (мать) на «хорошую» (кормящую, теплую) и «плохую» (отказывающую, холодную, преследующую). При здоровом развитии происходит интеграция: мать бывает разной, но в целом она любит.
При тяжелых нарушениях ранних отношений плохая грудь (плохая мать) начинает доминировать. Пища бессознательно воспринимается как отравленная, несущая не жизнь, а контроль, насилие, поглощение. Аноректический отказ от еды — это сообщение: «Я не буду принимать то, что дает мне мать, потому что это убьет мою отдельность».
Мать аноректичной девушки часто описывается как псевдозаботливая, но нарциссическая. Она «знает, как лучше», она контролирует тело дочери (что та ест, как одевается, сколько весит), она не выносит сепарации. Пища становится полем битвы за автономию. «Ты не заставишь меня есть» — это единственный доступный способ сказать: «Ты не завладеешь мной».
С точки зрения Шаффер, здесь происходит отказ от материнского аватара женского. Дочь отказывается быть «вместилищем», «питающей утробой», потому что этот образ слишком тесно сплавлен с поглощающей, угрожающей матерью. Лучше исчезнуть, стать бесплотной, чем повторить судьбу матери — быть телом, которое рожает, кормит и умирает в этом цикле.
Небольшое отступление: три аватара женственности по Жаклин Шаффер
Прежде чем двигаться дальше, позволю себе кратко пояснить концепцию, на которую я опираюсь. Французский психоаналитик Жаклин Шаффер, ученица Андре Грина, в работе «Женское и отказ от женского у обоих полов» предложила модель, описывающую внутренний конфликт современной женщины. Она выделяет три фундаментальных полюса, или аватара, между которыми женщина вынуждена постоянно лавировать:
- Материнское — способность вынашивать, терпеть, быть в пассивной позиции принятия, давать место другому. Это измерение, закладывающееся в ранней связи с матерью и связанное с рецептивностью (восприимчивостью).
- Сексуальное — способность отдаваться партнёру, принимать его инаковость, находиться в позиции желающей и желаемой. Именно это Шаффер называет «сферой женского» в узком смысле.
- Профессиональное / Фаллическое — сфера социальной и профессиональной реализации, где доминируют активность, конкуренция, контроль и достижения.
По мысли Шаффер, женщина обречена на конфликт между этими полюсами: как только один из них начинает доминировать, два других страдают, порождая тревогу, симптом или то, что аналитик называет «отказом от женского» — бессознательное бегство от рецептивной, уязвимой позиции. Эта модель хорошо работает и при анализе расстройств пищевого поведения, где тело становится полем битвы аватаров.
Ещё одно отступление: миф о трёх Парках и мотив выбора ларца у Фрейда
Второй концептуальной опорой для понимания анорексии служит анализ Фрейдом мифологического и литературного мотива трёх женщин. В «Толковании сновидений» (1900) Фрейд описывает собственный сон о трёх женщинах на кухне, которые напоминают ему Парок (мойр) — богинь судьбы, прядущих, отмеряющих и обрезающих нить жизни. Третья из них несёт смерть, и Фрейд связывает этот образ с материнской фигурой, дающей жизнь, но одновременно напоминающей о её конечности.
Позже, в статье «Мотив выбора ларца» (1913), Фрейд обращается к повторяющемуся в мифах и литературе сюжету: герой выбирает между тремя женщинами или тремя предметами (ларцами) и неизменно выбирает третью — самую скромную, молчаливую, «свинцовую». На поверхности это выбор любви и красоты, но в бессознательном, утверждает Фрейд, это выбор смерти. Третья женщина — это сама Смерть, мать-земля, принимающая человека обратно. Психика, по механизму исполнения желания, превращает пугающую необходимость умереть в свободный акт любви.
Почему этот миф важен для нашей темы? Потому что анорексичка тоже совершает выбор, но выбор особого рода. Она отказывается выбирать кого-либо из трёх — она не хочет быть ни матерью, ни женой, ни даже смертью в её примиряющем, возвращающем к земле смысле. Её выбор — это отказ от самого выбора, от самой женской судьбы, разыгранной в этом мифе. Об этом и пойдёт речь дальше.
Отцовский объект: запрет на женское и эдипальная ловушка
Роль отца в генезе анорексии не менее важна, хотя часто уходит в тень. Отец — это тот, кто разрывает симбиоз с матерью и вводит девочку в мир закона, желания и различия полов.
В норме отец признает дочь как будущую женщину — не как свой объект, но как субъекта, который когда-то будет принадлежать другому мужчине. Это признание дает разрешение на развитие сексуального аватара (по Шаффер).
При анорексии мы часто видим искажения отцовской функции:
- Отец отсутствующий или слабый. Он не смог защитить дочь от вторжения матери, не дал ей опору для сепарации. Тогда дочь сама становится «отцом» для себя — жесткой, контролирующей, аскетичной фигурой. Аноректическое тело с его дисциплиной и отказом от удовольствия — это фаллическая броня, имитация мужской неуязвимости. «Я не нуждаюсь в пище, в матери, в мужчине. Я сама себе закон».
- Отец соблазняющий или отвергающий. Если отец бессознательно дает дочери сигнал: «Ты моя, ты не должна становиться женщиной для других», или наоборот: «Ты некрасива, ты никогда не будешь желанной», — девочка попадает в ловушку. Принятие женственности становится либо предательством отца, либо невозможной задачей. Отказ от женских форм (груди, бедер, менструаций) — это способ остаться «папиной дочкой», вечным ребенком, не вступающим в эдипальное соперничество с матерью и не рискующим быть отвергнутой отцом.
В терминах Фрейда и его анализа мифа о трех Парках, анорексичка отказывается от выбора ларца. Она не хочет быть ни одной из трех — ни матерью, ни женой, ни смертью. Она выбирает не-жизнь, не-тело, не-пол. Свинцовый ларец (смерть) становится для нее не символом возвращения к матери-земле, а способом исчезнуть, не оставив следа.
Принятие и непринятие женственности: три аватара в клинической картине
Вернемся к модели Шаффер о трех аватарах женского — материнском, сексуальном и профессиональном. При анорексии мы видим специфическую деформацию всех трех:
- Материнское — отвергается полностью. Беременность, кормление, мягкость форм — всё это вызывает ужас. Тело должно быть пустым, чтобы не повторить мать.
- Сексуальное — либо замораживается (аменорея, исчезновение вторичных половых признаков), либо отщепляется и проживается в рискованном, промискуитетном поведении, которое не приносит удовольствия, а служит доказательством: «Я могу быть объектом желания, но я ничего не чувствую».
- Профессиональное/фаллическое — гипертрофируется. Аноректичка часто блестяще учится, работает, достигает. Она — «отличница», которая доказывает миру и отцу: «Я стою не как женщина, а как функционирующий ум».
Принятие женственности в такой структуре возможно только через восстановление добрых внутренних объектов. Терапия должна помочь пациентке найти «хорошую грудь» (добрую мать) — опыт принятия, который не поглощает, и «хороший фаллос» (любящего отца) — опыт признания ее женской ценности без соблазнения или обесценивания. Это долгая работа, в которой аналитик становится временным объектом, способным выдержать и голод пациентки, и ее ярость, и ее страх перед собственной телесностью.
Вместо заключения: два полюса одной проблемы
Анорексия и ожирение — это два зеркальных ответа на один и тот же внутренний конфликт. Если при ожирении женщина «носит в себе» отвергнутых мать и нерожденных детей, то при анорексии она отказывается носить в себе что-либо, потому что любое содержание воспринимается как захватчик. Оба симптома говорят об одном: нарушено право женщины на собственное тело, на его границы и на его желания.
И в том, и в другом случае исцеление лежит через обретение внутреннего разрешения быть отдельной, иметь свои голод и свой выбор, не совпадающий с материнским предписанием или отцовским ожиданием. Пока это разрешение не получено, тело будет говорить вместо слов — килограммами или их отсутствием.