Кристина вошла без звонка. Просто достала запасной ключ из-под коврика, как делала с детства, и прошла прямо на кухню, не разуваясь. Накинула сумку на спинку стула, достала папку из кожзама. Папку положила на стол, придавив угол солонкой.
— Вот, — сказала она. — Нотариально заверенное согласие на продажу. Тут тебе нужно только подписать и заверить у нотариуса. Я уже нашла покупателей на дачу.
Тамара стояла у плиты. Помешивала забытый суп. Тихо.
— Ты поздоровайся хотя бы сначала, Кристин.
— Мама, некогда тянуть. Дмитрий говорит, покупатели ждать не будут. Они уже аванс готовы внести.
— Суп будешь?
— Мама!
Кристина не садилась. Стояла у стола, поставив каблук на старый линолеум, и смотрела на мать с тем выражением, которое Тамара знала хорошо. С детства — «ну мам, ну что тут думать».
Тамара выключила конфорку. Обернулась.
Дочери было тридцать пять. Красивая, хорошо одетая, с маникюром и правильными бровями. Дмитрий — муж её — торговал какими-то оптовыми партиями то одного, то другого. Всегда что-то горело, всегда были «покупатели, которые ждать не будут».
Три года назад — машину надо было менять. Два года назад — ремонт в квартире, потому что в старой сырость. В прошлом году — «мама, одолжи на месяц, честное слово». Месяц давно прошёл.
— Дача бабушки записана на нас двоих, — сказала Тамара спокойно. — Я знаю. Дальше что?
— Дальше — продаём. Цена нормальная, я проверила. Нам обеим по половине. Тебе на жизнь хватит, и мы с Митей закроем наконец этот вопрос.
Кристина постучала пальцем по папке.
— Там тридцать соток и дом. Не трухлятина, нормальный дом. Хватит его беречь, он уже двадцать лет стоит. Всё равно ты туда раз в сезон ездишь картошку копать.
— Двадцать два года езжу, — уточнила Тамара. — С тех пор, как мама попросила присмотреть. Крышу я перекрывала. Колодец чистила. Яблони сажала.
— Ну и что?
— Ничего. Просто к слову.
Тамара налила себе чаю. Пить не стала, просто поставила кружку перед собой на стол и сложила руки.
— Дачу продавать не буду.
Кристина распрямилась. В голосе появилось то самое, с детства — «ты специально, да?»:
— Мама. Ты понимаешь, что мы кредит не можем закрыть? У Мити срок горит. Там уже пени идут.
— Кредит Дима брал?
— Ну мы вместе решили.
— И дачу тоже вместе решили продавать. Меня в это решение, я гляжу, не позвали.
— Мама, это же выгодно! Тебе на пенсию, мне долг закрыть. Все при деньгах.
— А я заберусь — куда? На балкон картошку сажать?
Кристина выдохнула с раздражением. Потёрла переносицу — была у неё такая привычка, когда не понимала, как объяснить очевидное.
— Там участок. Земля. Дерево в саду. Ты что, к этим деревьям привязана?
— К яблоне одной — да. Мама её сажала, когда тебя ждала. Ты же любишь яблоки.
— Мама!
— Я слышу тебя, Кристин. Я хорошо слышу.
Тамара открыла ящик стола. Достала конверт — обычный белый, потёртый по уголкам. Положила рядом с кожаной папкой дочери.
— Это нашла в прошлом году. В бабушкиной Библии. Там она хранила всё важное.
Кристина посмотрела на конверт без особого интереса.
— Что это?
— Завещание. Рукописное, но заверенное у нотариуса ещё в девяносто восьмом году. Мама оформила тихо, никому не говорила.
Тамара подвинула конверт ближе.
— Дача отходит мне единолично. Тебе — её кольца, сервиз и икона. Всё это ты уже забрала после похорон, помнишь?
В кухне стало очень тихо. Только за окном прошумел дождь.
Кристина медленно взяла конверт. Достала сложенный лист. Читала долго, хотя там было немного — строчек двадцать, крупным бабушкиным почерком.
— Это... Это же старый документ. Может, он уже недействителен.
— Я проверяла. Действителен.
— Ты специально держала? Ждала момента?
Тамара покачала головой.
— Нашла случайно. Хотела сказать тебе сразу, но ты год не приезжала. Созванивались, но всё некогда. Дмитрий, дела, ремонт.
Она без укора произнесла это. Просто сообщила факт.
— Год не приезжала.
— Я приезжала на Новый год!
— На три часа. С пакетом мандаринов.
Кристина убрала листок обратно в конверт. Положила его аккуратно — аккуратнее, чем взяла. Застегнула свою кожаную папку. Встала.
— Значит, не подпишешь.
— Не подпишу.
— Ну и живи со своей яблоней, — сказала Кристина. Дёрнула сумку со спинки стула. — Я думала, ты мать, а не сторож при огороде.
— Сторожа обычно нанимают, — ответила Тамара. — Я ездила туда, потому что хотела. И потому что обещала маме.
Кристина уже шла к двери. Остановилась в коридоре.
— Мы вообще-то в трудной ситуации. Ты понимаешь это?
— Понимаю. Но дача тут не поможет. За эти деньги Дима закроет один долг и откроет другой. Я его двенадцать лет наблюдаю, Кристин. Можешь обидеться, но ты сама знаешь, что я права.
Дочь ничего не ответила. Хлопнула дверь. С полки в прихожей слетела маленькая фоторамка. Тамара подняла её, поправила на полке. На фото — они с Кристиной на той самой даче. Кристине лет восемь, она держит яблоко обеими руками и смеётся.
Тамара поставила суп греться заново. Напомнила себе поменять замок.
***
Прошло четыре месяца.
Дмитрий всё же закрыл свой «горящий вопрос» — взял потребительский кредит под неудобный процент. Это Тамара узнала краем уха, от соседки, которая работала в том же банке. Потом Кристина позвонила сама. Голос был другой — не натянутый, не деловой.
— Мам, я на дачу в эти выходные приеду. Если ты там будешь. Могу картошку помочь копать.
— Буду, — сказала Тамара. — Приезжай.
— Одна приеду. Без Мити.
— Хорошо.
Помолчали.
— Мам, та яблоня ещё цветёт?
— Каждую весну, — ответила Тамара. — Как заведённая.