«Я напишу на твоём бедре, — сказал он, вертя в пальцах чёрный перманентный маркер. — Что люблю тебя. Бесплатно. Навсегда. Без права досрочного погашения». Я думала, он шутит. А потом он опустился на колени. И я почувствовала холод чернил. И жар его дыхания.
Вечером после суда мы сидели на крыльце.
Он курил. Я пила чай. Молчали. Смотрели на звёзды.
— Матвей, — сказала я.
— Ммм?
— Ты правда сделал мне предложение?
— Правда.
— А где кольцо?
Он усмехнулся. Полез в карман джинсов. Достал маленькую бархатную коробочку.
— Вот, — сказал он. — Купил месяц назад. Боялся отдать.
— Чего боялся?
— Что ты откажешь.
Он открыл коробочку.
Внутри лежало кольцо. Не огромный бриллиант на полмиллиона. Маленький сапфир в тонком платиновом ободке. Скромный. Красивый. Мой.
— Оно не кричит о деньгах, — сказал он. — Оно говорит о том, что я тебя знаю. Что ты не любишь пафос. Что ты любишь простоту. И меня. Надеюсь.
— Надеешься?
— Уверен.
Он взял мою руку. Надел кольцо.
— Теперь ты моя. По-настоящему. Без контракта. Без таймера. Без задних мыслей.
— А ты?
— А я твой. Навсегда.
Я посмотрела на кольцо. Оно блестело в свете фонаря. Маленькое. Но такое тяжёлое. От смысла.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что.
— Нет. За всё. За маму. За спасение. За любовь.
— Я не спасал. Я просто был рядом.
— Этого достаточно.
Он поцеловал меня.
И вдруг встал.
— Идём, — сказал он.
— Куда?
— Увидишь.
«ХОЛОД ЧЕРНИЛ»
Он привёл меня в спальню.
Не в мою. Не в гостевую. В свою. В нашу. Ту, где мы спали вместе после той ночи.
— Садись на кровать, — сказал он.
Я села.
Он достал из ящика тумбочки чёрный маркер. Перманентный. Несмываемый.
— Что ты делаешь? — спросила я.
— Выполняю обещание.
— Какое?
Он опустился на колени передо мной.
Взял мою ногу. Аккуратно. Нежно. Поднял край платья.
— Я напишу на твоём бедре, — сказал он. — Что люблю тебя. Бесплатно. Навсегда.
— Матвей…
— Не бойся. Это не больно.
Он открутил колпачок. Маркер пах спиртом и чем-то острым.
— Ты серьёзно? — спросила я.
— Никогда не был серьёзнее.
Он приставил маркер к моей коже. Холодный. Чуждый. Но его пальцы были тёплыми.
— Я пишу, — сказал он.
И начал выводить буквы.
Я смотрела на его макушку. На его сосредоточенное лицо. На его руки, которые не дрожали. Ни капли.
Он писал медленно. Аккуратно. Как художник, который создаёт шедевр.
— Что ты пишешь? — спросила я.
— Увидишь.
Он писал минуту. Две. Три.
Потом оторвался. Посмотрел на свою работу. Улыбнулся.
— Готово, — сказал он. — Смотри.
Я опустила глаза.
На моём бедре, на внутренней стороне, чёрными буквами было выведено:
«Я, Матвей, обязуюсь любить тебя, Лера, бесплатно, до смерти, без права досрочного погашения. Подпись: М.Г.»
У меня перехватило дыхание.
— Ты… ты написал это на мне? Навсегда?
— Навсегда. Перманентный маркер держится до двух недель. Потом я напишу снова. И снова. Каждый раз, когда надпись сотрётся. До конца жизни.
— Ты безумец.
— Твой безумец.
Он поцеловал надпись. Губами. Горячими. Влажными.
— Теперь ты моя, — сказал он. — Отмеченная. Заклеймённая. Любимая.
— А ты?
— А я твой. Весь. Без остатка.
Он поднял голову. Посмотрел на меня.
— Я хочу тебя, — сказал он. — Не как по контракту. Не как по тарифу. Как муж хочет жену. Как любящий — любимую.
— Я тоже тебя хочу, — сказала я. — Всю жизнь. Но не хватало смелости.
— А теперь?
— Теперь хватает.
Он встал. Снял футболку.
Я видела его торс. Шрамы на рёбрах — от отца, как он сказал однажды. Родинка на ключице. Мышцы, которые напряглись от моего взгляда.
— Не смотри так, — сказал он.
— Как?
— Как будто я бог.
— Ты мой бог. Мой человек. Моя любовь.
Я протянула руку. Провела по его груди.
— Ты дрожишь, — сказала я.
— Я всегда дрожу, когда ты рядом.
— Плохо или хорошо?
— Хорошо. Очень хорошо.
Он наклонился. Поцеловал меня. Не так, как раньше. Глубже. Жарче. Откровеннее.
Я отвечала.
Потому что хотела. Потому что ждала. Потому что любила.
«СУПРУЖЕСКИЙ ДОЛГ, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ИЗМЕРИТЬ»
Он опустил меня на кровать.
— Ты уверена? — спросил он в последний раз.
— Более чем.
— Я могу сделать больно.
— Не сделаешь. Ты не умеешь делать больно. Ты умеешь только любить. Даже когда не умеешь.
Он улыбнулся.
— Ты меня раскусила.
— Я тебя прочитала. Как открытую книгу. С первой страницы.
Он начал раздевать меня.
Медленно. Уважительно. Так, будто я была священной реликвией.
Сначала платье. Потом бельё. Потом мои страхи.
— Ты красивая, — сказал он.
— Я обычная.
— Ты единственная.
Он целовал каждый сантиметр моего тела. Губами. Языком. Дыханием.
Я закрыла глаза.
Это тело помнило прикосновения. Чужие. Грубые. Ненужные. Но его руки были другими. Его губы — другими. Он не брал. Он принимал. Не требовал. Он дарил.
— Матвей, — прошептала я.
— Что?
— Я боюсь.
— Чего?
— Что это сон. Что я проснусь. Что тебя не будет рядом.
Он поднял голову. Посмотрел мне в глаза.
— Это не сон, — сказал он. — Это явь. Самая настоящая явь. Я здесь. И никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Он вошёл в меня.
Медленно. Нежно. Так, что у меня перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Докажи.
Он доказывал. Каждым движением. Каждым вздохом. Каждым стоном.
А я плакала.
От счастья. От боли. От того, что наконец-то поняла — я дома.
Он — мой дом.
Навсегда.
«ПОСЛЕ»
Мы лежали в темноте.
Он — обнимал меня. Я — прижималась к нему.
— Ты плакала, — сказал он.
— Это от счастья.
— Люди не плачут от счастья.
— Эти люди — плачут.
Он вытер мои слёзы.
— Ты жалеешь?
— О чём?
— О том, что согласилась на фиктивный брак.
— Нет, — сказала я. — Потому что фиктивный брак привёл к настоящей любви.
— Это звучит как строчка из плохого романа.
— Это наша жизнь. Она иногда звучит как плохой роман. Но это наш роман. И он хороший.
Он поцеловал меня в макушку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не отпустила.
— Я же обещала. В новом договоре. Пункт седьмой, кажется.
— Там не было пункта про то, чтобы не отпускать.
— Был. Между строк. Ты просто не заметил.
— Я замечаю всё, что связано с тобой.
— Тогда заметил.
— Заметил, — сказал он. — Поэтому и остался.
Я улыбнулась в темноте.
— Матвей?
— Ммм?
— Супружеский долг выплачен?
— Нет, — сказал он. — Он будет выплачиваться вечность. Каждый день. Каждую ночь. Каждый поцелуй.
— Это самый лучший долг в моей жизни.
— Это самый лучший долг в моей жизни, — сказал он.
Он обнял меня крепче.
И мы уснули.
Вместе. Впервые по-настоящему.
Как муж и жена.
Как любовь и жизнь.
Как супружеский долг, который нельзя измерить таймером.
Утром я проснулась от того, что он смотрит на меня.
— Ты не спишь? — спросила я.
— Не могу. Слишком красивое зрелище.
— Я не красивая. Я сонная. С опухшим лицом. Со следами от подушек.
— Ты красивая. Самая красивая.
— Ты влюблён.
— Да. В тебя. Безнадёжно. Навсегда.
Я потянулась.
— Матвей?
— Ммм?
— А что будет дальше?
— Дальше? — он задумался. — Дальше будет жизнь. Обычная. Скучная. С бытом. С проблемами. С детьми, если захотим. Со старостью, если доживём.
— Это страшно?
— Это прекрасно, — сказал он. — Потому что это будет с тобой.
Я села. Посмотрела на надпись на бедре. Она не стёрлась за ночь.
«Люблю тебя. Бесплатно. Навсегда».
— Ты правда будешь писать это каждые две недели?
— Каждую неделю. Чтобы ты не забывала.
— Я не забуду.
— А я перестрахуюсь.
Он поцеловал надпись. Потом меня.
— Завтракать? — спросил он.
— Завтракать.
Мы встали.
И пошли на кухню.
В новую жизнь.
Нашу.
Настоящую.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...