«Штраф за развод — 50 миллионов, — прочитала я вслух дрожащим голосом. — А супружеский долг теперь платишь ты. За каждый свой поцелуй. За каждое объятие. За каждое «я тебя люблю». Он взял ручку, даже не дочитал. «Идёт», — сказал он. И подписал.
Операция длилась семь часов.
Я сидела в коридоре немецкой клиники. Пластиковый стул. Кофе из автомата, который я не пила. Телефон в руке, который я разблокировала и заблокировала сто раз.
Матвей сидел рядом. Молчал. Держал меня за руку.
— Она выживет, — сказал он в пятый раз.
— Откуда ты знаешь?
— Я заплатил лучшим хирургам. Они не имеют права на ошибку.
— Смерть не спрашивает, есть ли у кого-то права.
Он сжал мою руку сильнее.
— Тогда я сам пойду и договорюсь с ней.
— С кем?
— Со смертью. Скажу, что ты не заслужила. Что твоя мама не заслужила. Что мы будем жить долго и счастливо.
— Ты не можешь договориться со смертью.
— Могу. Я миллиардер.
Я усмехнулась сквозь слёзы.
— Деньги не решают всё.
— Решают, — сказал он. — Иначе тебя бы здесь не было. И твоей мамы. И нас.
Он был прав. Это бесило. Но это было правдой.
Это тело помнило другие коридоры. Другие больницы. Другого врача, который вышел и сказал: «Мы сделали всё, что могли». Тогда умерла соседка по палате. Мама плакала три дня. Я не плакала. Я поклялась, что мама не умрёт.
В 16:47 дверь открылась.
Хирург вышел. Усталый. В зеленой шапочке. С улыбкой.
— Операция прошла успешно, — сказал он. — Ваша мама будет жить.
Я не помню, как оказалась на полу.
Помню только, что Матвей подхватил меня. Не дал упасть. Прижал к себе.
— Жива, — прошептала я. — Моя мама жива.
— Жива, — повторил он. — Я же говорил.
— Ты говорил.
— Я всегда прав.
— Заткнись, — сказала я и поцеловала его.
При всех. При медсёстрах. При хирургах. При немецких старушках, которые сидели в коридоре и смотрели на нас с умилением.
— Молодые люди, — сказала одна из них по-немецки. — Так любить — это счастье.
Матвей покраснел.
Я видела это. Впервые в жизни.
«РАЗГОВОР ПОСЛЕ СПАСЕНИЯ»
Мы вернулись в отель.
Номер был огромным. С видом на Рейн. С белыми простынями и хрустальными люстрами.
Я стояла у окна и смотрела на реку.
— Матвей, — сказала я.
— Ммм?
— Мы должны поговорить.
Он подошёл. Встал рядом.
— Я знаю.
— Ты спас мою маму. Я буду благодарна тебе вечность. Но я не хочу быть должной.
— Ты не должная.
— Должная. И я хочу отдать долг.
— Как?
Я повернулась к нему.
— Остаться. Навсегда. Не потому, что ты меня держишь. А потому, что я выбираю тебя. Каждый день. Каждое утро.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Это ультиматум?
— Это предложение.
— Я принимаю.
— Ты не дослушал.
— А что ещё? — спросил он.
— Я хочу новый договор.
— Какой?
Я подошла к столу. Взяла лист бумаги. Ручку.
— Сядь, — сказала я. — Пиши под диктовку.
Он сел. Улыбнулся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я начала диктовать.
«НОВЫЙ ДОГОВОР»
«Договор между Матвеем Гореловым и Валерией Соболевой. Бессрочный. Без права расторжения в одностороннем порядке.
Пункт 1. Муж обязуется любить жену. Каждый день. Не за деньги. Не по принуждению. Просто потому, что она этого заслуживает.
Пункт 2. Муж обязуется говорить «я тебя люблю» не реже одного раза в день. Лучше два. Или три. Или постоянно.
Пункт 3. Жена имеет право в любой момент потребовать поцелуй. Отказ не допускается. Исключение — публичные места, где это неуместно (но можно и там).
Пункт 4. Муж больше никогда не платит за прикосновения. Это теперь его супружеский долг. Бесплатный. Обязательный. Пожизненный.
Пункт 5. Если муж нарушает любой из пунктов, он выплачивает жене штраф в размере 50 миллионов рублей. За каждое нарушение.
Пункт 6. Жена имеет право добавлять новые пункты в любой момент. Без согласования с мужем.
Пункт 7. Настоящий договор составлен в двух экземплярах. Один хранится у жены. Второй — у жены. Мужу доверяют на слово».
Я закончила диктовать.
Матвей сидел, смотрел на бумагу и молчал.
— Ты… ты это серьёзно? — спросил он.
— Абсолютно.
— Пункт 5 — пятьдесят миллионов за каждый поцелуй, которого не было?
— Да.
— У меня нет таких денег.
— У тебя есть. Ты миллиардер.
— Я потрачу всё состояние за месяц.
— Значит, будешь целовать меня каждый день. Чтобы не платить.
Он рассмеялся. Громко. Настоящим смехом.
— Ты чудовище, Валерия.
— Твоё чудовище. Подписывай.
Он взял ручку.
Не дочитал. Не переспросил. Просто поставил подпись.
— Ты даже не прочитал, — сказала я.
— Мне не нужно. Я согласен на всё.
— На всё?
— На всё.
— Тогда поцелуй меня.
Он встал. Подошёл. Поцеловал.
Долго. Нежно. С языком. Так, что у меня закружилась голова.
— Это по пункту 3, — сказал он. — Или по пункту 4?
— По обоим.
— Тогда я должен тебе 100 миллионов?
— Нет. Это был подарок. Первый взнос.
— Взнос во что?
— В нашу вечность.
«ТО, ЧТО ОН СКАЗАЛ ПОТОМ»
Вечером мы сидели на балконе.
Я пила вино. Он — воду. Смотрели на звёзды.
— Матвей, — сказала я.
— Да?
— Ты не боишься?
— Чего?
— Что я однажды уйду. И ты останешься один. С пустым домом. С деньгами. С памятью обо мне.
— Боюсь, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту.
— И что тебя держит?
— Ты.
— А если меня не станет?
— Тогда я лягу рядом с тобой. И буду ждать. Вечность. Как в тот раз, когда ты сказала, что я не умею любить.
— Ты умеешь.
— Я учусь.
— Уже научился.
Он повернулся ко мне.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я чувствую. Каждое утро. Каждый поцелуй. Каждый взгляд.
Он взял мою руку. Поцеловал пальцы.
— Я хочу кое-что сказать, — сказал он.
— Что?
— Я люблю тебя. Не как в контракте. Не как в договоре. Просто люблю. Без пунктов. Без штрафов. Без условий.
— Это лучшие слова, которые я слышала в своей жизни.
— Их будет больше. Каждый день. Обещаю.
Он поцеловал меня.
А я закрыла глаза и поняла: теперь я свободна.
Не от него. От страха. Что меня не любят. Что я недостойна. Что всё это — сон.
Это был не сон.
Это была явь.
Самая страшная и самая прекрасная явь в моей жизни.
Ночью мне приснился сон.
Мама. Здоровая. С улыбкой. Стоит в саду.
— Ты счастлива, дочка? — спросила она.
— Да, мама. Очень.
— Он хороший?
— Лучший.
— Тогда держись за него. Не отпускай.
— Не отпущу.
Я проснулась от того, что Матвей гладил меня по голове.
— Ты плакала во сне, — сказал он.
— Это от счастья.
— Люди не плачут от счастья.
— Эти люди — плачут.
Он вытер мои слёзы.
— Что тебе снилось?
— Мама. Сказала, чтобы я тебя не отпускала.
— А ты?
— А я сказала, что не отпущу.
— Тогда не отпускай, — сказал он.
— Не отпущу.
Я прижалась к нему.
И мы лежали так до утра.
Молча. Близко. Навсегда.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...